Тренировочный День 12

Глава 19

Глава 19

Теплицкий Б. Л.

Борис Львович шёл через пустые трибуны, и каждый его шаг отдавался глухим эхом. Половина шестого. Осеннее солнце уже клонилось к горизонту, бросая длинные тени от сетчатых ограждений на красный грунт кортов. Воздух остыл — приятная прохлада после дневной духоты. Где-то раздавалась негромкая мелодия московского вальса. Звуки были приглушённые, словно доносились из другого мира.

Теплицкий прошёл мимо третьего корта — пустой. Мимо четвёртого — тоже. На пятом, самом дальнем от центральной аллеи, где должна была играть Бергштейн с Ковалёвой, никого не было. Даже мальчишки-подавальщика. Только судейская вышка торчала посреди пустоты, и на сетке болтался забытый кем-то свисток.

Матч закончился. Ну, конечно. Он остановился у края корта, сунул руки в карманы спортивной куртки. Посмотрел на табло — старое, механическое, с белыми цифрами на чёрном фоне. Кто-то забыл его обнулить. 6:4, 5:3.

Теплицкий усмехнулся. Значит, не всухую. Ну и ладно. Хоть какое-то утешение для министерских — девочка взяла несколько геймов у третьего номера посева. Можно будет написать в отчёте: «Показала характер. Не сдалась. Боролась до конца». Все эти дежурные фразы, которые он натренировался выдавать за тридцать лет работы.

А что, собственно, он ожидал? Чуда? Он достал из кармана измятую пачку «Родопи», вытряхнул сигарету. Прикурил, затянулся. Дым обжёг горло — он курил редко, только когда нервы не выдерживали. А сегодня они не выдержали ещё утром, когда Галина позвонила на базу и сказала то, что сказала. Как будто десять лет совместной жизни одним разом сожгла.

Теплицкий затянулся снова, глядя на пустой корт. Красный грунт был взрыхлён, весь в следах кроссовок — видно, играли долго. Хорошо играли. У задней линии, там, где должна была стоять Ковалёва, грунт был особенно изрыт — много движений, много рывков. А вот на половине Бергштейн следов было меньше, но они шли от угла к углу, словно кто-то чертил на корте геометрические фигуры.

Интересно. Не то чтобы это что-то меняло, но интересно. Он обошёл корт по периметру, машинально отмечая детали. Привычка тренера — даже когда уже всё равно, глаз всё равно цепляется за мелочи. Вон там, у сетки, отпечаток ладони — кто-то упал. Здесь, в углу, длинная борозда — кто-то скользил, резко тормозя. А вот тут, у самой линии подачи… упорная девочка, старалась до конца, падала, вставала и снова в бой. Что же… она все равно спортсменка, мастер спорта по волейболу, команда первой лиги, играет на национальном уровне… нельзя быть талантливым во всем. И то, что она уже мастер спорта говорит о многом. Например, о том, что ей не привыкать к болезненным поражениям. И это хорошо. Она не развалится на части, не придется сопли ей вытирать… она и сама все понимает. Вот если бы Ковалеву к волейболисткам в команду без подготовки — что бы она там сумела показать? Ноль. Ничего. А эта из волейбола — сумела.

Теплицкий бросил окурок, растёр носком кроссовка и двинулся к раздевалкам. Пора забирать девчонку. Утешить парой ободряющих слов — мол, ничего страшного, в первый раз, опыт получила. А там уже думать, как объясняться с министерскими. Формально он выполнил задание — привёз, зарегистрировал, вывел на корт. То, что она проиграла, так это их проблемы, не его. И потом — а чего они ожидали? Нового вундеркинда? Даже Вия Озоле, эта бриллиантовая девочка не появилась ниоткуда, она играла за юниоров, а до этого ходила в секцию в Риге, с шести лет уже на корте, уже потом вышла в чемпионат России среди младшей группы и тут-то эта стерва Янсоне ее нашла. А эта… она сама признается, что в теннис почти не играла.

Он свернул за угол здания раздевалок — и увидел высокую подругу своей подопечной, насколько он знал она тоже была волейболисткой. Как же ее зовут? Не то Алиса, не то Арина…

Она сидела одна на деревянной скамейке у самой стены, сидела и смотрела куда-то в пространство пустыми глазами. Взгляд в никуда. Теплицкий такое видел не раз. После сокрушительных поражений, после потрясения, после того как происходит что-то ломающее твою картину мира. Видимо девочка сильно переживает за свою подругу… все-таки волейбол командная игра, это в теннисе каждый сам за себя. Он вздохнул. Подошел поближе. Надо и ей пару слов сказать, подумал он, все-таки не каждый день такое увидишь, как одна девушка за другую так сильно переживает. Настоящая дружба, настоящая лояльность, не то что у них с Галиной…

— Эй, — сказал он негромко. — Не переживай так. Это всего лишь игра.

