Тренировочный День 12

Глава 15

Глава 15

«Душка» Теплицкий развернулся и пошёл к входу. Толпа расступалась перед ним, давая проход, так как двигался тренер с уверенностью бульдозера. Виктор, Лиля и Арина двинулись следом.

Внутри здание оказалось под стать внешнему виду — просторный холл с мраморным полом в шахматную клетку, высокие потолки с лепниной в виде лавровых венков, хрустальная люстра размером с «Жигули». На стенах — фотографии в золочёных рамах: знаменитые спортсмены в белом, с ракетками и кубками. Красная ковровая дорожка вела к широкой лестнице на второй этаж.

— Китч какой-то, — пробормотала Лиля.

— Наверное неоклассицизм. — рассеянно бросила Арина, оглядываясь по сторонам: — я такого во Дворце Спорта насмотрелась. Как папа говорит — сталинский ампир.

— Не отвлекайтесь, — бросил Теплицкий через плечо.

Они прошли мимо гипсового бюста Дзержинского, напоминавшего о корнях спортивного общества «Динамо», свернули в коридор попроще: линолеум вместо мрамора, плакаты вместо картин. «Спорт — это здоровье!», «Готов к труду и обороне!», «Наш ответ Уимблдону — массовый советский теннис!». На последнем плакате была изображена советская теннисистка очень похожая на Валю Федосееву — такие же широкие бедра и плечи, размах в движении. Лицо у спортсменки правда было прорисовано стилистически, лишь намек на глаза и брови, но фигура была точь-в-точь.

Теплицкий остановился у двери с табличкой «Регистрация участников».

— Сюда, — он толкнул дверь и посторонился, пропуская Лилю вперёд. — Тренер и… группа поддержки — ждите в коридоре. Там скамейка есть.

— А почему нам нельзя? — возмутилась Арина, включая «принцессу из Крылышек».

— Потому что правила. — Теплицкий посмотрел на неё поверх очков. — Регистрация — для участников. Вы — не участник.

— Я моральная поддержка! — подогрела градус Арина, которой с самого утра не терпелось кому-то на любимую мозоль наступить.

— Морально поддержите из коридора. — мягко осадил ее Теплицкий. Виктор взял Арину за локоть и мягко потянул к скамейке у стены.

— Пойдём, моральная поддержка. Не будем мешать.

— Но…

— Успокойся, юная принцесса, ничего с Лилькой не случится. Я же вижу, что тебе просто нарваться хочется. — шепнул он ей на ухо. Та фыркнула, вырвалась и сложила руки на груди, но подчинилась. Лиля благодарно кивнула Виктору и шагнула в комнату.

Комната была небольшой, но функциональной. Длинный стол, покрытый зелёным сукном. За столом — три женщины средних лет в одинаковых синих костюмах. Перед каждой — стопка бумаг, печати, ручки. На стене — портрет Ленина и большая турнирная сетка, нарисованная на ватмане.

Слева — ещё одна дверь с табличкой «Инвентарь». Справа — окно во двор, за которым виднелись корты и фигуры разминающихся спортсменов.

— Фамилия? — спросила ближайшая женщина, не поднимая глаз.

— Бергштейн. Лилия Эдуардовна.

Женщина полистала журнал, нашла нужную строку, провела пальцем. Подняла глаза, смерила девушку взглядом: — вижу. Бергштейн Л. Э., «Буревестник», Подольск. Замена Соловьёвой Т. А., которая выбыла по травме. Паспорт.

Лиля протянула документ. Процедура была знакомой — почти как на волейбольных соревнованиях. Проверка, сверка, запись в журнал. Только в волейбольных турнирах таким вот капитаны занимались и тренера, сами девчата отдавали паспорта Маше Волокитиной или до того — Светлане Кондрашовой и все. А тут… она огляделась по сторонам и шмыгнула носом, наверное простыла в самолете, место было у аварийного выхода.

— Номер участника — четырнадцать, — женщина протянула ей картонный квадратик с цифрой. — Приколоть на спину во время матча. Инвентарь — в соседней комнате. Следующий!

Не давая Лиле опомнится, Теплицкий потянул ее за руку в сторону двери с табличкой «Инвентарь».

