Тренировочный День 12

Глава 13

Шереметьево встретило их гулом, светом и толпой. После крошечного ивановского аэропорта — контраст оглушительный. Высокие потолки, стеклянные стены, эскалаторы. Приятный женский голос, объявляющий рейсы не только на русском, но и на английском. Люди в форме, люди в костюмах, люди с чемоданами на колёсиках, люди, которые торопятся, толкая перед собой тележки с багажом…

Зал прилёта — огромный, с мозаичным панно во всю стену: космонавты, рабочие, колосья пшеницы. Под панно — киоск «Берёзка» с витриной, полной импортных сигарет и шоколада. Рядом — обменный пункт валюты, закрытый в такой час.

— Ну вот мы и в Москве. — выдохнула Арина, озираясь по сторонам: — терпеть не могу столичную суету. Они тут все какие-то нервные, словно опаздывают как белый кролик на аудиенцию к королеве, которая такая «голову ему долой!».

— Если ты опаздываешь на такую встречу, где тебе могут голову отрубить, то и понервничать можно. — замечает Лиля: — хотя кролика жалко. Он из-за Алисы столько всего пережил.

— Это не из-за Алисы а из-за самодурства и диктатуры Королевы Червей. — говорит Арина: — она диктатор и самодура, играет в гольф жирафами и казнит всех налево и направо.

— Арина, еще раз — твои родители не будут против если мы с Лилей у тебя на квартире остановимся? — спрашивает ее Виктор: — может я им позвоню, поговорю?

— Виктор Борисович! — девушка закатывает глаза к потолку: — ну сколько говорить, что я сама уже живу! Папа и мама в Серпухове. А квартира мне от федерации волейбола через «Крылья Советов» выделена. Мама сказала, что если я в Колокамск переберусь, то надо ее сдавать, но я сдавать не буду. Мало ли что… никогда не знаешь когда тебе понадобится в Москве перекантоваться, вот как сейчас.

— Ну… ладно. — говорит Виктор, поднимая сумки — свою и Лилину сразу: — потому что мы с Лилей вполне можем и в гостинице переночевать. И, кстати, Белый Кролик опаздывал не к Королеве Червей, а к Герцогине. И играли они не в гольф, а в крикет. И не жирафами а фламинго.

— А вы, Виктор Борисович тоже тиран! И самодур, вот!

— Это еще почему? — удивляется Виктор, шагая впереди девушек.

— Потому что… потому что придираетесь по мелочам! И вообще, не даете свободы! Угнетаете команду!

— Как на мой взгляд у вас в команде наоборот слишком много свободы. — рассеянно отзывается Виктор, следуя к выходу: — кто там нас встречать должен, Лиль?

— Какой-то Теплицкий. — отзывается Лиля, вытягивая шею и разглядывая встречающих: — не вижу пока никого с такой фамилией.

— Как ты можешь фамилии по лицу узнавать? — озадачивается Арина: — ты что, экстрасенс?

— Да по табличкам же. Там фамилии написаны. — говорит Лиля и тычет пальцем в людей, которые держат в руках таблички с фамилиями.

— Это фамилии тех, кого встречают, умница ты наша. — Арина качает головой: — Лиль, я вот клянусь иногда, кажется, что это я из нас двоих старшая! Ты чего?

— А! — сияет Лиля улыбкой: — а я-то искала фамилию «Теплицкий». Ну тогда вон стоит с табличкой «Бергштейн»… я думала что однофамилец. С другой стороны, а почему бы не держать плакат со своей фамилией? Мы же знаем, что нас Теплицкий встречать будет, вот и стоял бы…

— О, господи, Лилька! — Арина ускоряет шаг и они все вместе подходят к встречающему их мужчине с листком бумаги на котором написана ее фамилия. Мужчина лет пятидесяти, невысокий, плотный, в сером костюме несмотря на тёплый вечер. Аккуратные усы с проседью, очки в роговой оправе.

— Бергштейн это она. — говорит Арина и тычет пальцем в Лилю: — вы ее ждете. Здравствуйте.

