Тренировочный День 12

Глава 17

Корт номер три располагался в дальнем углу комплекса — не центральный, без крытых трибун, но с неплохим обзором. Грунтовое покрытие цвета тёртого кирпича, белые линии разметки, сетка с логотипом «Динамо» по центру. Вокруг — невысокие деревянные скамейки в три ряда, человек на пятьдесят. Сейчас там сидело от силы двадцать: несколько тренеров с блокнотами, пара журналистов, группка девушек в спортивных костюмах — видимо, участницы, ждущие своих матчей.

В первом ряду — Арина, которая вытягивала шею, осматриваясь по сторонам. Рядом — пустое место, где минуту назад сидел Теплицкий, теперь занявший позицию у тренерской скамейки возле корта.

Лиля стояла у задней линии, подпрыгивая на месте, разминая голеностопы. Волейбольные «Найки» несмотря ни на что держали грунт, может чуть хуже, чем специальная обувь, но разницы она не замечала, все же лучше, чем в новой обуви играть. Она попрыгала — сперва на одной ноге, потом — на другой. Покрутила плечами, задумалась и… прошлась колесом по корту, подпрыгнула, отряхивая ладони.

— Лилька! — послышался крик. Лиля обернулась и помахала рукой Арине, которая сидела рядом с Виктором.

— Не делай так, больше, дура! — крикнула ей Арина, сложив ладони у рта рупором: — на тебе ж юбка, а не шорты!

— А у меня все равно ничего не видно! Там шорты волейбольные! — ответила ей Лиля, так же сложив ладони у рта в рупор. Арина на трибуне с размаху ударила себя пятерней в лоб и закатила глаза.

— Спортсменки готовы? — подал голос судья, мужчина лет сорока в белой рубашке, который восседал на высоком кресле, похожем на спасательную вышку. Он поправил тёмные очки и постучал по микрофону.

— Матч первого круга Кубка Дружбы Народов. Корт номер три. Наталья Ковалёва, «Динамо» Москва, третий номер посева — против Лилии Бергштейн, «Буревестник» Подольск.

Жидкие аплодисменты с трибун. Кто-то кашлянул. Где-то скрипнула скамейка.

Лиля посмотрела на противоположную сторону корта. Ковалёва стояла у задней линии — высокая, широкоплечая, собранная. Тёмный хвост волос, белая форма, профессиональные кроссовки. Лицо — как маска. Ни улыбки, ни интереса. Серьезная. Симпатичная, но серьезная, похожа на Миледи из «Трех Мущкетеров», только у Миледи волосы рыжие были, а у этой темные. И она слишком серьезная — подумала Лиля. «Интересно, она вообще когда-нибудь улыбается?» Она совершенно точно знала, что нужно улыбаться, потому что «и тогда наверняка вдруг запляшут облака». Жить и не улыбаться это плохо, даже Юлька Синицына иногда улыбается, правда от ее улыбки мурашки по спине порой. От попы и до затылка мурашки.

— Жребий, — объявил судья. — Ковалёва?

— Орёл.

Монетка взлетела, упала, судья прихлопнул ее ладонью как муху, открыл ладонь, взглянул на результат.

— Решка. Бергштейн, ваш выбор.

— Подавать буду! — сказала Лиля, не задумываясь. Подача — это начало разговора. Ты говоришь сопернику: «Привет, давай поиграем!». Если есть выбор, то нужно начинать первой.

Лиля взяла мяч у болбоя — мальчишки лет четырнадцати в синей футболке, серьёзного, как маленький солдатик.

— Спасибо! — сказала она ему и подмигнула. Мальчишка покраснел до ушей и поспешно удалился. Она посмотрела ему вслед, думая о том, что он ей напоминает Колю Герасимова из «Гостьи из Будущего» про Алису Селезневу и миелофон. Было бы неплохо иметь миелофон, тогда всегда можно узнать, что будет на обед в заводской столовой Комбината… а еще можно было бы угадывать какие карты на руках у Маши, когда они в покер играют.

Она подошла к задней линии. Покрутила мяч в пальцах, ощущая ворсистую поверхность. Жёлтый, яркий, пахнет резиной и чем-то химическим. Хороший мячик. Было ясно что мячику очень хочется играть, лететь над белой сеткой, ударяться о туго натянутые струны ракетки и возвращаться, мячик не обижался за то, что по нему били, он был создан для этого. Как птица для полета. Некоторые люди такие же, подумала она, подкидывая мячик в руках, если их ударить им даже нравится, правда вот лететь над сеткой они не могут… разве что Валя Федосеева их ударит.