Девушка вздрогнула и подняла голову. Глаза у нее были сухие и красные.

— Какая игра, — прошипела она. — Вы хоть понимаете…

— Понимаю. Твоя подруга проиграла. Но ты же знала, что так будет, правда? — Теплицкий присел рядом, положил руку на спинку скамейки. — Ковалёва — опытная спортсменка. Третий номер посева. А Лиля… ну, она в волейбол хорошо играет, да? Вот пусть там и побеждает. Теннис — это другое. Тут годы нужны, чтобы…

— Вы тоже ничего не понимаете, Витька ничего не понимает, Машка ничего не понимает, никто ничего не понимает! — девушка прищуривает глаза и протягивает руку: — сигарету дайте.

— Зачем? — спрашивает Теплицкий, но достает пачку и протягивает девушке. Он понимает, что сейчас с ней лучше не спорить. У девочки травма, ее обожаемая подруга разом рухнула с пьедестала. Он щелкает зажигалкой и подносит огонек к кончику сигареты. Девушка затягивается и тут же — закашливается, выкидывает сигарету и сгибается пополам, упираясь руками в коленки.

— Кха-кха-кха! Какая гадость! — возмущается она и выпрямляется, вытирая рот предплечьем: — отвратительно!

— А ты думала я тут мёд курю. — хмыкает Теплицкий: — не стоит начинать курить, ты же спортсменка, легкие береги. На выносливости потом отразится. Да и…

— А смысл⁈ — шипит девушка: — какой в том смысл⁈ Если эта блаженная дурочка тебя на повороте обходит и даже не напрягается! Я в высшей лиге играла! Про меня в журналах писали! По телику показывали! Арина Железнова, гений будущих поколений игры! И чего⁈ Чего⁈

— … успокойся. Не надо так бурно реагировать. — говорит Теплицский, инстинктивно подавшись чуть назад. Уж слишком близко стояла эта пышущая здоровьем и гневом высокая девушка, кажется он даже почувствовал, чем от нее пахнет… лавандой?

— Не реагировать? Конечно. Что вы можете сказать… Моцарт и, сука, Сальери. Я тренировалась как не в себя, я даже из дому ушла чтобы предки меня не доставали, я пробилась в высшую лигу, на следующий год меня в сборную страны приглашают на международку. — девушка упирает руки в бока: — понимаете⁈

— Понимаю, понимаю… — успокаивающе говорит Теплицкий. Теперь он вспомнил откуда лицо подружки Бергштейн кажется ему знакомым. Действительно про нее писали в «Советском Спорте», что-то про семнадцатилетнюю девочку, которая играла за «Крылья Советов». Ей семнадцать лет! А он ей сигарету дал… черт. Но не выглядит она на семнадцать, хоть убей.

— И самое обидное, то что она даже не старается! Я бы поняла если бы она днями и ночами на площадке убивалась! — глаза девушки мечут молнии: — вот как я! Или Салчакова, та тоже трудяга… но Лилька! Зла не хватает! У вас стрихнину не найдется?

— Что? — теряется Теплицкий.

— Да я так… на всякий случай. — туманно объясняет девушка: — хотя она ж инопланетянка, ее и не отравить путем. Она как Гришка Распутин, наверное, съест штук восемь пирожных с цианидом и добавки попросит…

— Вот что. — твердо говорит Теплицкий решив перестать потакать прихотям этой принцессы из волейбола: — хватит тут мне сопли на кулак наматывать. Ты и сама спортсменка, должна понимать, что нельзя все время выигрывать. Проиграла, бывает. Пошли лучше твою подругу утешать.

— Я ж говорила, что вы не понимаете. — вздыхает девушка: — я тоже раньше не понимала. У Лильки знаете какая кликуха в области? «Железный Кайзер». Она не проигрывает.

— … погоди-ка… — Теплицский бросает взгляд через плечо на цифры что красуются на табло.

— Команда может проиграть, но Лилька — никогда. Я из высшей лиги в команду первой перевелась чтобы ей нос утереть, а теперь что? — девушка качает головой: — Лилька… злости на нее не хватает! Везде она лучшая! Даже по ночам… а ведь я «Камасутру» купила!