— Здравствуйте. Теплицкий, — представился он: — Борис Львович. Федерация тенниса. Я вас, так сказать, курирую на время турнира.

— Виктор Полищук, — Виктор протянул руку. — Тренер. А это у нас группа поддержки, Арина Железнова.

Теплицкий пожал руку Виктору, потом Лиле — коротко, деловито. На Арину только кивнул.

— Машина у входа. Идёмте, поздно уже.

Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Шёл быстро, уверенно — человек, который знает куда идти и не собирается ждать отстающих.

— Приятный, — шепнула Арина Лиле на ухо. — Прямо душка. Тебе такие старые нравятся?

— Тише ты, стрекоза. — одернула ее Лиля.

Чёрная «Волга» ждала у самого входа — там, где обычным машинам стоять не положено. Теплицкий сам сел за руль, кивнул на заднее сиденье:

— Располагайтесь.

Лиля оказалась слева у окна. Сумки — в багажнике. «Волга» мягко тронулась, выруливая на шоссе. Москва за окном — ночная, светящаяся. Широкие проспекты, яркие фонари, редкие машины. После Колокамска — как другая планета. прижалась носом к стеклу, разглядывая проплывающие мимо дома — высокие, красивые, с освещёнными окнами.

— Значит так, — заговорил Теплицкий, глядя на дорогу. — Турнир начинается завтра в десять утра. Кубок Дружбы народов СССР, товарищеский, без рейтинга. Но состав приличный — чехи приехали, немцы из ГДР, румынка одна сильная. Наших тоже хватает.

— Понятно, — сказала Лиля.

— Вы будете выступать от клуба «Буревестник», Подольск. Там участница заболела, освободилось место в заявке. Оформили вас как замену.

— «Буревестник»? — переспросил Виктор. — Это добровольное спортивное общество?

— Именно. Студенческое, в некотором роде. Но на турнире это формальность, главное — заявка подана.

Теплицкий замолчал, обгоняя медленно ползущий грузовик. Потом продолжил:

— Иногородним спортсменам положено общежитие. На Лужнецкой набережной, рядом со стадионом. Комната на двоих, удобства на этаже, питание в столовой. Всё оплачено Федерацией.

— Спасибо, — сказала Лиля. — Но я остановлюсь у подруги.

Теплицкий бросил на неё быстрый взгляд в зеркало заднего вида, чуть помолчал, переваривая информацию, переспросил: — У подруги?

— У меня, — подала голос Арина. — Квартира на Соколе. Двухкомнатная, места хватит.

— Это… нестандартно, — Теплицкий чуть нахмурился. — Обычно спортсмены живут централизованно. Режим, питание, контроль…

— Я её проконтролирую, — сказала Арина серьёзным голосом. — Честное комсомольское. Подъём в шесть, зарядка, холодный душ, овсянка без соли. Отбой в девять. Никаких мальчиков. Или наоборот — ровно столько мальчиков сколько нужно. И девочек. Гормональный подъем, секретные тренировки.

Виктор кашлянул.

— Борис Львович, — сказал он. — Лиля — взрослый человек. И потом, она не кадровая теннисистка, она у вас в гостях, так сказать. Один турнир. Думаю, можно сделать исключение.

Теплицкий помолчал. «Волга» свернула на широкий проспект, залитый светом фонарей.

— Как хотите, — сказал он наконец. — Это ваша ответственность. Завтра в девять тридцать жду на кортах «Динамо». Знаете где это?

— Найдём, — сказала Арина.

— Петровка. Любой таксист знает. — Теплицкий помолчал и добавил, не отрывая взгляда от дороги: — номер участницы выдадим. Своя форма есть?

— Нет.

— Ракетка?

— Нет.

— Обувь для грунта?

— Нет.

Пауза. Длинная, тяжёлая.

— Ясно, — сказал Теплицкий. В этом «ясно» было всё: и скепсис, и усталость, и «за что мне это».

