Тренировочный День 12

Глава 6

— Видела я как они приехали! — возбужденно машет руками девушка в зеленой футболке с номером «восемнадцать» на спине и надписью «Текстильщик Иваново» на груди: — выходят такие из автобуса как будто все тут ихнее!

— Не ихнее, а их. Ты еще «евошное» скажи, Норка. — поправляет подругу Женя Глебова, застегивая молнию на «мастерке»: — правила русского языка совсем в школе не учила?

— Ай, какая разница! — отмахивается от нее девушка в футболке: — и я Элеонора, а не Норка!

— Куда это они приехали? — спрашивает еще одна девушка.

— В гостиницу что на Ленина, на углу, где кинотеатр. — говорит Эля: — такие все — ого! На кривой козе не подъедешь и… — она замолкает, глядя на девушку, которая только что вышла из душа, с полотенцем через шею. Стройная, высокая, с ладно сложенным телом, с каплями воды на смуглой коже… с коротко выстриженными волосами, шрамом через щеку и с пластырем на переносице.

Она молча прошла к своему шкафчику, также молча открыла его, не обращая ни на кого внимания и начала вытирать волосы полотенцем. Взгляды присутствующих невольно остановились на ее обнаженной спине, вернее — на шрамах, которые украшали эту спину.

— Ээ… — осторожно говорит Эля: — … ну… хорошо потренировались сегодня, да?

Тишина. Девушка даже не обернулась.

Кажется слышно, как тикают часы, висящие на стене в женской раздевалке спорткомплекса «Ивановский Текстильщик».

— Хорошо потренировались. — наконец подает голос Женя Глебова, избавляя Элю от необходимости ждать ответа от только что вошедшей: — так о чем ты говорила, Эля?

— Эля! Точно! Я — Эля а не Норка! — радуется девушка и вскакивает со скамейки: — так я говорю что они такие же как и мы! Просто люди как люди. В гостинице живут, кашу едят с утра.

— Кашу? Какую кашу? — не понимает Женя.

— Манную. С маслом. С комочками. — говорит Эля: — сама видела!

— Ты чего, за ними следишь что ли⁈ Норка!

— Не слежу! Случайно так вышло! А что, им можно в нашем городе кашу есть, а мне нельзя за ними следить⁈

— Именно так! Нельзя за людьми следить! А вдруг они… чем-нибудь непристойным стали бы заниматься⁈ Это же те самые «Птички», у которых «особая программа тренировок», все эти гормональные выбросы и прочее! Увидела бы такое и что?

— А… но нужно знать своего врага в лицо, вот!

— Прямо она лица рассматривать там будет… поди хотела на «особую тренировку» Птичек пробраться. Чтобы знать врага не только в лицо, но и в прочие части тела… — лениво подает голос Рая Шарова, разглядывая свое лицо в карманное зеркальце и поправляя помадой линию губ: — так сказать натурное исследование. Кстати, у Птичек тренер ничего такой… высокий, молодой да симпатичный. Жалко, что одевается во все спортивное… ему бы классика пошла. Пиджак, жилет, шляпа. И красный платок в нагрудном кармане, чтобы как гангстер из Чикаго двадцатых годов…

— Шарова уже глаз на тренера той команды положила. — говорит Света Меркулова: — да только не отдадут тебе его. Там своих хватает.

— Хватит базар разводить уже. Все, пошли уже отсюда. Дуся… до завтра. — говорит Женя Глебова, вскидывая сумку на плечо. Все поспешно собираются и уходят. Девушка с короткой стрижкой и пластырем на переносице — остается одна. Она садится на скамейку, опускает руки на колени и запрокидывает лицо вверх, закрыв глаза. Где-то наверху тикают часы, переводя электрический заряд батарейки «Крона» в механическое движение стрелок — тик-так. Тик-так.

— И чего ты такая злая, Дуся? — раздается голос в раздевалке. Девушка открывает глаза и поворачивает голову набок.

— А. — говорит она: — это ты.

— А кого ты ожидала увидеть, Кривотяпкина? Ты же всех своих товарищей по команде распугала. — говорит помощник тренера и садится на скамейку с ней рядом: — как будто дустом опрыскали. Вокруг тебя, Дуся, выжженное поле просто… а раньше ты душой компании была, помнишь? Светские рауты, интервью, рестораны…

— И к чему все привело? — хмыкает в ответ девушка с короткой стрижкой: — к тому что я в Тмутаракани играю в заштатной команде первой лиги? Даже не высшей.

