Тренировочный День 12

Глава 4

Номер триста восьмой был типичным порождением советского гостиничного хозяйства — не плохим, не хорошим, а именно таким, каким и должен быть номер в провинциальной гостинице. Точно такие же номера занимали многочисленные командировочные и отдыхающие по всей необъятной Стране Советов, от Калининграда до Владивостока — одинаковые, похожие друг на друга как близнецы-братья, Ленин и Партия.

И если бы ситуация, описываемая в новогодней комедии «Ирония Судьбы или С Легким Паром!» происходила бы не на Проспекте Строителей, а в какой-нибудь из этих гостиниц, то Женя Лукашин точно так же не отличил бы один гостиничный номер от другого.

Точно так же как и в каком-нибудь номере в Москве, Ленинграде, Ташкенте или Тмутараканске — в номере стояли две одинаковые кровати, застеленные одинаковыми покрывалами — горчичного цвета, с вытканным узором из ромбов. Покрывала эти производились одной фабрикой покрывал на весь Советский Союз и кочевали из гостиницы в гостиницу, из города в город, неподвластные времени и износу.

Между кроватями притулилась тумбочка с настольной лампой под оранжевым абажуром. Абажур был чуть помят с одного бока и при включении давал тёплый, уютный свет, отбрасывая на потолок круглое пятно.

У окна — письменный стол и стул с гнутыми ножками. На столе — графин с водой, два гранёных стакана вверх дном и телефонный аппарат из пластмассы цвета слоновой кости, с диском и витым шнуром. Рядом лежала картонка с номерами: «Администратор — 01, Ресторан — 02, Междугородняя — 07».

Окно выходило во двор. Шторы — плотные, коричневые, с подкладкой, — были раздвинуты, открывая вид на пожарную лестницу, крышу соседнего корпуса и кусок серого неба. На подоконнике стоял горшок с геранью, давно не политой и изрядно высохшей.

Слева от входа — дверь в ванную. Там было тесно, но чисто: ванна с жёлтыми потёками под краном, раковина с зеркалом, унитаз со сливным бачком под потолком и цепочкой. На полке — два куска мыла в бумажной обёртке с надписью «Земляничное» и такие же казённые полотенца, жёсткие, вафельные.

Обои в номере были зеленоватые, в мелкий цветочек — кое-где отклеились по углам. Под потолком — люстра с тремя плафонами в форме колокольчиков, один плафон отсутствовал. Батарея под окном раскалилась и тихо потрескивала, наполняя комнату сухим теплом. Пахло чистым бельём, и немного — хлоркой из ванной. Казенный запах.

На одной кровати сидела немного надутая Оксана Терехова, сложив руки на груди и смотрела прямо в противоположную стену, всем своим видом выражая явное неудовольствие.

Дверь открылась и в номер зашла девушка в спортивной форме с длинными, каштановыми волосами, убранными в конский хвостик на затылке. В руке девушка держала металлический термос с нарисованными на корпусе бледными розами. Вслед за этой девушкой вошла другая — повыше, в ее лице было что-то неуловимо азиатское, высокие скулы и миндалевидные черные глаза. Эта девушка несла в одной руке вазочку со сладостями, а в другой — три жестяные кружки сразу, как будто Октоберфест наступил.

— Вот. — сказала она, поставив термос на тумбочку: — чаю сейчас попьем. С конфетами. Надо бы с собой чайник таскать в поездки, но сумка у меня не резиновая и носильщиков как у Железяки нет. Кюсха, ты как? Чего куксишься?

— А… а я хотела с Ирией Гай в номере, вот! — говорит Оксана и отворачивается.

— Все хотели с Ирией Гай в номере. — девушка ставит кружки и вазочку на тумбочку, принимает термос из рук своей подруги: — Саша, будь ласка, метнись кабанчиком, у Вали заварничек возьми, а?

— … — девушка кивает, встает и исчезает за дверью. Оксана смотрит ей вслед.

— Она за всю поездку где-то слов десять сказала. — говорит девочка: — молчаливая такая. Застенчивая.

— Это Сашка Изьюрева. У нее все в порядке. — заявляет девушка с черными глазами и азиатскими чертами лица: — меня ты знаешь, меня на самом деле не Аня звать. Настоящее имя у меня в паспорте написано — Чамдар Ай-Кыс. Но для русского человека привычнее, когда Аня, кроме того, если парни узнают, то потом от «кыс-кыс-кыс» не отбиться будет. Ты лучше скажи, Ксюш, как ты дошла до жизни такой, что стала официальной «дочерью полка»? В школе тебя не потеряют?

