Тренировочный День 12

Глава 3

Глава 3

Поезд дёрнулся в последний раз и замер. За окном проплыла табличка: «Иваново». Буквы синие на белом, табличка новенькая, недавно покрашенная.

Вокзал был построен в тридцатые — конструктивизм во всей красе. Здание напоминало эдакий корабль из бетона и стекла, выброшенный на берег посреди русской равнины и искренне недоумевающий как его так угораздило. Полукруглый фасад с огромными окнами, башня с часами, которые показывали без пяти двенадцать — хотя на самом деле было начало десятого утра. Над входом — барельеф: рабочие и крестьяне, устремлённые в светлое будущее.

Проводница чем-то скрипнула в тамбуре, загремела ступеньками лестницы, опуская ее вниз. Пахло углём от титана, чаем и чем-то неуловимо казённым, особенным запахом, который бывает только в поездах.

Девушки потянулись к выходу, разбирая сумки, толкаясь в узком проходе. Виктор шёл последним, пропуская команду вперёд.

Перрон встретил холодом. Октябрьский ветер нёс запах мокрых листьев, дыма от паровозного депо и чего-то еще — сладковатого, химического. Город ткачих дышал своими фабриками даже здесь, на вокзале.

Асфальт был мокрым после ночного дождя. Лужи отражали серое небо и силуэты пассажиров. Голуби деловито расхаживали между чемоданами, выискивая крошки.

Лиля первой спустилась по железным ступенькам, огляделась, перекинула сумку на другое плечо. Здание вокзала нависало над перроном, массивное и одновременно изящное — с этими своими закруглёнными углами, лентами окон, геометрическими узорами на фасаде. Архитектор явно мечтал о светлом будущем, которое так и не наступило.

— Иваново — город невест, — сказала Алена Маслова, оглянувшись по сторонам и протяжно зевнув: — Что-то не вижу я никаких невест… вон только Аринкины «проводники» нас встречают.

— Невесты на фабриках, — отозвалась Наташа Маркова, поёжившись и застёгивая куртку: — Смену отрабатывают. Текстильная промышленность, все дела. Вот «кто трусы ребятам шьет? Ну конечно не пилот!»

Вдоль перрона тянулись фонарные столбы с круглыми плафонами. Виктор спрыгнул с подножки, оглядел команду, быстро посчитал их по головам, как будто могли кого-то забыть в вагоне. Все на месте. Пожал руку встречающим «проводникам», поинтересовался как дела, похлопал по плечу.

— Вот мы и на месте. — сказал он негромко: — разбираем сумки, автобус нас уже ждет у выхода с вокзала.

— Интересно почему у Аринки есть свои фанаты, а у меня нет? — задается вопросом Алена Маслова, глядя как из вагона спускается один из «проводников», весь увешанный Ариниными сумками: — и почему они у нее такие… работящие и симпатичные. Надежные. Чего один Джоржи стоит. А за мной в Колокамске один хлыщ увивался, тоже говорил, что поклонник, а сам ложечки из кафетерия спер, стыдоба какая…

— Ты неправа, Маслова. — говорит Юля Синицына: — судя по-твоему же признанию поклонники у тебя есть. Тебя не устраивает качество этих людей. Могу посоветовать либо завести себе новых, не таких маргиналов, либо перевоспитать старых. Замечу что Арина Железнова является звездой национального масштаба, а ты до сих пор ничем особенным не примечательна, если не считать парочку скандалов в области.

— Меня вот больше волнует почему мы сюда на поезде приехали. — потягивается Маркова: — вон, Валя вся скрючилась на своей полке и так почти двое суток…

— Это ж не Ташкент, — разводит руками Виктор: — вроде не так далеко, а прямых рейсов нет, с пересадкой через Москву дольше мороки и там тоже с билетами проблемы. Давайте порадуемся что не автобусом. А Валю сейчас раскрючим, не переживай, у нас еще сутки на то, чтобы в себя прийти.