— Гордыня — грех! — поднимает палец Нина: — это я тебе как коммунист говорю. Радуйся что у тебя есть возможность играть, а не уборщицей в ДЮСШ работать. Вот увидишь, у тебя скоро карьера вверх рванет… ты только не забудь меня с собой взять. Ты у нас ракета, я к тебе прицеплюсь, глазом моргнуть не успеешь как снова в Москве будешь. То, что ты теперь у нас «мрачный граф Монте-Кристо» даже в плюс. Никто в тебе прежнюю Катю Рокотову, звезду модных тусовок и вечеринок не распознает. Особенно если перестанешь с французских пальто шильдики спарывать, а в самом деле на фабрику «Большевичка» перейдешь.

— С ними рванешь… — морщится девушка с пластырем на переносице: — ты же видишь, как они играют. Вместо этой команды по площадке можно было кегли расставить и результат ничем не хуже был бы. А может и получше. Кегли по крайней мере мне играть не мешают, а эти… восемнадцатая вечно под ногами путается, бегает по площадке как курица с отрубленной головой и руками пашет. Третья и седьмая — как замороженные стоят…

— У них вообще-то имена есть… — мягко говорит ее собеседница: — и ты их знаешь. Память у тебя всегда хорошей была.

— Да какой смысл их запоминать? — пожимает плечами девушка с пластырем: — мы же с тобой все понимаем, Нин… — она откидывается назад, уперевшись спиной в металлический шкафчик: — у этих девочек нет будущего.

— Правда? — Нина насмешливо смотрит на нее: — как по мне так у Раи Шаровой будущего больше, чем у нас с тобой. Вот увидишь она себе богатого мужа найдет… с такими талантами-то…

— Нет будущего в большом спорте. Эта команда выше первой лиги не выйдет. Они тут… слишком расслаблены. Кто в лес, кто по дрова… и ты не помогаешь. Вытащить всю команду на уровень высшей лиги — нереальная задача.

— Так. — говорит Нина и наклоняется вперед: — что случилось, Кать? Мы же с тобой говорили на эту тему… наша с тобой задача — сезон отыграть хорошо, показать индивидуальные результаты и ждать рекрутера из вышки. К тебе уже подошли?

— Подошли. — кивает девушка с пластырем: — только не ЦСКА и не Динамо Киев. Эта мелкая прошмондовка из ТТУ. Кира «Белый Ферзь». Предлагала к трамвайщикам перевестись.

— Ты серьезно рассматриваешь это предложение? — поднимает бровь Нина: — это же команда первой лиги. Да, у них репутация чуть выше, чем у нас, но в остальном это все та же первая лига. Масло масляное, шило на мыло…

— Сколько у нас шансов «Птичек» из турнирной таблицы выкинуть? — Катя серьезно смотрит на свою подругу: — у них там Железнова, я видела, как она играет. Уровень сборной в семнадцать лет, девчонка талантлива. Ее подводит темперамент, характер, она не в состоянии долго фокус на игре удерживать, быстро устает и начинает небрежничать. А так — готовый материал для сборной команды СССР, бери и заворачивай.

— Зато у нас есть ты. — указывает Нина.

— Отличие в том, что у них и остальная команда на уровне. Бергштейн эта… в курсе что за ней рекрутер ЦСКА два раза ездил в их Тмутаракань? Остальные, конечно, не на уровне Железновой и Бергштейн, но тянутся к ним. А у нас чего? Шарова, у которой в голове вместо игры и тренировок — поиски жениха и губной помады поярче? Норка твоя, которая только сплетничать и умеет? Светка Меркулова, которая выпрыгнуть толком не может, всегда чуть раньше стартует, в результате на блоке проваливается?

— Вот видишь, ты знаешь как их зовут. — вздыхает Нина: — в самом деле, Кать, ты бы оттаяла немного. Тебе самой так жить тяжело. Зачем тебе наверх, а? С твоим уровнем игры ты в первой лиге звезда будешь. «Текстильщик» в Иваново — команда от предприятия, тебе тут условия уже создали, квартиру выдали по ордеру, премию выписали за игру. После этого сезона я к руководству подойду, они с радостью тебе и зарплату повысят и машину выделят… да что угодно. Тебе в Иваново даже лучше будет чем в Москве, пойми. Там ты будешь лишь одна из многих, даже если в команду высшей лиги попадешь. И ты сама знаешь какие условия у кандидатов на первых порах — общежитие, туманные перспективы и сто двадцать рублей в месяц. А ты… ну давай честно, не молодеешь, Кать. Может по паспорту Дуське Кривотяпкиной всего девятнадцать лет, но мы же знаем, что тебе уже двадцать пять. Скоро у тебя показатели падать начнут. А если ты в Иваново останешься… — она наклоняется чуть вперед: — провинция умеет ценить верных, Кать. Даже если ты играть не сможешь, тебя на предприятие устроят… и не чесальщицей, уж поверь. С такого и начинается карьера, Кать.