— Неа. — вскидывает голову Оксана: — Виктор Борисович и Мэри Поппинс договорились что это как школьная поездка засчитывается, а домой я все равно не вернусь. Сказали, что устроят меня в спортивный лагерь, это вроде как возможно. Для особо одаренных правда… а я обычная. Ну то есть не одаренная. Вон у вас в команде Арина Железнова, вот кто одаренная.

— Ты себя с Железякой не сравнивай. — говорит Аня, протирая кружки гостиничным полотенцем: — она вундеркинд. Рядом с ней мало кто встать может. Такие может раз в столетие рождаются. У нее физика просто нечеловеческая, она выносливая и на выпрыг просто летает. Если у нее и есть недостатки, так только в характере… — она качает головой: — вредная она очень. А ты… ты же в классе у Витьки училась?

— Ага. — кивает Оксана: — в классе у Поповича.

— Поповича? — моргает Аня. Дверь тихонько открывается, заходит Саша Изьюрева, она несет небольшой фарфоровый чайник для заварки. Аня забирает чайник, проходит в ванную, там открывается кран, шумит вода. Саша садится на кровать напротив Оксаны и осторожно берет конфету из вазочки, разворачивает обертку и кладет в рот.

— Ээ… привет? — говорит Оксана. Саша молча кивает в ответ.

— … не поняла. Что там насчет Поповича? — говорит Аня, выходя из ванной и протирая фарфоровый чайник полотенцем: — почему кличка такая? Из-за того, что у него задница такая крепкая?

— Чего? Нет! — вскидывает руки перед собой Оксана: — я даже и не смотрела… и не замечала!

— Задница у него крепкая… стакан можно поставить… — довольно щурится Аня, поставив заварной чайник на тумбочку: — такую бы да… эх, маленькая ты еще.

— И ничего не маленькая! — защищается Оксана: — я уже все знаю!

— Да? И почему же Попович?

— Ну, потому что он физрук. А… у Алисы Селезневой физрук был, а у него кличка была «Илья Муромец». Виктор Борисович молодой еще, значит «Алеша Попович». — объясняет Оксана. Саша Изьюрева молча достает из тумбочки маленькую бумажную пачку с нарисованным на ней слоном и надписью «Чай Индийский, 1 сорт. Черный, байховый, мелкий. Цена 57 копеек. Нетто 75 г. ГОСТ 1938−73». Пачка уже початая, Саша разворачивает бумагу с одного края и насыпает черную заварку в чайничек.

— Попович, значит. Классная погоняла. Девчонкам скажу — затаскают. — улыбается Аня: — Витька Попович — звучит! Слушай, Ксюша, а ты случайно не того? По нему не сохнешь? Ходили слухи что у Витьки какая-то старшеклассница в поклонницах ходит…

— Что⁈ Нет! Вовсе нет! — отрицает все Оксана: — это подруга моя! Лизка Нарышкина! Она по Поповичу с лета еще сохнет. Но так-то она хорошая девчонка, нос не задирает и всегда делится если что есть… мне из поездки джинсы привезла.

— Хорошая подруга, значит… — кивает Аня: — это та, что напротив Лильки живет, на одной лестничной клетке?

— Да. А я парней и не люблю вовсе! Они гадкие и им всем только одно и надо! Ко мне в школе все время один пристает, фу. — она передергивает плечами: — ну их. Я лучше с девочками дружить буду.

Уже насыпавшая заварку в чайник и потянувшаяся было за термосом Саша Изьюрева — замерла на месте с протянутой рукой. Повернула голову, разглядывая девочку.

— Кха… — откашлялась Аня Чамдар: — ну ты так сплеча не руби, Ксюш. Уверена, что есть и хорошие парни. Вон тот же Витька, хоть и с недостатками… или Николай у Маринки. И… чего? — она поворачивается к Саше, которая дергает ее за рукав. Девушка отпускает рукав и изображает руками большой прямоугольник, потом — обхватывает себя трясется, будто замерзает.

— Не, Холодков — скотина. — отвечает ей Аня: — ты, Саш, его даже не приплетай.

— Честное слово, если бы не знала, подумала, что вы немая, тетя Саша. — говорит Оксана. Саша закатывает глаза и мотает головой.