— Погоди! — Теплицкий хватает ее за руку: — так она выиграла⁈

— А то. Поломала эту вашу Ковалеву за два сета, она снялась с травмой. Якобы с травмой. — девушка прищуривается: — слабаки вы тут в теннисе. Я Лильку уже полгода терплю, а она…

Он развернулся и пошёл к раздевалкам быстро, ускоряясь с каждым шагом, почти бегом.

— Лилька… — сказала девушка ему вслед: — что с ней делать?

Он свернул за угол здания — и Теплицкий остановился как вкопанный. У дверей раздевалок стояла группа из четырёх человек. Лиля сидела на деревянной скамейке прямо у входа, болтая ногами и попивая воду из бутылки. Светлые волосы растрепались, на лбу блестели капельки пота, щёки горели румянцем. Спортивная форма измялась, на коленях — красные пятна от грунта. Она выглядела как школьница после урока физкультуры — усталая, взъерошенная и совершенно счастливая.

Рядом с ней, чуть впереди, стоял Виктор небрежно прислонившись к стене, высокий, широкоплечий, в тренировочном костюме.

Перед ними стояли две женщины. Теплицкий узнал обеих. Одна — Нина Волкова, журналист, спортивный обозреватель, обладающая неоднозначной репутацией. Худощавая, жилистая, в лёгком плаще поверх брючного костюма. Короткая стрижка, острые черты лица, никакой косметики. В руках — потрёпанный блокнот и шариковая ручка. Она что-то записывала, склонив голову набок, не отрывая взгляда от Лили. Губы сжаты в тонкую линию — выражение журналиста, который слышит именно то, что нужно.

Чуть в стороне, стояла Илзе Янсоне. Та, про которую говорили не иначе как «Ограняющая алмазы». С легкой руки Нины когда-то сравнившей работу тренера с работой ювелира, ограняющего таланты молодых спортсменов, превращающего алмазы в бриллианты.

Теплицкий её сразу узнал — невозможно было не узнать. Высокая, прямая, как стрела. Серый костюм, строгий и немодный. Короткие седые волосы, собранные назад. Лицо без косметики, резкое, с глубокими морщинами у глаз и рта. Руки в карманах. Она не записывала, не задавала вопросов. Просто стояла и смотрела на Лилю.

Арина остановилась рядом с Теплицким. Посмотрела на группу у раздевалок — и лицо её стало ещё холоднее. Она скрестила руки на груди, подняла подбородок. Поза принцессы, вынужденной находиться среди простолюдинов.

— Вот и началось, — сказала она негромко, но с презрением. — Стервятники слетелись. Наконец и они увидели кто она такая.

Теплицкий не ответил.

Илзе первой заметила его. Повернула голову, не меняя позы. Взгляд холодный, оценивающий. Прошёлся по Теплицкому сверху вниз — и в уголках губ дрогнула едва заметная усмешка.

«Опоздал», — прочитал он в этом взгляде.

Нина тоже подняла голову от блокнота.

— О, Борис Львович! — сказала она громко, и Лиля вскочила со скамейки, улыбаясь.

— Борис Львович! — она помахала рукой, словно он стоял не рядом, а в другом конце двора. — А можно нам уже уехать? Витька обещал меня мороженым угостить. И в кино сводить. Аринка, а ты куда пропала?

— У меня внутренний кризис, чертова Моцарт. Все из-за тебя Вольфганг Амадей! — Арина тычет в Лилю пальцем: — меня сейчас на плаву держит только то, что ты убираться совсем не умеешь и у тебя в квартире такой бардак, что мусор там культурными слоями лежит как на раскопках Новгорода!

— Еще она готовить не умеет. — говорит Виктор: — не переживай Арин, мы с тобой найдем что-то еще где она не так идеальна.

— Даже от меня такое звучит неубедительно. — говорит Арина: — а от вас, Виктор Борисович и вовсе! Не надо меня утешать!

— Я шить вообще не умею. — говорит Лиля: — и у меня хомяки постоянно дохнут.

— Это они от антисанитарии. — кивает Виктор: — хомяки несмотря ни на что довольно нежные твари, а у тебя в квартире могут выживать только самые приспособленные к тяготам и лишениям. И к биологической опасности третьего уровня.

— Погодите! — прерывает идущий куда-то совсем в другую сторону разговор Теплицкий: — постойте! Лиля, так ты выиграла? — он проигнорировал насмешливый взгляд Илзе, который говорил ему «ну что за тренер, даже матч своей подопечной не видел».