— Серьезно? — девушка с пластырем поворачивает свою голову к собеседнице: — ты сейчас серьезно призываешь меня в Иваново остаться?

— В этом есть свои плюсы.

— Ты же сама говорила…

— Да, говорила. Но подумала хорошенько. Когда ты ко мне в раздрае пришла и с паспортом этой Дуськи — я тоже толком не соображала. Помочь подруге — конечно помогла. Но… вот выйдешь ты на уровень высшей лиги и выше… там же ты как на ладони будешь! Это тут тебя не узнает никто, а там — совсем другое дело! Ладно что прическу сменила и шрам на щеке, да пластырь твой дурацкий… но манеру игры не подделаешь! Тебя по силуэту узнавать будут! Ты когда сверху вниз «молнию» выдаешь — сразу Рокотову видно!

— Я изменилась. И игру меняю.

— Недостаточно. База у тебя все та же. Фундамент твоей игры тот же. Движения те же. Да ты когда на площадке забываешься — начинаешь себя как Рокотова вести, как будто снова в сборной играешь. Одевайся уже, Кривотяпкина… замерзнешь так сидеть.

— Ага. — девушка еще раз протирается полотенцем: — но, серьезно, Нин. Иваново?

— Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше. Чем в Москве лучше? Суеты больше, метро есть да на виду ты постоянно и все. А жить и здесь можно хорошо. Воздух… ну хорошо, в самом Иваново не очень, но если за город выехать — красота! Духи французские и кроссовки американские и тут можно достать, если на хорошем счету у руководства будешь. На предприятие выделят дефицит, сама знаешь. Ивановские текстильные производства — всесоюзного значения. Предприятие не забудут. Перестройка, хозрасчет, гласность, все это, что новый генсек объявил — Ивановскому предприятию только на пользу. Раньше все в общую копилку уходило, а теперь завод богатеть будет, как во времена НЭПа. Где тебя в Москве к руководству таким производством допустят? Нигде. А тут тебе и стараться не надо, через год ты в козырях ходить будешь. Что тебе нужно, Кать? Пальто французское, туфли итальянские, вино заграничное, паштеты твои… все что нужно у тебя будет. Быстрее чем в Москве. Там ты еще с низов пробиваться будешь, а тут через год уже считай пробилась. Нет, даже по результатам этого сезона, по первой игре — ты уже пробилась. Николай Ильич о тебе знает, отзывается хорошо, даже если мы и проиграем Птичкам — все равно ты уже звезда.

— Звезда местного масштаба. — усмехается Катя-Дуся, натягивая футболку.

— А больше и не надо. Для того, чтобы жить хорошо — достаточно. Ладно. — Нина встает со скамейки: — вижу, что не убедила. Тебе же не это важно, а? Не деньги и не шмотки, не квартира или машина, нет. И все равно — не торопись уходить в ТТУ, не факт, что они в этом сезоне выстрелят. Тебе же будет лучше если ты вместе с командой поднимешься, а не просто перейдешь в ту, что получше. Почему Железнова такая популярная стала? Да она в одиночку свою команду в чемпионат страны с самого низа привела. Да, чемпионат среди юниоров и да, второе место а не первое, но если бы она после первых матчей в дивизионе просто перевелась бы в команду чемпионов — никто бы ее не заметил. Просто талантливая девочка, мало ли таких… Ее и ценят за то, что она своих не бросила. Довела их до чемпионата, хотя все видели что играет по сути она одна за всех. Эта история людей тронула, понимаешь? А ты сейчас «маугли», савант, дикая девчонка из джунглей провинции, у которой талант, тебе нужно свою легенду создавать, а не носиться из команды в команду.

— … посмотрим. — говорит девушка, вставая и натягивая колготки: — но согласись, если «Текстильщик» из турнира вышибут, то я остаток года на скамейке просижу.

— Можно прикомандироваться. Вон как Железнова к Птичкам ушла — на время. — пожимает плечами Нина: — отыграть остаток сезона в другой команде как легионер. Просто в этом году как раз и не нужно переводиться. Прижми попу, Кривотяпкина и работай на земле, в поле, со всеми вместе. Раздели со своей командой успех и поражение, прекрати уже звезду во лбу включать. Эти девочки ни в чем не виноваты, это не они тебя из сборной вышибли. Они — те, кто завтра с тобой вместе на площадку выйдут, Кать. Те, кто будут вместе с тобой проливать пот, кровь и слезы, получать синяки и шишки. Перестань усложнять им жизнь.