Она подбросила мяч еще раз. Теплый, упругий, ворсистый. Приятный. Интересно что будет на обед? Витька обещал на ВДНХ сводить…

— Бергштейн, — произнёс судья, — подавайте.

— Секунду! Знакомлюсь с мячиком. — серьезно ответила Лиля: — он довольно интересный.

— Лилька! Не тупи! — кричит с трибуны Арина: — ты чего⁈

Лиля в ответ только улыбнулась. Она знала, что Арина на самом деле желает ей добра и очень любит, даже если обзывается обидными словами. И вообще от некоторых людей обидные слова вовсе не обидны, а от некоторых необидные очень обидны. Она еще взглянула на соперницу, которая стояла на своей половине корта, готовая принять мяч. Значит Миледи?

Она подбрасывает мяч мысленно желая ему хорошего полета и отличного возращения. Рука описывает дугу… удар! Желтая молния сверкает в воздухе, и Лиля искренне расстраивается, увидев что Миледи дернулась к мячу но не успела, ее ракетка рассекла воздух.

— Пятнадцать — ноль! — объявил судья.

Тишина. Потом — одинокий свист с трибуны, свистит Арина, заложив два пальца в рот, Витька вытаскивает у нее пальцы из рта, что-то ей выговаривает. Наверняка что-то в духе «советские спортсмены не свистят с трибун». Лиле становится смешно.

— Подача у Бергштейн! — говорит судья, справившись с первым замешательством. Лиле же становится жаль Миледи, у нее такой вид… потерянный. Она кивает сама себе — значит переоценила она ее, надо будет подать ей под правую руку чтобы она не бегала по корту.

Лиля подбросила мяч, прицелилась — и подала мягко, аккуратно, прямо под правую руку Миледи. Чтобы той было удобно принять. Чтобы игра началась по-настоящему.

Ковалёва приняла — уверенно, глубоко, в угол.

Отлично. Она побежала к мячу, ноги сами несли её через корт, красная пыль взлетала из-под кроссовок. Успела, дотянулась, отбила — не сильно, по центру, чтобы Миледи не пришлось далеко бегать.

Ковалёва ударила в другой угол. Сильнее, резче.

Лиля рванулась влево. Тело пело от движения — мышцы, суставы, связки, всё работало слаженно, как хорошо настроенный инструмент. Как на волейболе, когда принимаешь сложную подачу и точно знаешь, куда полетит мяч.

Она отбила — снова мягко, снова удобно.

Ковалёва нахмурилась. Ударила ещё сильнее, ещё глубже.

Лиля достала и этот мяч. И следующий. И следующий за ним.

Пять ударов. Семь. Десять.

Розыгрыш продолжался, и Лиля чувствовала, как внутри разгорается что-то тёплое, светлое. Это было похоже на танец — только вместо музыки был стук мяча о грунт, вместо партнёра — Миледи на той стороне сетки, вместо зрителей… ну, зрители были, но Лиля о них забыла.

Мячик летал над сеткой — туда-сюда, туда-сюда — жёлтая комета на фоне голубого неба. Лиля провожала его взглядом и радовалась каждому удару. Даже когда приходилось бежать в угол, даже когда нога скользила по грунту, даже когда ракетка едва успевала к мячу — всё равно радовалась. На ее лице играла улыбка.

Двенадцать ударов. Пятнадцать. Восемнадцать.

На трибунах стихли разговоры. Кто-то привстал, чтобы лучше видеть. Нина Волкова перестала писать и смотрела на корт, забыв про блокнот. Илзе Янсоне медленно опустила сигарету, не донеся до губ.

Ковалёва била всё сильнее, всё злее. В её ударах появилось что-то личное, отчаянное. Она пыталась закончить розыгрыш — и не могла. Каждый её убойный удар возвращался. Каждая атака разбивалась о странную улыбающуюся девчонку, которая бегала по корту так, будто это самое весёлое занятие в мире.

Двадцать ударов. Двадцать два. Двадцать пять.

Лиля поймала себя на том, что напевает — тихо, про себя, почти беззвучно. Что-то из «Бременских музыкантов», кажется. «Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету…»

Мячик летел к ней — низко, быстро, с неприятным вращением. Она присела, подставила ракетку, подняла его свечой. Высоко, медленно, красиво. Как воздушный шарик на ниточке.

