Тренировочный День 12

Глава 2

Глава 2

Наступила тишина. Такая тишина, когда слышно, как муха бьётся о стекло, как тикают часы над портретом генсека, как где-то в коридоре уборщица гремит ведром.

— Барышни, по-моему, ленинградская вагоновожатая забывается… — медленно произнесла Женя Глебова, поднимаясь со стула: — вам, сударыня, очки жмут? Народ у нас в Иваново всякий попадается, скидку на то, что ты ушибленная не дадим.

— Как же легко угрожать одинокой девушке у себя в городе. — Кира Ворошилова поправляет очки: — если вы хотите меня переубедить, то валяйте. Выиграйте Колокамскую команду и встретимся в плей-офф. На площадке. Там я и выслушаю все ваши возражения. А пока… — она пожимает плечами: — давайте не будем друг другу врать.

— Светка, держи меня, — сказала Рая Шарина, тоже вставая: — А то я сейчас этой ленинградской селёдке очки в глотку затолкаю.

— С радостью помогу. — Светлана Меркулова встала рядом, скрестив руки на груди.

— Все сели на места. — Нина Сергеевна шагнула вперёд, встав между командой и гостьей: — прекратили рычать и задницы опустили.

— Но она…

— Сели! Ну! — В голосе Нины Сергеевны отчетливо прозвенел металл. Девочки нехотя опустились на стулья. Рая сверлила Киру взглядом, обещающим медленную и мучительную смерть.

Гостья из далекого Ленинграда сложила руки на груди.

— Я не собираюсь извиняться, — сказала она ровным голосом: — факты вообще упрямая вещь, мои мягкие пирожочки. Сейчас — в данный момент — вы не готовы играть с «Птицами». И уж тем более не готовы играть против «косаток» первой лиги.

— Косаток? — моргает Эля Никитина.

— Киты-убийцы. — любезно поясняет ей Кира: — «Автомобилист», «Радиотехник», «ТТУ». Ташкент, Рига и мы. Вам просто неимоверно повезло что «Птицы» Каримовских басмачей из турнира вышибли, иначе вас вместе с вашей «маугли» раскатали в тонкий блин по асфальту.

— Кира, ты тоже не перегибай… — морщится Нина Сергеевна: — мы договаривались о встрече с командой и присутствии на одной тренировке, ничего более. Если ты сейчас девчонок доведешь, то они и правда тебя поколотить тут могут.

— Меня? Я же только что вам объяснила, что мы с вами — союзники. По крайней мере пока. Вам нужны сведения о противнике, а я вам не просто сведения принесла, а готовый тактический план на игру с заготовками, опирающимися на ваши сильные и слабые стороны. Вернее — на одну вашу сильную сторону, которая сейчас отсутствует.

— У нее семейные обстоятельства…

— Угу, так и запишем. Ладно, пирожочки… именно поэтому я здесь. — Она указала на экран телевизора. — Давайте смотреть дальше. Я покажу вам их слабости.

— У них есть слабости? — недоверчиво спросила Эля. — А то, по твоим словам, они прямо сборная мира.

— У всех есть слабости. — Кира взяла пульт и перемотала запись. — Просто у вас одни слабости. Вот. Смотрите внимательно. Третий сет, «Автомобилист» ведёт.

На экране возникла площадка. «Птицы» принимали подачу.

— Видите номер семь? Железнова. Следите за ней.

Арина на экране двигалась как обычно — быстро, уверенно, агрессивно. Приём, пас, разбег, удар…

— Стоп. — Кира остановила запись. — Вот здесь. Что видите?

Девочки переглянулись. Женя пожала плечами. Рая уставилась в экран телевизора и пошевелила губами. Остальные молчали.

— Все-таки виден класс, а? — бормочет себе под нос Кира: — да глаза разуйте! Она замахнулась на прямой, а ударила в диагональ! Давайте дальше.

Ещё несколько розыгрышей. Ещё одна пауза.

— А тут?

— Обманный финт? — неуверенно предположила Светлана. — Показала пас, а сама скинула?

— Все-таки не совсем безнадежные вы тут, — Кира кивнула. — Железнова действительно может показать высокий класс игры в атаке. Но она слишком любит красивые решения. Привыкла играть «перетягивая одеяло на себя», никого вокруг не замечает, если видит возможность продемонстрировать себя во всей красе — обязательно воспользуется… как все гении — она эгоистка. Команда вынуждена поспевать за ней и «выравнивать» игру. Когда команда ведёт — она играет надёжно. Но когда отстаёт… — она перемотала запись вперёд, — смотрите.

На экране Арина металась по площадке. Удар — в блок. Ещё удар — в аут.