— Я куплю, — быстро сказала Лиля. — Завтра с утра. Магазин «Спорттовары»…

— Не успеете, — перебил Теплицкий. — Магазины с девяти, а вам к половине десятого на кортах. — Он вздохнул. — Ладно. Подберём что-нибудь из клубного инвентаря. Размер обуви?

— Тридцать шестой.

— Рост?

— Метр шестьдесят пять.

— Угу.

«Волга» свернула с проспекта в тихие переулки. Сталинские дома, арки, дворы с деревьями.

— Куда едем? — спросил Теплицкий.

— Песчаная улица, дом двенадцать, — сказала Арина. — Третий подъезд.

Ещё несколько минут тишины. Только шуршание шин по асфальту и далёкий гул ночного города.

Машина остановилась у подъезда с тяжёлой деревянной дверью. Теплицкий заглушил мотор, но не вышел.

— Значит, завтра в девять тридцать. Не опаздывайте. Жеребьёвка в десять, первые матчи — в одиннадцать.

— Будем вовремя, — сказал Виктор, открывая дверь.

— И ещё.

Теплицкий обернулся. Посмотрел на Лилю — прямо, оценивающе.

— Я читал ту статью из немецкого журнала. В переводе разумеется. Не знаю, что там было на самом деле — журналисты любят, так сказать, приукрасить. Но руководство заинтересовалось, а значит — мы должны попробовать. Это наш долг. Девушка, что вы обыграли в Ташкенте — это десятая ракетка мира, но… — он пожимает плечами: — это был не рейтинговый матч, она скорее всего сильно не старалась, могла быть не в форме, площадка не соответствовала международным стандартам и еще много различных факторов. Тем не менее руководство считает, что у вас есть потенциал. Волейбол — это конечно хорошо, но большой теннис — намного престижнее, за ним будущее. В командных видах спорта многое зависит от того, в какую команду ты попадешь, а в теннисе все зависит только от тебя самого. И я понимаю, что у вас только что рейтинговый матч первой лиги прошел, понимаю, что для корта вы не готовились, понимаю что у вас даже своей ракетки нет… но… — он замолчал и поджал губы. Вздохнул.

— Постарайтесь не опозориться. Хотя бы первый круг пройдите. Чтобы показать, что Артур Сергеевич насчет вас не заблуждался. В противном случае… будет обидно. — закончил Теплицкий.

— Постараюсь, — сказала Лиля ровным голосом. Виктор приподнял бровь. Это вот «постараюсь» было сказано слишком ровным голосом.

Они вышли из машины, Виктор забрал сумки из багажника, обменялся рукопожатием с Теплицким и некоторое время смотрел вслед удаляющимся красным стоп-сигналам черной «Волги».

— Ты, Лиль на него внимания не обращай. — сказала Арина, проводив машину взглядом: — он дурак и все тут. Ты же Ирия Гай, инопланетянка с планеты как-то-там. Высший разум и все такое. Не надо тут геноцид местного населения проводить, ты разумное и доброе существо, насилие — это не выход.

— «Постарайтесь не опозориться». — прищуривается Лиля вслед отъехавшему автомобилю Теплицкого.

— Да ну его. — сказал Виктор: — ты-то чего вскинулась, Лиль? Ты у нас и так мастер спорта по волейболу, скоро будешь мастер спорта международного класса, ты уже все и всем доказала. Это у тебя скорее хобби и развлечение, не принимай близко к сердцу.

— Точно! — кивает Арина: — нельзя быть во всем хорошим и даже отличным. Ты вот, например порядок дома наводить не умеешь, у тебя вечно хомяки дохнут. От антисанитарии.

— Чего⁈ Ильич жив!

— Живее всех живых. — машинально добавляет Виктор: — Арин, ну где там твоя хата? Веди нас, Сусанин!

Подъезд встретил их запахом старого дерева и кошек. Тяжёлая дверь с витражным стеклом — мутным, треснувшим в углу, но всё ещё красивым — закрылась за спиной с гулким стуком. Внутри — высокие потолки, широкая лестница с чугунными перилами, стены выкрашены в тот особенный оттенок зелёного, который существует только в советских подъездах. На первом этаже — ряд почтовых ящиков, половина без дверец, и доска объявлений: «Собрание жильцов», «Куплю книги», «Потерялся кот Барсик, рыжий».