— Идёмте. Для вас кое-что подготовили. Вы же у нас особый случай…

Комната инвентаря оказалась просторнее, чем Лиля ожидала. Стеллажи вдоль стен, аккуратно разложенные коробки, вешалки с формой в прозрачных чехлах. Пахло новой тканью и резиной. Не склад — скорее магазин спорттоваров, только без ценников.

За прилавком — молодой парень лет двадцати пяти, подтянутый, в белой рубашке с эмблемой «Динамо». Явно не простой кладовщик.

— Бергштейн? — спросил он, едва они вошли. — Та самая?

— Та самая, — подтвердил Теплицкий.

— Редко такие запросы у нас поступают с самого верха, от министерства, — Парень нырнул под прилавок и выложил на стойку несколько свёртков в фирменной упаковке. — Вот, специально отложили. Форма — «Адидас», последняя коллекция. Юбка, футболка, напульсники. Всё новое. Бирки я срезал, чтобы вам не возиться. Размер сорок второй, верно?

Лиля кивнула, разглядывая упаковки. Белоснежная ткань, знаменитые три полоски, ярлыки на немецком языке. Такое в обычном магазине не купишь — только в «Берёзке» за валюту или по большому блату.

— Обувь, — парень выставил на прилавок коробку. — «Адидас Форест Хиллс», специально для грунта. Тридцать шестой размер. Подошва — «ёлочка», идеально для скольжения по глине.

Лиля открыла коробку. Кроссовки были красивые — белые, с зелёными полосками, кожаные. Новые, даже запах фабричный ещё не выветрился.

— Спасибо, — сказала она. — Но у меня свои есть.

Теплицкий нахмурился.

— Свои?

— «Найк Эйр». — Лиля похлопала по своей спортивной сумке. — Американские. Я в них на волейболе играю, уже разношенные, под мою ногу. Привыкла.

Парень за прилавком и Теплицкий переглянулись.

— Вань, девушка из волейбола пришла. Мастер спорта, команда первой лиги. — поясняет Теплицкий: — это у нас эксперимент министерство ставит. Опять Греве со своими блистательными мыслями по поводу и без.

— Неожиданно. — говорит парень за прилавком: — Борис Львович, как так-то? Это же совсем разные виды спорта. Опять вас под паровоз бросают…

— А это, Вань, карма у меня такая. — разводит руками Теплицкий: — кое-кто наверху мне чемпионат Европы до сих пор вспоминает.

— Но вы же были правы!

— А это уже никого не волнует. — Теплицкий поворачивается к Лиле: — послушайте, вы не на площадке играть будете, не в зале. Это открытый корт с грунтовым покрытием. Грунт дает медленный и высокий отскок, длинные розыгрыши и снижает нагрузку на суставы, дает низкую травматичность. Но в то же самое время — на нем ноги проскальзывают.

— Точно, — кивает парень за прилавком. — На грунте нужна специальная подошва. «Найки» — они для зала, для твёрдого покрытия. А тут у нас глина, песок, дробленный кирпич.

— Я в грунте не разбираюсь. — Лиля пожала плечами. — Но новая обувь мне всегда мозоли натирает и ходить больно. Разнашивать надо. Не, я лучше в своих кроссовках. Или босиком вообще.

— Но… — начал парень.

— Пусть, — перебил Теплицкий. Он смотрел на Лилю с каким-то новым выражением — не то уважение, не то любопытство. — Её ноги, её выбор, её ответственность. Ты, Вань еще не слышал, но это юное дарование Катарину Штафф на грунтовом корте в Ташкенте выиграла. Босиком, кстати.

— Борис Львович, на грунте без правильной обуви… как Катарину Штафф⁈

— Вот так. Сам удивился. — Теплицкий повернулся к Лиле. — Вы понимаете, что рискуете?

— Понимаю. — кивает Лиля: — и я ее не выиграла, ничья, победила дружба. Как у нас ночью с Аринкой.

Теплицкий кивнул.

— Не знаю во что вы там по ночам играете, но для этой игры нужна ракетка.

Молодой парень снова нырнул под прилавок и достал длинный чехол — не потёртый клубный, а новый, чёрный, с серебряным логотипом.

— «Данлоп Макинрой», — объявил он, расстёгивая молнию. — Графитовый композит, профессиональная серия. Такой же моделью Джон Макинрой на Уимблдоне играет. Натяжка — двадцать восемь килограмм, оптимально для грунта.