— Она начинает рисковать, — продолжила Кира. — Пытается вытащить игру в одиночку. Перестаёт доверять команде. Видите? Вот тут её связующая даёт пас на Светлану Кондрашову — а Железнова перехватывает мяч сама и бьёт в сетку.

— То есть если их прижать… — начала Женя.

— То Железнова начнёт тянуть одеяло на себя и ошибаться. Да. — Кира позволила себе тонкую улыбку. — Но прижать их сложно. Потому что есть вторая проблема, о которой мы уже говорили.

Она снова перемотала запись.

— Номер четыре. Либеро. «Железный Кайзер».

На экране появилась Лиля — босая, сосредоточенная, двигающаяся по площадке как призрак, словно бы и нет скользкого травяного покрытия под ногами.

— Она не пропускает ничего, — сказала Эля и почесала нос: — какая талантливая девушка, аж зло берет. Нина Сергеевна, а у нас почему таких нет? Сейчас еще и Танька ушла…

— Смотри на экран, Норка, ищи ответы.

— Я… а, да черт с вами. Норка так Норка. Но как у нее так получается?

— Хороший вопрос. — Кира остановила запись на моменте, когда Лиля вытащила мяч из-под самой сетки в прыжке, с немыслимым кувырком после падения, смягчая удар о покрытие. — Я пересматривала этот момент семнадцать раз. Она начинает двигаться до удара. Понимаете? Она читает игру.

— Так это же хорошо? В смысле — для неё?

— Для неё — да. Для вас — нет. Но вот что интересно… — Кира прищурилась. — Она хорошо читает игру соперника. Даже слишком хорошо. Отлично. Но…

Она включила воспроизведение. На экране шёл розыгрыш — сложная комбинация «Птиц», быстрые пасы, смена позиций…

— Вот. Стоп. — Кира ткнула пальцем в экран. — Видите? Бергштейн стоит не там, где должна. Она перекрывает зону Федосеевой.

— И что?

— А то, что их комбинации — новые. Они ещё не притёрлись, не сыгрались должным образом. Бергштейн играет интуитивно, а остальные — по схемам. Иногда это гениально работает, а иногда… — она промотала запись, — вот. Столкновение. Два игрока на одном мяче.

На экране Лиля и высокая, широкоплечая девушка — действительно врезались друг в друга. Невысокая либеро отлетела в сторону словно тряпичная кукла. Мяч упал между ними.

— Большая — Валентина Федосеева. — говорит Нина Сергеевна.

— Это и есть их слабое место, — сказала Кира. — Бергштейн слишком много берёт на себя в защите. Если засыпать их площадку мячами — быстрыми, разнообразными, в разные зоны — она начнёт метаться и мешать своим. Она хорошо читает противника и у нее не остается времени следить за своими.

— То есть стратегия — давить на эту либеро? — уточнила Женя, делая пометки в блокноте. — Давить на всю защиту. Не давать им разыгрывать красивые комбинации в атаке. Держать темп. Менять направления. Перегрузить Бергштейн решениями и не играть предсказуемо, если постоянно менять углы атаки и темп, то… нет, Бергштейн не станет совершать ошибки, но остиальные члены команды начнут дергаться. — Кира еще раз указала на застывшее изображение: — эта команда не сыграна как следует, собрана из двух команд-соперниц, если вы раздергаете их как следует, то их игра обязательно посыплется. Они вообще хороши в атаке, Железнова, Кондрашова, Синицына, Волокитина… но в защите у них блистает только Бергштейн. Салчакова и Чамдар с Изьюревой не в счет. Так что вам следует сосредоточиться на атаке, если вы будете защищаться — вами в два счета пол вытрут. Акцент на разнообразных атаках, понимаете? Задача — вывести Железнову из строя. — гостья из северной столицы развела руками: — вот как-то так. Кассету я вам дарю. Наработки что я набросала за поездку вот тут. — она кладет на стол черную общую тетрадь: — а завтра мы увидимся на вашей тренировке, которую Нина Сергеевна любезно согласилась мне продемонстрировать.

— Я, конечно, прошу прощения. — с места поднимается Женя Глебова: — но зачем тебе вся эта морока? Если все ты так считаешь, что мы «Птичкам» в одну калитку проиграем, зачем ты сюда летела? Билет на самолет взяла, гостиницу оплатила… с кассетой заморочилась.

— Советские спортсмены должны помогать друг другу, разве нет? — на лице у девушки снова появляется улыбка: — спорт не место для соперничества, главное не победа, главное участие.

— Издеваешься?