— Не надо меня раскрючивать. — говорит Валентина Федосеева, вскидывая сумку на плечо: — все у меня нормально. Можно массаж сделать… а то ноги затекли. Квадрицепсы, бицепс бедра, прочие…

— Хочешь я тебе помну? — подпрыгивает на месте Лиля Бергштейн: — как в прошлый раз?

— Не, ну тебя в пень, Лилька. У тебя пальцы маленькие и как железные. В чем-то ты талантлива, слов нет, но готовить и массаж делать не умеешь.

— Так она ж Железный Кайзер. — фыркает Алена Маслова: — конечно у нее пальцы железные.

— А еще она убираться не умеет. — говорит Айгуля Салчакова.

— Зато она — Ирия Гай! — тихо вступается за своего кумира невысокая и худенькая девочка, стоящая рядом с Лилей: — у нее хорошо получается только то, чему ее учил ее отец, Махаон Гай, она умеет убивать людей и инопланетян при помощи одного только большого пальца, управлять всеми видами транспорта, а также проводить допросы вплоть до третей степени устрашения.

— У Лильки свои фанаты, — кивает Алена и дружелюбно похлопывает девочку по плечу: — ничего, Ксюха, прорвемся! На эти выходные ты с нами в школьной поездке, а там ответ от спортивного лагеря придет, оформим тебе проживание с обучением, будешь у нас «дочь полка»!

— Все, хватит на перроне стоять, двинули. — говорит Виктор, глядя как от вокзала к ним: — и скажите спасибо «проводникам» за то что они уже нас встретили и все везде проверили. Они не обязаны были и…

— Нечего им спасибо говорить! — встревает в разговор Арина Железнова: — они же мои рабы! Чего скажу — того и делают! Если кому-то и нужно спасибо сказать, то это мне. Виктор Борисович!

— Спасибо, Арина. — говорит Виктор: — особая благодарность нашей скромной звезде, которая умудряется вести себя ненавязчиво и деликатно. Не выставляет себя гением национального масштаба и не требует особого к себе отношения, а просто делает все для команды.

— … то-то же… — моргает Арина, задумывается: — не могу понять, то ли меня похвалили, то ли поругали…

Вся честная компания выдвигается в сторону здания вокзала от первого пути.

— Надо было в купейном вагоне ехать. Или вообще в спальном. — говорит Маслова, подхватывая сумку и торопясь вслед за всеми: — тогда бы Аринка довольная была. Мало ей дня рождения было…

— Не было ничего! — возражает покрасневшая Арина: — Мария Владимировна! Скажите ей!

— Не было ничего, — кивает Маша Волокитина: — а кто будет слухи распространять, того я лично пну. Два раза.

— Вот то-то же!

— … потому что госприемка процесс не приняла. Говорят брак, переделывайте. А у нас поездка, съемки Валиной жопы и…

— Ха. Это искусство называется. — гудит Валя Федосеева: — моя голая жопа, между прочим, теперь увековечена. А тебе, Маш, кушать больше надо. Чтобы попа выросла.

— В плацкарте тоже весело ехать. — говорит Лиля Бергштейн: — мне все понравилось.

— Ну конечно. Бедные солдатики что у тамбура ехали, они, по-моему, слюной захлебнулись. Всю ночь туда-сюда ходили, а все, потому что кое-кто спит все одеяло с себя скинув и растопырившись на нижней полке… — Маслова многозначительно метнула взгляд на Лилю.

— Ты, Вазелинчик, можешь прямо говорить, — насмешливо тянет Маша Волокитина: — Лилька намеков не понимает, хоть плакат ей напиши.

— Нет, в самом деле, это же поезд! — подает голос Айгуля: — если ты в поезде едешь, то… ну как — шорты надень и футболку! Я бы даже промолчала если бы она в пижаме по вагону щеголяла, но вот как она одеваться…

— Скорее раздеваться.