Ракетка была… красивая. Чёрная, с красными вставками, лёгкая и хищная, как спортивный автомобиль. Лиля взяла её в руки, покрутила, сделала несколько пробных взмахов.

— Баланс в голову смещён, — сказала она. — Для топ-спинов? Обожаю топ-спины!

Парень моргнул. Потом его лицо озарилось — так загорается человек, встретивший родственную душу.

— О! Вы разбираетесь! — он буквально расцвёл, подался вперёд через прилавок. — Да, именно! Смотрите, вот тут, — он ткнул пальцем в обод ракетки, — головка увеличенная, сто квадратных дюймов. Это даёт большее «пятно» для удара и прощает ошибки при нецентральном попадании. А баланс — видите, триста тридцать миллиметров от конца ручки — смещён вперёд, в голову. Когда вы делаете движение снизу вверх, — он изобразил удар в замедленном темпе, — тяжёлая головка сама тянет ракетку по дуге. Инерция работает на вас! Мяч получает это вращение, — он покрутил пальцем в воздухе, — и летит по крутой траектории. Сначала поднимается, потом резко ныряет вниз. На грунте после отскока ещё и подпрыгивает выше обычного, под плечо или вообще под голову соперника! А струны! — Парень поднял палец, как профессор на лекции. — Вот это отдельная песня! Натяжка двадцать восемь килограмм — это средне-жёсткая. Для грунта идеально. Почему?

Он сделал паузу, явно ожидая вопроса.

— Потому что звучат хорошо? — гадает Лиля: — при ударе? Вот так — хлоп! Хлоп!

— Потому что на грунте розыгрыши длинные! — закатывает глаза вверх парень: — Мяч летит медленнее, чем на харде или траве. Вам не нужна мягкая натяжка, которая даёт «батут» и дополнительную силу. Вам нужен контроль. Жёсткие струны — это контроль. Вы точно знаете, куда полетит мяч. А материал — синтетика, нейлоновая мультиволокно, — он провёл пальцем по струнам, как арфист, — держит натяжение дольше, чем натуральная кишка. Натуралка, конечно, даёт лучшее «чувство мяча», но она капризная, влажность не любит, а у нас тут не Уимблдон, кондиционеров на открытых кортах нет.

— Понятно. — сказала Лиля, немного отстраняясь. Такой энтузиазм ее пугал, кажется что еще немного и парень перелезет через прилавок и начнет ее тыкать лицом в ракетку, восхищаясь каждым миллиметром и объясняя что почем и ругая ее за то, что она ничего не понимает.

— А графит — это вообще революция! — Он постучал костяшками пальцев по ободу. — Слышите звук? Это не дерево, это графитовый композит. Легче дерева, жёстче дерева, прочнее дерева. Раньше все играли деревяшками — тяжёлыми, с маленькой головкой, попробуй попади в «пятно». А теперь? Теперь ракетка весит триста десять грамм, а бьёт как кувалда! Технологии, понимаете? Американцы из космической программы материалы взяли и в спорт применили.

Он наконец остановился, чтобы набрать воздуха.

— Космические ракетки, — сказала Лиля. — меня одна девочка в Колокамске инопланетянкой называет. Значит будет ракетка для Ирии Гай.

— Именно! — Парень просиял, — Вот этой моделью Макинрой в восемьдесят четвёртом всех на Уимблдоне разнёс. Шесть-один, шесть-один, шесть-два в финале против Коннорса! Коннорс, между прочим, легенда, а Макинрой его как мальчишку… И знаете, что он сказал после матча? «Ракетка — это продолжение руки. Найди свою — и она сделает тебя чемпионом».

— Это… хорошо. Наверное, — сказала Лиля, отодвигаясь в сторону от энтузиаста ракеток.

— Это Великая Истина, — серьёзно ответил парень. — Я вот десять лет ракетками занимаюсь. Натяжка, ремонт, подбор… Каждая ракетка — как человек. У каждой свой характер. Эта, — он кивнул на «Данлоп» в руках Лили, — она агрессивная. Для атакующей игры. Для тех, кто любит диктовать, а не отвечать. Вот как вы совсем. Вы как зашли, так я сразу понял какую вам ракетку взять, я людей насквозь вижу…

— Хватит заливать, Вань, тебе еще со вчерашнего дня сказали эту ракетку дать. — морщится Теплицкий: — вот что за манера везде мистику пририсовать. Ты же советский человек, комсомолец!