— Да нет. — Кира разводит руками: — чем тяжелее будет матч для «Птичек», чем больше вы их измотаете, чем больше пострадает уязвленное эго Железновой — тем лучше для нас. Мне этот визит ничего не стоил, это командировка, все равно Трамвайно-Троллейбусное Управление города Ленинграда платит…

— Маловато как для профита. — прищуривается Женя: — ты на разведку прилетела, да? Прознала про нашу Дуську?

— Ну… чудеса случаются. — признается девушка в очках: — если вы каким-то чудом выиграете у «Птичек», то нам придется с вами играть. Вот тогда сведения о вас и вашей «маугли» нам пригодятся. А ваша тренер прячет эту звездочку от меня… хотя мы договорились…

— Договор был о разговоре с командой и присутствии на тренировке, не более. — уточняет Нина Сергеевна. Гостья из Ленинграда прищуривает глаза.

— Вот значит как. — говорит она: — что же… ладно. Действительно, уговор был такой. — она вздыхает: — видимо тут меня обыграли. Ничего не остается как надеяться на завтрашнюю тренировку…

— И никаких контактов с игроками на тренировке! Это будет обычная тренировка. — предупреждает помощник тренера Нина Сергеевна.

— Да, да, как скажешь. Это твоя песочница. Что же… тогда я пошла… — девушка поправляет очки, окидывает взглядом команду «Текстильщика» и улыбается: — прощайте… мои сладкие пирожочки…

Утро выдалось паршивым. Серое, осеннее небо, никакого просвета в облаках. Катя проснулась рано — привычка, выработанная годами тренировок. Шесть утра, подъём, тело само выбросило её из кровати ещё до того, как мозг успел проснуться. Она постояла у окна, глядя на промозглое ивановское небо, на пустой двор, на голые ветки тополей.

Нинка позвонила вчера вечером. Голос был напряжённый.

«Не приходи завтра на тренировку».

«Чего это?»

«Гостья из Ленинграда. Кира Ворошилова, ТТУ. Она тебя ищет. Прознала что ты наш „маугли“, хочет на тебя в деле взглянуть. Рано или поздно увидит, но… не сегодня».

Катя тогда промолчала. Кира Ворошилова. Белый Ферзь команды ТТУ. Раньше бы она и внимания на такую мелочь не обратила, что ей интриганки из первой лиги, все равно что со умственно отсталыми в шахматы играть. Но сейчас…

«Она что-то знает?»

«Не думаю. Там другой интерес — своими глазами твою игру увидеть. Ты же с ней раньше не пересекалась, так что вероятность что узнает минимальная. Я бы и сама тебя сейчас не узнала» — короткий смешок в трубке: «злая как черт, осунулась, жесткая как колючая проволока, волосы остригла, шрам на щеке. Помнишь какая была? Первая красавица сборной… а сейчас — пацанка из провинции.»

«И что мне делать? Сидеть дома как мышь?»

«Именно. Один день, Кать. Завтра она улетит, и всё. На всякий случай. Да и не охота „ТТУ“ лишний козырь давать. Пусть улетит несолоно хлебавши, думает самая хитрая что ли? Нечего. Ты наш козырь и светить тебя Ленинграду я не буду. Я бы так с кем угодно поступила, не только с тобой. Сама понимаешь, игра пошла.».

Катя повесила трубку и выдохнула. Сидеть дома она не умела. Потому еще с вечера она приготовила себе несколько книжек, одну про какую-то «Маркизу Ангелов», Нинка ее очень хвалила, а другую про «ЧП районного масштаба», говорят тоже неплохая.

Так что, встав с утра, размявшись, почистив зубы и умыв лицо, позавтракав и заправив постель вместо того, чтобы взять свою сумку с формой и отправиться на тренировку как обычно — она уселась на диван и раскрыла книгу про «Маркизу Ангелов». Книга была про девушку по имени Анжелика, ее выдают за загадочного и обезображенного графа де Пейрака…

Катя хмыкнула. Тряпка. Взяли и выдали, а она — смирилась. Безвольная кукла. Она раздраженно закрыла книгу и бросила ее на диван. Тело требовало движения. Мышцы ныли, просили нагрузки. Энергия копилась где-то внутри, под рёбрами, горячая и злая, и если её не выпустить — она сожрёт изнутри.

Она сдвинула журнальный столик к стене. Отодвинула кресло. Скатала ковёр — старый, вытертый, с блёклыми розами — и запихнула его в угол. Получилось что-то вроде пятачка, три на три метра. Не площадка, конечно. Но сойдёт.

Она переоделась — спортивные штаны, майка, руки обмотала эластичным бинтом. Привычка из юности: папка, бывший боксёр-любитель, учил её бить ещё до того, как она взяла в руки волейбольный мяч.