— Я уже говорила, что это мое самое лучшее белье! Красное, шелковое! С кружевами! — зажмуривается Лиля: — на выход же! Люди будут смотреть, нужно хорошее надеть!

— Меня возмущает как она умудряется все внимание на себя перетягивать. — говорит Айгуля Салчакова: — там среди солдатиков был один симпатичный такой, с чубом как у кубанского казака и улыбка такая милая, что прямо как у молодого Тихонова. И что? Двое суток ехал с нами рядом и все двое суток со стеклянными глазами только на нашего Кайзера и пялился. Лилька, у тебя вон Витька есть, окстись уже!

— И чего люди в ней находят. — поддерживает ее Алена Маслова: — Лилька, делись секретом!

— Она — Ирия Гай! Ее отец, Махаон Гай обучал ее как диверсанта и боевика, но одновременно — как агента влияния! Она — соблазнительная и…

— Элементарно. Бергштейн распространяет волны животного магнетизма, феномена, открытого еще в девятнадцатом веке, волны этого магнетизма притягивают к себе. Так бы сказали ученые прошлого и конечно попали бы пальцем в небо по самый локоть. — подает голос Юля Синицына: — никакого животного магнетизма не существует. Существует так называемый sex appeal, стремление к продолжению рода, обусловленное эволюцией. Для млекопитающих процесс размножения должен быть привлекательным, основным императивом. Солдат с чубом из всей команды выбрал самую привлекательную кандидатуру для продолжения рода, однако не решился подойти и познакомиться.

— Вот и наш автобус! — говорит Виктор. У выхода из вокзала их ждал ЛАЗ-695, рабочая лошадка советских дорог. Автобус был выкрашен в два цвета: верх — кремовый, низ — голубой, как полагается по заводской схеме. Краска местами облупилась, обнажая ржавчину на крыльях, а хромированный бампер был помят с левой стороны.

На лобовом стекле белела табличка: «Заказной». Водитель, мужчина лет пятидесяти в кепке и кожаной куртке поверх клетчатой рубахи — курил у передней двери, о чем-то неспешно разговаривая с одним из «проводников».

— О, спортсменки! — оживился он, завидев процессию, уронил окурок на асфальт и придавил его ногой: — а мы тут как раз вас ожидаем. Карета подана, красавицы, добро пожаловать в Иваново!

— Какой галантный водитель. — говорит Алена: — эй, Аринка, ты как раз по разнице в возрасте тащишься, присмотри какой вариант!

— Мария Владимировна! Скажите ей, а то я за себя не отвечаю!

— Вазелинчик, отстань от Железяки, выхватишь же сейчас, драться полезешь, руку правую снова травмируешь, придется Жанне Владимировне тебе снова клизмы ставить.

— А… почему если рука травмирована… ну то есть как клизма с этим помогает? — удивляется Оксана Терехова, «дочь полка», идущая рядом с Лилей Бергштейн.

— О, еще как помогает. Правда эффект больше терапевтический… или я бы даже сказала — педагогический. Одной рукой от клизмы отбиваться весьма затруднительно.

— Да ну вас. — огорчается Алена Маслова: — скрутили и все. У меня по медицинским показаниям нужно было, а вы цирк устроили.

— Вот и сейчас по медицинским показаниям нужно. Две сразу. — Маша поднимается по ступенькам автобуса в салон и оглядывается. Сиденья были обтянуты коричневым кожзамом, потрескавшимся от времени и пассажирских задов. Над проходом тянулись хромированные поручни, отполированные тысячами рук до зеркального блеска. Девушки потянулись в салон, рассаживаясь кто куда. Задние сиденья — самые престижные, широкие, во всю ширину автобуса туда вслед за Машей протиснулась Арина. Лиля устроилась у окна в середине, прижавшись лбом к стеклу. Рядом тут же плюхнулась Ксюша, преданно глядя на своего кумира.

Виктор сел впереди, рядом с водителем, положив сумку на колени.

— До гостиницы «Советская», — сказал он. — Знаете где?