— Борис Львович! — всплескивает руками парень за прилавком: — ну кому будет хуже если я перед соревнованиями немного уверенности в спортсменов вдохну⁈

— Всем. Нам нужна не самоуверенность, основанная на мистике и «чувствах», а осознанная уверенность в своих силах и технике. Берите инвентарь, Лилия Эдуардовна и пойдем.

— Меня кстати Иваном звать! — повышает голос парень, говоря в спину удаляющейся Лиле: — Берегите её. Такие в Союзе по пальцам пересчитать. Штук двадцать на всю страну, может. А если что понадобится, то спросите Ивана со склада!

— Не обращайте внимания. — говорит Теплицкий, увлекая девушку за собой в коридор: — Ваня у нас натура увлекающаяся, но он безобидный и добрый. Обычно. У нас не так много времени, вам нужно переодеться и размяться… вон там раздевалки для спортсменов, женская слева.

Лиля последовала за ним, прижимая к груди стопку белоснежной формы и чехол с ракеткой. Арина немедленно вскочила со скамейки и оказалась рядом.

— Ну что⁈ Показывай!

Лиля продемонстрировала ракетку. Арина присвистнула.

— «Данлоп»? Настоящий? Ничего себе… Лилька, да тебя тут как королеву встречают!

— Серьезно за тебя взялись, — тихо сказал Виктор, разглядывая ракетку. — Хотят посмотреть, на что ты способна. Тут даже не ракетка важна, а то что кто-то наверху тебя заметил и по тебе отдельно были индивидуальные решения приняты. Чтобы такую ракетку в нашей стране достать… это нужно на уровне сборной играть.

— Так все равно на время турнира. — пожимает плечами Лиля: — я ж потом верну.

— Такие ракетки не возвращают. — качает головой Виктор: — это уже высокий спорт, индивидуальный подход.

— А кроссовки? — Арина заглянула в сумку. — Тоже «Адидас»?

— Свои оставила. «Найки».

— Но это же для волейбола! Для площадки! Будешь как в Ташкенте по траве скользить!

— В Ташкенте трава была! А тут — грунт!

Теплицкий кашлянул, привлекая внимание.

— Жеребьёвка уже прошла. Пока вы получали инвентарь, сетку вывесили. — Он кивнул в сторону стенда в конце коридора. — Идёмте, посмотрим, с кем вам играть.

Они подошли к стенду. На нём висел большой лист ватмана с нарисованной от руки турнирной сеткой. Шестнадцать имён, соединённых линиями. Рядом толпились несколько человек — тренеры, спортсменки, кто-то в костюме с блокнотом.

Лиля протиснулась ближе.

— Так, — Виктор присмотрелся к таблице, водя пальцем по линиям. — Лиля — четырнадцатый номер. Первый матч — против Ковалёвой. Третий номер посева.

— Третий? — Арина присвистнула. — Это же почти фаворит! Лильке сразу с сильной играть?

— Посев так лёг, — сухо сказал Теплицкий. — Бергштейн — замена, её вписали в последний момент. Свободное место было именно там.

— Удобно, — буркнула Арина.

— Бывает, — пожимает плечами Теплицкий: — так что лучше сразу себя показать. Все же Наташа довольно сильный соперник, титулованный, мастер спорта международного класса, наша, Динамовская.

Виктор продолжал изучать таблицу.

— Если Лиля выигрывает первый круг, во втором — победитель пары Кляйн-Станеску. Кляйн — это ГДР, верно?

— Верно. Хайке Кляйн, двадцать два года. — Теплицкий достал из папки блокнот, полистал. — Восточногерманская школа. Мощная подача, игра на задней линии. Стабильная, но медленная. Не любит, когда её гоняют по корту.

— А Станеску?

— Румынка, девятнадцать лет. Техничная, быстрая, но нервная. Может обыграть кого угодно. Может проиграть кому угодно. Зависит от настроения и фазы луны… загадочная девушка.

— В полуфинале? — спросила Лиля, разглядывая нижнюю часть сетки.