Ковалёва отступила назад, примерилась, ударила смэшем — со всей силы, сверху вниз.

Лиля видела, куда полетит мяч. Просто видела — как будто траектория была нарисована в воздухе светящейся линией. Она сделала шаг вправо, присела, подставила ракетку…

Мяч отскочил от струн и полетел обратно через сетку. Медленно, лениво, издевательски.

Ковалёва рванулась вперёд — и не успела. Мяч упал в полуметре от сетки, подпрыгнул и покатился по грунту.

— Тридцать — ноль! — объявил судья. В его голосе слышалось что-то похожее на удивление.

Лиля выпрямилась, отряхнула колени от красной пыли. Посмотрела на Миледи.

Та стояла у сетки, тяжело дыша. Лицо красное, на лбу — капли пота.

— Тяжело? — спросила у нее Лиля сочувственно: — у тебя левая коленка травмирована, я же вижу. Стараюсь тебе под правую руку подавать, чтобы ты не бегала, но это трудно. Давай еще разок?

Ковалёва не ответила. Только сильнее сжала ракетку и пошла на позицию для приёма.

На трибуне Виктор наклонился к Арине.

— Двадцать девять ударов, — сказал он тихо. — Я считал.

— И что?

— Это много. Очень много для одного розыгрыша.

— Она могла закончить раньше, — Арина нахмурилась. — Я видела минимум три момента, когда могла пробить навылет. Почему не пробила?

Виктор помолчал.

— Ты и половины не видишь, — сказал он наконец: — наша Лилька ей специально под правую руку в центр отбивает, даже когда та ее по площадке гоняет. Я и подумать не мог… — он качает головой: — вот кто у нас талант.

— Погоди-ка… — хмурится Арина: — получается, что эту высокомерную фифу «третью в посеве», фаворитку турнира… Лилька с ней играет как со школьницей? Щадит ее?

— Что-то вроде того… — Виктор потёр переносицу. — Это ж Лилька. Ей просто весело играть. В этом ее сила… и в это же ее слабость.

— Какая тут к черту слабость? — удивляется Арина: — Лилька крута… блин, — она расстраивается: — а я ее догнать хотела. У меня никогда не получится, да, Виктор Борисович? Где бы стрихнину достать, ей в кофе насыпать?

— Теперь ты понимаешь Сальери. — кивает Виктор: — как бы ты не пыжился, но некоторые люди выиграли в генетической лотерее и их не догнать даже если из кожи вон лезть. Хотя тебе-то куда жаловаться, ты у нас «Гений поколения».

— В волейболе! А она — везде вообще! Сегодня точно спать не буду! — Арина скрещивает руки на груди и нахохливается как маленькая птичка: — нечестно! Несправедливо!

— Жизнь вообще несправедливая штуковина.

— А почему это ее отношение — слабость? — не сдается Арина.

— Да потому что если ей неинтересно станет — то она ничего делать не будет. Помнишь, как ты с ней познакомилась? В какой-то момент ей стало важнее тебе в лицо мячиком попасть чем матч выиграть. Если бы не судьи… — Виктор качает головой.

— Ага! — торжествует Арина: — вот! Я же говорила, что тогда не проиграли мы! Не проиграли! Судьи купленные!

— Они просто местные были, а вы — приезжие, да еще из высшей лиги.

Тем временем на верхней трибуне Илзе подалась вперед, забыв про стоящую рядом Нину, вглядываясь в невысокую блондинку с короткой стрижкой.

— Это же она? — сказала Илзе, не спрашивая, но утверждая: — твоя волейболистка из провинции?

— Она. — кивает Нина: — сразу по ней видно, да? Ведет себя на корте как ребенок, слишком много энергии тратит, бегает, прыгает, руками машет…

— Волейболистка. Невысокая как для волейбола. И… как ее?

— Лилия Бергштейн.

— Лилия. — Илзе качает головой: — кажется я нашла самородок.

— Да? — Нина смотрит сверху вниз на корт: — ну да, две подачи подряд выиграла у Ковалевой, но едва-едва, такой длинный розыгрыш…

— Ты не понимаешь… — Илзе поворачивает голову к своей подруге, и Нина видит, как на ее губах играет улыбка: — ты не видишь, Нинка. Эта девочка — чистое золото, без примесей. Дайте мне ее и через год, нет, через полгода она станет чемпионкой мира и первой ракеткой среди женщин.