Девушка промолчала. Молча оделась, свернула волосы в клубок и спрятала под шапку. Также молча встала и взяла свою сумку, закрыла шкафчик.

— Подбросить? — спрашивает у нее Нина: — я же все равно в ту сторону еду.

— Не, спасибо. Пешком пройдусь. Подумаю… — говорит Катя.

— Хорошо. Завтра я за тобой лично заеду с утра. Сегодня пораньше спать ложись. Выпей бокал своего любимого вина и спать. Но только бокал!

— Без сопливых скользко.

— Ага. До завтра.

— До завтра. — и она вышла из раздевалки. Прошла по коридорам спорткомплекса и толкнула дверь наружу. Октябрьский ветер ударил в лицо. Она натянула шапку поглубже, спрятав короткие волосы, и зашагала по улице Батурина в сторону центра.

Иваново в этот час был серым и сонным. Фабричные трубы дымили на горизонте, редкие прохожие спешили по своим делам. У газетного киоска очередь — завезли свежий номер «Работницы». Мимо прогромыхал трамвай, обдав Катю запахом горячего металла и электричества.

Она свернула на проспект Ленина, собираясь зайти в булочную, когда услышала голоса.

— Я же говорила — налево надо было!

— Ты говорила направо!

— Нет, я говорила налево, а ты сказала, что направо короче!

У фонтана — выключенного, с опавшими листьями на дне чаши — стояли три девушки. Одна постарше, лет восемнадцати-девятнадцати, с каштановыми волосами, убранными в конский хвост. Вторая — совсем мелкая, лет четырнадцати, в спортивном костюме, который был ей явно велик в плечах. С ними была еще одна, неприметная и молчаливая.

Обе озирались по сторонам с выражением полной растерянности.

— Аленка, ну сделай что-нибудь! — жалобно сказала младшая. — Мы уже час ходим!

— Кто так строит… — говорит ее собеседница и чешет затылок: — кто так строит, я вас спрашиваю? Вроде советский город, а построен как лабиринт чтобы немецко-фашистские захватчики заблудились и с голоду померли в этих бетонных джунглях. Это ты, Сашка виновата! Сусанин!

Третья участница группы молча подняла бровь и покачала головой.

Катя остановилась. Спортивные костюмы на девочках были одинаковые — синие, с белыми полосками. Команда. Спортивная команда, только что приехали, Иваново не знают, женская спортивная команда, которая только что приехала…

«Птички», — поняла Катя. — «Заблудившиеся Птички».

Она могла пройти мимо. Должна была пройти мимо. Завтра они будут по разные стороны сетки, и эти девушки выйдут на площадку против неё. У них нет шансов. Она помнила тех, кого стоило бы помнить из «Птичек» — ту же Железнову, Бергштейн или Волокитину с Синицыной. Но этих… этих она не помнила. Значит — ничего особенного. Середнячки. Но младшая выглядела такой потерянной…

— Эй, — окликнула Катя, прежде чем успела себя остановить. — Вам куда?

Девушки обернулись.

— В гостиницу «Советская»! — выпалила младшая. — Мы гуляли-гуляли, а потом… — она махнула рукой, — … потерялись.

— Мы не потерялись, — сказала старшая: — это заговор! Заговор со стороны наших соперников! Они специально так город построили! Понастроили тут лабиринтов! И… я не там свернула. Может быть.

— Три раза, — уточнила младшая: — три раза, Алена!

Катя хмыкнула.

— «Советская» — это вам обратно по проспекту и направо на Карла Маркса. Минут десять ходьбы.

— Спасибо! — расплывается в улыбке младшенькая: — а меня Оксана зовут. Это вот — Алена и Саша… она больше молчит, но тоже классная, а вас как?

— Меня зовут Евдокия и это я построила город так чтобы вы тут заблудились. — отвечает Катя, девочка закашливается от неожиданности и быстро-быстро моргает.

— Эээ… в смысле? — осторожно спрашивает она.

— Вы же из «Стальных Птиц»? Добро пожаловать в Иваново. Завтра встретимся. — кивает Катя и уходит. На душе у нее становится неожиданно хорошо. За спиной слышится приглушенный голос: — Это же она! Точно она! Вы чего, девчонки⁈