— Лифт не работает, — предупредила Арина, уже шагая к лестнице. — Третий этаж, не помрёте.

— Мы спортсмены, — хмыкнул Виктор, перехватывая сумки поудобнее. — Как-нибудь справимся.

Лестница была широкая, с истёртыми мраморными ступенями. На площадках — высокие окна с пыльными стёклами, за которыми светились огни ночной Москвы. Где-то наверху хлопнула дверь, прошаркали шаги, зазвенели ключи.

— Тут соседи нормальные? — спросил Виктор на втором этаже.

— Нормальные, — отозвалась Арина. — Тётя Зина с первого этажа только любопытная очень. Всех знает, всё знает, кто куда пошёл и с кем вернулся. Достала меня, кошелка старая, считает, что я еще ребенок и все время про родителей спрашивает, где они да что с ними… стараюсь с ней не встречаться. А то потом она всем и все рассказывает, да еще и преувеличивает.

— Понятно. ТАСС уполномочен сообщить.

— Именно.

Третий этаж. Две двери — одна обшита коричневым дерматином, с глазком и табличкой «14». Вторая — старая, деревянная, крашеная много раз, с медной цифрой «15» и таким же медным звонком-колокольчиком.

— Вот мы и дома, — Арина достала из кармана связку ключей и принялась возиться с замком. — Сейчас, тут хитрый механизм, надо сначала влево провернуть, потом вправо, потом опять влево…

Замок щёлкнул. Дверь открылась, пахнуло чем-то цветочным — то ли духи, то ли освежитель воздуха.

— Добро пожаловать, — Арина шагнула внутрь и щёлкнула выключателем. — Тапочки вон там, в шкафчике. Располагайтесь.

Квартира была… неожиданной. Прихожая — просторная, с высоченными потолками, какие бывают только в сталинках. Паркет — ёлочкой, натёртый до блеска. Вешалка — не какая-нибудь, а настоящая, деревянная, с резными крючками и зеркалом в полный рост. Под зеркалом — тумбочка, на ней телефон. Не просто новый — импортный, кнопочный, белый, с длинным витым шнуром.

— Ничего себе, — выдохнул Виктор, оглядываясь: — а у тебя тут уютно.

— Да ладно вам, — Арина махнула рукой, но было видно, что ей приятно. — Проходите, чего в дверях встали.

Гостиная открылась за аркой — огромная, залитая мягким светом торшера. Диван — не продавленная развалюха, а югославский, угловой, обтянутый бежевой кожей. Журнальный столик — стеклянный, на хромированных ножках. Стенка — румынская, полированная, с баром за стеклянными дверцами. А внутри бара — батарея бутылок с яркими этикетками на иностранных языках.

В углу — телевизор. Цветной «Сони», настоящий, японский, с пультом дистанционного управления. Рядом — видеомагнитофон, тоже импортный, и стопка кассет в ярких обложках.

— Ого. — сказал Виктор.

— Подарки, — пожала плечами Арина. — Когда в сборной играла, нас возили на товарищеские матчи. Югославия, Венгрия, ГДР… привозила потихоньку. Плюс у папы связи в торговле, он иногда присылает всякое. А мебель — это федерация расщедрилась, когда я чемпионат Европы выиграла в составе молодёжки. Сказали — живи, Железнова, заслужила.

Виктор присвистнул, разглядывая корешки книг на полке. Собрание сочинений Дюма в красных переплётах. Хемингуэй. Ремарк. И тут же — учебники: «Спортивная физиология», «Биомеханика движений», «Английский для спортсменов».

— А это? — он кивнул на странную конструкцию в углу.

— Музыкальный центр, — гордо сказала Арина. — «Панасоник». Папа привёз из Финляндии. С колонками и эквалайзером. Хотите, музыку поставлю?

— В полночь? Соседи спасибо не скажут.