— Не надо на «вы» и «тетя». — переводит ее Аня Чамдар: — ты чего, Ксюша, мы тут не старые все.

— Но… вы все старше меня и мне неудобно!

— Вон твоей подруге удобно на Витьку Поповича глаз положить!

— Лизка она вообще такая…

— … — Саша молча наливает кипяток в заварной чайник. Закрывает его крышечкой и поворачивается к ним.

— Я к тому, что губа у нее не дура. — вздыхает Аня: — вот ты хотела с Лилькой в номер попасть, а Лилька все равно сегодня ночью в своем номере спать не будет, я зуб даю.

— А… где она будет спать? — недоуменно моргает Оксана. Смотрящая за заварным чайником Саша — улыбается и толкает Аню локтем в бок.

— … она хочет сказать, что вопрос даже не в том, где она будет спать, а будет ли вообще спать. — поднимает палец Аня Чамдар: — сутки с небольшим до матча, самое время для выброса гормонов. Витька жалко, конечно, но он сам виноват, нечего на себя повышенные социалистические обязательства брать. Думал, что с базара соскочит, когда неприемлемое предложит. Ага, щас.

Саша качает головой, на губах у нее играет улыбка. Она поднимает фарфоровую крышечку и заглядывает внутрь чайничка. Не заварилось. Кладет крышечку на место.

— Я… не понимаю. — честно признается Оксана: — о чем вы?

— Маленькая еще. — отмахивается от нее Аня Чамдар: — вот вырастешь и…

— Нет, это я как раз понимаю! Что они все там сексом занимаются. — твердо говорит Оксана и начинает загибать пальцы: — Ирия Гай, она же Лиля Бергштейн, Арина Железнова, которая всю поездку крутилась как уж на сковородке, Казашка эта, которая твоя землячка, Валя Федосеева, которая Валькирия и тетя Мария Владимировна… а может еще Жанна Владимировна, потому что она впереди меня шла и наклонилась чемодан поставить, а там вся ткань сразу натянулась сзади и Попович так на нее посмотрел… я понимаю что они там все оргию делают… чего я не понимаю — чего вы тут сидите со мной?

— Какая продвинутая молодежь. — хмыкает Аня: — впрочем, чего мы ожидали? Вундеркинды. Слышь, Саш! Чего мы с тобой не там?

— Очередь. — поднимает палец вверх до сих пор молчавшая Саша. Аня — запрокидывает голову и начинает смеяться. Падает на кровать и некоторое время катается по ней, хохоча и суча ногами.

— Чего это она… — слегка обиженно говорит Оксана, глядя на смеющуюся девушку.

— Эй! — дверь открывается, на пороге вырастает высокая девушка в халате и очках, она строго смотрит на всех присутствующих: — вы чего шумите? Ночь на дворе, спать пора, а вы ржете как лошади.

— Извините. — говорит Оксана: — я не хотела.

— Юлька! — Аня перестает смеяться, поднимается с кровати и вытирает выступившую слезу: — конфеты будешь? С чаем. Индийский, байховый.

— Сладости на ночь вредно для зубов и пищеварительной системы. — откликается девушка и поправляет очки: — от возможности социализироваться не откажусь.

— А. Ты же сейчас одна в номере. — понимающе кивает Аня.

— Почему одна? С тетей Юлей в номере Валя Федосеева и Айгуля Салчакова и… О! Оооо! Я поняла! — моргает Оксана: — поняла почему она одна! Они тоже не в номере!

— Все ушли на фронт. — кивает Аня и качает головой, улыбаясь: — ну ты даешь, Сашка… «очередь»! Юлька, садись на кровать рядом со дочерью полка. Она тут интересовалась почему мы с Сашкой не на «особых тренировках».

— Мне это не нужно. — сверкает очками Юля Синицына: — мои результаты и так близки к идеальным. Подтягивать физическую форму за счет выброса гормонов необходимо тем, кто не уверен в своих силах. Кроме того, отчасти Папина Дочка права.

— … — Саша бросает на нее быстрый взгляд, чуть прищурившись.

— Она просит не называть ее Папиной Дочкой. — переводит Аня: — тебя ж тут никто Черной Птицей не кличет. И… да прекрати ты под крышку заглядывать, Саш! От этого быстрей не заварится. Лучше подумай, где бы нам кружку еще найти и… — она замолкает, глядя как Саша достает из своей сумки складной стаканчик с надписью «Ессентуки».