«Девочка должна уметь за себя постоять, Катюха. Мир жестокий».

Как же ты был прав, папка. Она начала с разминки. Прыжки на месте, колени к груди — раз-два, раз-два. Потом — упала, отжалась, выпрыгнула. Ещё раз. Ещё. Пот выступил на лбу, сердце застучало быстрее.

Мало.

Катя встала в стойку. Левая нога впереди, руки у лица, подбородок опущен. Тень на стене повторила её движения, качнулась в привычном движении навстречу.

Джеб. Короткий, хлёсткий удар левой.

Потом — двойка. Джеб-кросс, левой-правой. Она представила лицо Самсонова — его белозубую улыбку, его масляные глазки, его руку на её колене под столом в том ресторане.

— Сука, — выдохнула Катя и ударила снова. — Тварь. Мразь.

Джеб-кросс-хук. Левой-правой-левой сбоку. Комбинация, вбитая в мышечную память ещё в четырнадцать лет. Она двигалась по пятачку, уклоняясь от невидимых ударов, ныряя, смещаясь. Пот тёк по лицу, майка потемнела на спине.

Лоу-кик. Правая нога описала дугу, голень врезалась в воздух там, где должно было быть бедро противника. Папка этому не учил — это уже потом, в Москве, когда один парень из сборной по кикбоксингу показал ей пару приёмов. Просто так, ради смеха. Она схватывала быстро.

Ещё лоу-кик. Ещё. Разворот на опорной ноге, бедро вкладывается в удар, вся масса тела — в голень. Миддл-кик — выше, в корпус. Катя представила Ворошилову с её очками и тонкой улыбочкой. Вертушка — разворот на триста шестьдесят, пятка рассекает воздух на уровне головы. Она работала пятнадцать минут без остановки. Потом — минута отдыха, руки на коленях, пот капает на линолеум. И снова — удары, уклоны, удары. Серия по три. Джеб-джеб-кросс. Пауза. Уклон влево, уклон вправо, нырок. Контратака — хук в печень, апперкот в подбородок.

Соседи снизу, наверное, думают, что она тут мебель двигает. Или танцует. Или с ума сошла.

Плевать.

Катя остановилась, выравнивая дыхание и опустив руки. Сердце колотилось как бешеное. Ноги гудели. Руки — тоже. Хорошо. Правильно. Так и должно быть.

Она подошла к стене, упёрлась в неё ладонями. Отжимания — узким хватом, на трицепс. Двадцать. Потом — широким хватом, на грудь. Ещё двадцать. Потом — с хлопком. Десять. Руки тряслись на последних повторениях.

Выпрыгивания из приседа. Двадцать. Выпады с прыжком — смена ног в воздухе. Тридцать.

Она упала на пол, раскинув руки. Потолок над ней был белый, с трещиной в углу. Грудь ходила ходуном. Пусто в голове. Никаких мыслей. Только гул в мышцах и стук сердца.

Наверное, можно и дома посидеть… а вообще, чего она киснет? Это ж выходной день получается… сколько у нее не было выходных? Вот сколько себя помнит, столько и не было, с самого момента как она перестала быть Катей Рокотовой и стала Дусей Кривотяпкиной… господи какая фамилия похабная. Надо бы в паспортный стол сходить, сменить. На… скажем на Орлову. А чего? Сказать что вот жила девушка в деревне, в ус не дула, а в город попала, в команду устроилась и поняла что ее фамилия сплошное посмешище, может такое быть? Может. Взять фамилию… ну скажем Орлова. И имя поменять. Что за Дуська? Пусть лучше Тамара будет. Хорошее имя, королевское…

Раздался звонок в дверь. Она встала, протерла шею полотенцем и пошла открывать. Наверняка Нинка, больше никто не знает где она живет. Она щелкает замком и распахивает дверь. На пороге — худенькая и бледная девушка в очках и бежевом плаще, в руках у девушки папка. Наверное, из домоуправления, думает Катя.

— Евдокия? Кривотяпкина? — спрашивает девушка.

— Да, это я. — отвечает Катя: — соседи на шум опять жаловались? После одиннадцати у меня тишина, пусть не придумывают.

— Меня зовут Кира. Ворошилова Кира. Я из команды «ТТУ». Евдокия, как ты смотришь на то, чтобы поменять команду? Будем платить больше, чем тебе когда-либо платили в этом захолустье, плюс ведомственную квартиру от Трамвайно-Троллейбусного Управления выпишем. В Ленинграде. С этой командой ты даже в плей-офф не выйдешь, а волейбол — игра командная.