— А, точно…

Лиля прошла дальше, заглядывая в комнаты. Спальня — тоже огромная. Кровать — широкая, двуспальная, с резным изголовьем и горой подушек в шёлковых наволочках. Шкаф-купе — невиданная роскошь, с зеркальными дверцами во всю стену. Туалетный столик, заставленный флаконами духов и баночками с кремами. На стене — постер Дэвида Боуи и календарь с Аленом Делоном.

— Ванная там, — Арина ткнула пальцем. — Итальянская плитка, между прочим. И джакузи.

— Джакузи⁈

— Ну… не совсем джакузи. Но ванна финская, большая, с гидромассажем. Почти то же самое.

— Дефицитом нас, конечно, не удивишь. — сказал Виктор: — у Лильки дома у самой дефицита коробками, но чтобы все так аккуратно было. Все-таки ты Арина — перфекционистка.

— Чего?

— Отличница ты, вот что. Всегда у тебя все должно быть на «пять-с-плюсом». Понимаю, чем тебя Лилька достала…

— О! Тут конфеты шоколадные! — отзывается Лиля, которая уже залезла в сервант с головой: — у меня такие тоже есть! И… ликер немецкий! А давайте…

— Завтра у тебя соревнования. — прерывает ее Виктор: — никакого алкоголя.

— Ну вот… — расстроенная Лиля опускает бутылку: — ладно, тогда после соревнований. Отметим Аринину квартиру!

— Да я ее уже год как получила!

— Тем более. Все, я тогда в душ, Арин, полотенце большое есть?

— В шкафу, левее. Ага, вот тут… — Арина смотрит как Лиля удаляется в душ и поворачивается к тренеру: — Виктор Борисович, а что вы имели в виду, когда сказали, что знаете чем меня Лиля достала? А?

— Что? — Виктор отвлекся от изучения корешков книг на полке и повернул голову к ней: — а, ты об этом… ну, вы как Моцарт и Сальери. В смысле если бы Моцарт и Сальери оба были бы талантливые, понимаешь? Лилька периодически людей бесит, но таких как ты — вдвойне. Потому что у нее все легко получается, без усилий. Раз и в теннис десятую ракетку мира обыграла. При этом в волейболе ничуть не хуже тебя, а ты — гений поколения, высшая лига, все дела. И ты приложила немало труда. — он оглядывается по сторонам: — многие считают тебя избалованной принцессой, но твой дом говорит, что это не так. Слишком уж все аккуратно расставлено и убрано по местам. Ты работаешь над собой, работаешь тяжело, ежедневно и потому позволяешь себе критиковать других — ты считаешь, что они недостаточно стараются.

— Так и есть. — хмурится Арина: — если бы девчата из Ивановского «Текстильщика» действительно старались бы — это было бы видно. Только «девятка» молодец, вот кто выложилась на полную.

— Вот! — поднимает палец Виктор: — ты бы с Евдокией Кривотяпкиной сразу общий язык нашла. Она трудяга, которая себя не жалеет, и ты тоже. А Лилька — это же живое воплощение басни о стрекозе, которая лето красное пропела… но продолжает порхать и все у нее получается. Тебя как того муравья корежит от такого. Думаю и на турнир ты с нами поехала чтобы лично убедиться, что Лилька не везде может быть классной, хоть где-то она да проиграет.

— Да я уже лучше, чем Лилька! — вскидывается Арина: — у нее не дом а разлом хаоса и средоточие энтропии! И… готовить она не умеет, вот!

— А ты умеешь?

— … зато я молодая!

— Как сказала Мария Волокитина, этот недостаток гарантировано проходит со временем.

— Хорошо! Вот выйдет Лилька из ванной — тогда и проверим кто лучше! Виктор Борисович, вы будете судить!

— Поздно уже в игры играть, ночь на дворе, давай спать Арина…

— Ну уж нет! Лильке тоже нужно взбодриться перед соревнованиями, а меня Наташа Маркова кое-каким играм научила! Вот и скажете кто из нас лучше!

— О, боги…