— В теннис выиграла. В «камень-ножницы-бумага» с Витькой — проиграла. — отвечает Лиля: — он жульничает.

— Мы об этом уже говорили, — сказал Виктор: — тебе сегодня нужно пораньше спать лечь. Завтра у тебя матч с Кляйн, девушка из ГДР. Сумрачный тевтонский гений так сказать… надо раньше лечь.

— Сумрачный тевтонский гений — это как раз Лилька. — встревает в разговор Арина: — только она не сумрачный а долбанутый. Укладывайте ее спать вообще в восемь вечера, Виктор Борисович! Чтобы она меня не раздражала своим совершенством!

— Так нечестно. — говорит Лиля: — я спать не хочу!

— А честно выигрывать в теннис, когда ты волейболистка вообще⁈ Спать в восемь! А мы с Виктором Борисовичем будем одну книгу интересную изучать! Чтобы тебе неповадно было!

— Эээ… — говорит Теплицкий, стараясь не смотреть в сторону Илзе: — … это все конечно интересно, но ваш тренер по волейболу прав, лучше пораньше лечь. Завтра у вас сложный матч. Гизела Кляйн — серьезный противник. Двуручный бэкхэнд, типичный для школы тенниса Восточной Германии, по типу игры она агрессивный бэйслайнер. У нее подача за соточку, порой выдавала под сто двадцать километров в час, мощная как из пушки. Плоские удары с задней линии — ее конек. И ее не задавишь как Ковалеву, она агрессина и уверена в себе, крайне вынослива, может задавить темпом.

— Они все еще не понимают. — вздыхает Арина: — лично мне эту немку даже жалко немного. Она же как я в том товарищеском мачте, приехала невинная столичная девушка в провинцию и для чего? Чтобы меня избили прямо на площадке! Да на мне живого места не осталось! Все лицо в кровь!

— Не преувеличивай, Арин. — морщится Виктор: — пара синяков была, но…

— Пара синяков⁈ Вы меня совсем не любите, Виктор Борисович! Все любят Лильку!

— Это не так… — осторожно вставляет сама Лиля: — в прошлый раз в Ташкенте, в номере отеля не все меня любили. Тебе тоже досталось и…

— Замолчи! Заткнись! Мы же договорились что не будем об этом говорить! Все, я буду у выхода вас ждать! — Арина стремительно краснеет, складывает руки на груди уходит, демонстративно чеканя шаг и задрав нос.

— Не обращайте внимания. — говорит Виктор, поворачиваясь к присутствующим: — Арина у нас вспыльчивая, но глубоко внутри она хорошая девочка. Добрая. Где-то очень глубоко…

— И чего она бесится? — пожимает плечами Лиля: — правда же ее тоже все любят! И в газетах про нее пишут и в тот раз в отеле…

— Лиля… — вздыхает Виктор: — когда девушка просит тебя о чем-то не рассказывать… было бы неплохо если бы ты не рассказывала…

— Да я и не рассказываю! — вскидывается девушка: — я просто сказала, что…

— Так мы пойдем? — Виктор поспешно переводит тему разговора, обращаясь к Теплицкому: — Борис Львович, у нас планы на вечер еще были. Кроме того… — он бросает взгляд в сторону выхода, куда ушла Арина: — у нас тут опять порядок в танковых войсках наводить придется.

— Снова Аринку наказывать будем? — радуется Лиля и тут же сникает: — жалко, что Маша с нами не поехала, уж она могла ей по попе…

— И, наверное, мы все же пойдем. — прерывает ее Виктор: — завтра тут в девять утра, верно?

— Ааа… да. — кивает Теплицский и спохватывается: — погодите! Стойте. Завтра с Кляйн будет сложно, я бы на вашем месте все же грунтовую обувь надел.

— Новая обувь мне мозоли натрет.

— Возможно и нет. — вступает в разговор Илзе: — как я уже и говорила у меня есть ресурсы. Скажите свой адрес, сегодня вечером к вам приедут. Привезут специальную обувь для грунта, причем такую, которую не нужно будет разнашивать, ее подгонят вам по ноге сразу на месте. У вас будет вечер чтобы пройтись в ней, оценить все. Что скажете?

— Вообще-то спецобувь была бы к месту. — кивает Виктор: — в своих «Найках» Лиля пару раз проскальзывала на скорости.

— Вот и хорошо. — улыбается Илзе: — в вашей девочке есть потенциал. Можно я приеду в гости вместе с обувью? Поговорим…