— Серьезно? — Нина смотрит вниз: — ты даже про Вию так не говорила. Что в ней такого особенного? Вия по крайней мере стабильно турниры юниоров выигрывала, и на кубок СССР и на Европу, у нее все в порядке с историей было, а эта… она даже не теннисистка. Волейболистка из провинции… ну сыграла разок с Катариной Штафф, но то был даже не товарищеский матч а просто мячик покидали туда-сюда в парке, их увидел журналист и фотограф, раздул сенсацию. Ты же знаешь, как это бывает…

— Когда статьи «основаны на фактах» а на самом деле все искажают лишь бы внимание привлечь? — прищуривается Илзе.

— Господи, когда ты уже перестанешь мне ту публикацию вспоминать! Я же извинилась!

— Извинилась она… — ворчит Илзе, не отрываясь от площадки: — что толку от твоих извинений… ты как медведь в посудной лавке, Нинка, что не разобьешь, в то нагадишь. Смотри лучше, как она играет… ничего не замечаешь?

— Слон…

— Чего?

— Не медведь, а слон. И… чего я должна увидеть? Ковалева ее удары принимает легко, гоняет ее по всей площадке… — говорит Нина, пристально следя за игрой: — у Ковалевой явное преимущество, две первых подачи новенькая случайно выиграла, Ковалева ее растащит потом, заставит выдохнуться… сразу видно, что девочка не профи. Слишком много энергии тратит, слишком старается…

— И они еще борются за звание дома высокой культуры… — протянула Илзе, подражая голосу Антона Семеновича Шпака: — ты же спортивный обозреватель, Нина! Ладно на трибунах ничего не видят, но ты… — она качает головой: — единственное что у тебя в жизни есть — твой профессионализм, а он у тебя оказывается дутый.

— Да нету там ничего такого! Эта девочка… — Нина всматривается в игру: — снова бьет в одно и то же… погоди!

— Ага, заметила.

— Погоди… — женщина хмурится, вглядываясь: — что это такое… да быть не может!

— Она бьет в одну и ту же точку. — говорит Илзе: — она играет с Ковалевой, понимаешь? Всегда подает ей под правую руку. Ей даже двигаться не нужно.

— Но… как⁈ И главное — зачем⁈

— Как? Эта девочка позволяет себе играть с третьей фавориткой турнира в кошки-мышки, специально подавая ей под правую. Два раза, три, даже пять — можно списать на случайность. Но не три десятка раз подряд, нет. — она качает головой: — обрати внимание с какой предупредительностью она Ковалеву из себя выводит, демонстративно, показательно. Это как если бы боксер на ринге правую руку за спину завел и одной рукой дрался… она не только технический гений, но и продуманная, хладнокровная стерва.

— Что? Почему?

— Ковалева слаба на домашних турнирах, все это знают, она под прессингом может заметно результаты уронить. А эта девчонка показательно ее ломает, показывает свое преимущество… Вот! Вот! Видела! — Илзе тычет пальцем в площадку: — как она приняла мяч!

— … видела. — Нина смотрит туда же: — никогда бы не подумала, что можно мяч взять и «колесом» сразу пройтись.

— Теперь понятно? Она над ней издевается. «Босоногая Волейболистка» — хладнокровная психопатка, просчитавшая все и ломающая Ковалеву через колено. Не удивлюсь если матч остановят из тренерского угла Ковалевой… им сейчас такие травмы перед чемпионатом Европы не нужны. — Илзе хмыкает: — мне она нужна.

— Ты же сама сказала, что она чертова психопатка…

— Такие всегда выигрывают. Надо бы найти тех, кто тут подпольный тотализатор крутят… я бы поставила на нее. — говорит Илзе: — у нее талант, у нее рефлексы, координация, скорость и выносливость, а еще холодный ум и стальная жестокость… представь, что будет если ей поставить технику? Я научу ее как стать лучшей.

— Ого. — Нина поворачивается к своей подруге: — ты серьезно. Я такого лица у тебя… давно не видела. А что если и эта тебя разочарует? Как Вия?

— Вия сейчас в турнирных таблицах Европы на каком месте? Ее даже не видно. А эта, — Илзе смотрит вниз, на невысокую блондинку с короткой стрижкой и широкой, белоснежной улыбкой: — эта станет первой. Видишь? Уничтожая свою соперницу, ломая ее уверенность в себе, растаптывая в пыль ее достоинство — она улыбается. Эта девочка уже сталь. Я выкую из нее клинок