— Это ж просто кольца. — говорит она, взяв его в руки: — а ну как сверху надавишь и он — сложиться? Кипятком обольёшься.

— «Папина Дочка» — не уничижительное прозвище и не обидное. — говорит Юля Синицына: — это говорит о том, что у Изьюревых — крепкие семейные узы.

— Это точно. Сашка везде с папкой своим. Только в Иваново он с нами не поехал… — Аня крутит в руках складной стаканчик «Ессентуки», складывая и раскладывая его снова: — такой штукой и облиться можно… — Саша решительно забирает стаканчик у нее и раскладывает его, приложив усилия. Ставит на стол.

— … ладно. — говорит Аня и поворачивается к Оксане: — а тебе, племя младое, незнакомое вот жизненный урок. Вы все торопитесь жить и глотаете все как не в себя. Но… — она качает головой: — у нас в команде уникальная ситуация сложилась. И в первую очередь из-за твоей Ирии Гай, у которой ревность отсутствует как класс. Не знаю, то ли у нее с детства на этом месте страсть к волейболу выросла или она себе сама каленым железом выжгла, или это потому, что она порой за другую команду с Машей играет…

— За другую команду?

— Ай, неважно. Это она Машку ревнует, а не Витьку. В результате девчонки потянулись, типа вроде и свой, не осудит, никому не станет трепаться, и отношения выстраивать не нужно. Ну, у кого нет своего. Однако я тебе голуба, скажу как краевед, вот как вырастешь и поймешь, что готова — постарайся не заниматься этим без чувств. Физиологическое облегчение это дает конечно, но если ничего не чувствуешь к человеку, то потом паршиво станет. Понимаешь?

— Нет. Это что, типа только по любви и только после свадьбы? А как же свобода? И вообще? — спрашивает Оксана: — я не для себя спрашиваю! Мне-то это все вовсе не нужно! Парни эти и вообще!

— Получается, что Арина Железнова зря на Виктора нацелилась… — задумчиво произносит Юля Синицына: — ей нужно было на Машу Волокитину…

— Не вздумай ей подсказывать! — прерывает ее Аня: — ты чего⁈ Нам только такой драмы не хватало в команде! За Машку Лилька Железяку порвет. Не буди лихо, пока спит тихо.

— Оооо! — глаза у Оксаны округляются: — … я так все вдруг поняла!! Так Ирия Гай… ну да, она же космическая путешественница! А там, в космосе некогда разбираться какого ты пола, лишь бы человек был хороший!

— Ну вот. Испортила мне девочку. — вздохнула Аня: — такая хорошая девочка была. Саш, да заварился уже, наливай давай. — она смотрит как Саша Изьюрева разливает заварку по кружкам.

— А… она хорошая. — невпопад заявляет Оксана и ее щеки вдруг вспыхивают огнем, она поспешно отворачивается к стенке, пряча лицо.

— Ой-ей… — качает головой Аня: — вот почему нельзя школьниц в спортивные поездки брать. Как там «какая я вам девушка, я уже с вами ездила»… Земля вызывает Ксюшу! Ксюша! Не вздумай! Только если… ну не знаю… в общем только если железно свой человек! Который всегда рядом, который всегда поддержит, знаешь? Ну… вот как у Сашки и ее папки! Ай! Сашка! — Аня отбивается от подушки: — Сашка, это шутка была!

— Это очень плохая шутка. — говорит Юля Синицына и подносит к губам кружку с черным индийским чаем.

— Сашка! Все! Да все уже! — Аня поправляет растрепанные волосы и сдувает с кончика носа белый пух, выбившийся из подушки: — все… давайте чай пить. С конфетами. А ты, Синицына…

Оксана пила терпкий, сладкий чай из жестяной кружки, слушала как спорят девушки из команды и чувствовала теплый огонек где-то в глубине души. Девушки в команде Ирии Гай были разные. Были резкие, как Света Кондрашова или Юля Синицына. Были добрые, как Алена Маслова или Валя Федосеева. Были тихие, как Саша Изьюрева. Но все они были своими. И она — тоже стала как будто своя. Может быть это всего лишь иллюзия, очередная фантазия, но в этой фантазии ей было так хорошо…

А при мысли о Ирии Гай, дочери известного космического конструктора Самаона Гая — в душе что-то сжималось и сладковато ныло…