— Либо Новакова с Димитровой, либо Попеску. — Теплицкий постучал пальцем по имени румынки. — Попеску — второй номер посева. Двадцать шесть лет, опытная. Её называют «Карпатская лиса». Хитрая, играет на нервах соперниц. Провоцирует, выводит из себя. Если дойдёте до полуфинала — это будет серьёзный тест.

— Если дойдёт, — поправила Арина.

— Именно.

— А в финале? — Виктор посмотрел на верхнюю половину. — Гавелкова или Мюллер?

— Скорее всего. Гавелкова — первый номер, тридцать лет, бывшая двадцатая ракетка мира. Опыт, стабильность, никаких сюрпризов. Мюллер — четвёртый номер, двадцать четыре года, типичная немецкая машина. Мощь и дисциплина.

Лиля молча слушала, запоминая имена и характеристики. Шестнадцать участниц. Четыре матча до победы. Первый — через…

— Борис Львович, когда мой матч?

Теплицкий посмотрел на часы.

— Через час десять. Корт номер три. Вы — второй матч в расписании.

— А кто первый?

— Гавелкова против Войцеховской. Центральный корт, через сорок минут. Можете посмотреть, если хотите. Или разминаться.

— Разминаться, — твёрдо сказала Лиля. — Смотреть потом буду. Сначала — своё дело.

Теплицкий кивнул.

— Разумно. Раздевалка — в конце коридора, дверь с табличкой «Женская». Разминочный корт — номер семь, за главным зданием. Там сейчас никого, можете побить мячи.

Он помолчал, потом добавил:

— И про Ковалёву… хотите знать?

— Хочу. — Лиля повернулась к нему. — Всё, что есть.

Теплицкий снова полистал блокнот.

— Наталья Ковалёва, двадцать два года. Воспитанница московского «Динамо», играет здесь с детства. Эти корты — её дом. Третья ракетка СССР среди женщин.

— Была третьей, — поправил кто-то из толпы у стенда. Лиля обернулась — невысокая женщина лет сорока, в спортивном костюме с эмблемой ЦСКА. — После травмы она пятая, максимум четвёртая. И нервы у неё ни к чёрту стали.

— Ирина Павловна, — сухо сказал Теплицкий. — Не вмешивайтесь.

— А что такого? — Женщина пожала плечами. — Девочка должна знать, с кем играет. Наташка на домашних турнирах всегда мандражирует. Публика давит, ожидания давят. Два года назад она в финале чемпионата СССР три матчбола упустила — от нервов руки тряслись.

— Ирина Павловна…

— Борис, я тридцать лет в теннисе. Я Ковалёву с десяти лет знаю. — Женщина повернулась к Лиле. — Ты та самая волейболистка? Которая Штафф обыграла?

— Сыграла вничью, — поправила Лиля.

— В теннисе не бывает ничьих. — Женщина усмехнулась. — Но Катарина мне рассказывала. Говорит — никогда такого не видела. Девчонка без году неделя в теннисе, а двигается как пантера и бьёт как мужик. Это правда?

— Еще как правда! — высовывается Арина Железнова: — моя Лилька она — ого! Но я ее никому не отдам. Она — Ирия Гай с планеты Вестер!

— Ирия Гай? У меня дочка тоже Кира Булычева любит, — женщина кивает головой — Ладно, удачи тебе, Ирия Гай. Покажи Ковалёвой, что бывает, когда слишком долго сидишь в зоне комфорта.

Она кивнула и ушла.

— Кто это? — спросила Арина.

— Ирина Павловна Соколова, — ответил Теплицкий. — Старший тренер женской сборной ЦСКА. И большая любительница лезть не в своё дело.

— Она же в сетке есть, — заметил Виктор. — Соколова И., пятый номер.

— Это её племянница. Тоже Ирина Соколова. Семейный подряд. — Теплицкий убрал блокнот в папку. — Ладно, хватит разговоров. Переодевайтесь, разминайтесь. Через час — на корт.

Лиля кивнула, сжимая в руках форму и ракетку.

Через час. Первый матч. Ковалёва.

— Безумству храбрых. — говорит Виктор и кладет ладонь своей руки ей на плечо: — поем мы песню. Давай, Ирия, мы в тебя верим.

— Ты только всех не выигрывай, а то тебя точно в сборную заберут… — пугается Арина: — ты мне нужна!