— Обижаешь, начальник. — Водитель кивнул и полез за руль. — Двадцать лет баранку кручу, весь город как свои пять пальцев. Заказ опять-таки с маршрутом…

Двери снова зашипели, закрываясь. Двигатель кашлянул, чихнул и нехотя затарахтел. Автобус вздрогнул всем корпусом и медленно выполз с привокзальной площади на проспект Ленина.

За окнами поплыло Иваново — серое, кирпичное, фабричное. Трубы текстильных комбинатов дымили на горизонте. Редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая внимания на голубой автобус с командой, которая приехала отбирать у местных путёвку в плей-офф.

— Слушай, а правду говорят, что тут женщин больше, чем мужиков? — спросила Маслова, глядя в окно.

— Чистая правда, — отозвался водитель, не оборачиваясь. — На десять девчат один парень приходится. Так что, если у вас там тренер неженатый — берегите. Уведут и не заметите. Меня в свое время одна чернобровая так скрутила, что шаг влево, шаг вправо — попытка побега, прыжок на месте — провокация. Вот уж двадцать пять с небольшим как женат. Иваново — суровый край, тут мужики поодиночке не выживают. — он бросил взгляд в большое зеркало заднего вида и подмигнул: — сразу же какая-то девчонка рядом образуется.

— У нас тренер — женатый. На всей команде. — важно говорит Маслова, повышая голос, чтобы перекрыть шум мотора: — и на работе тоже. И на Лильке. Особенно на Лильке.

— Чего это на Лильке особенно⁈

— Ах, да. И на Железновой, она у нас теперь совершеннолетняя, ее можно.

— … то-то же…

— Ну, это брат как в Тулу со своим самоваром ехать! — улыбается водитель в зеркало: — кто же в Иваново со своими девушками едет? На месте нужно выбирать! У нас тут такие красавицы ходят! С такими черными глазами и… — он еще раз взглянул в зеркальце и поперхнулся.

— У нас вся команда — красавицы. Кроме Масловой. — твердо говорит Маша Волокитина.

— Эй!

— И Марковой.

— А я тут при чем⁈

— Ты вообще седьмая на скамейке запасных, Маркова, сгоняй за газировкой.

— Вот это уже настолько старая шуточка, Волокитина, что у меня волосы седые полезли. Ты — старая и шуточки у тебя тоже из плейстоцена. Надеюсь, своего домашнего игуанодона покормила перед поездкой?

— У меня трицератопс, он сам себе еду найдет.

— Виктор Борисович! А давайте вместе заселимся⁈ Я посчитала, у нас всяко нечетное число выходит, а так на номере сэкономим!

— Вот и не скажешь ей что маленькая еще… дети так быстро растут.

— Хватит базар разводить. — говорит Светлана Кондрашова: — что о нас подумают в городе.

— Да ладно тебе, Свет.

Автобус свернул с проспекта Ленина на улицу Карла Маркса и через пару минут остановился у серого пятиэтажного здания с вывеской «Гостиница Советская». Буквы были выложены из жестяных пластин, некоторые успели потускнеть, а одна из букв и вовсе держалась на честном слове, накренившись градусов на пятнадцать.

Здание было типовым — сталинская постройка с претензией на монументальность. Колонны у входа, лепнина над окнами первого этажа, барельеф с серпом и молотом над козырьком. Козырёк, впрочем, был уже хрущёвский — стеклянный, на тонких металлических опорах, явно пристроенный позже.

— Приехали, красавицы! — объявил водитель, заглушив двигатель. — Гостиница «Советская», лучшая гостиница города. Берегите своего тренера, не пускайте его гулять одного…

— Нипочем не пустим. — обещает Алена Маслова: — ишь, чего, тренера им нашего. Пусть себе своего заведут, невесты ивановские…

Двери автобуса с шипением открылись. Девушки потянулись к выходу, разминая затёкшие ноги. Перед входом в гостиницу была небольшая площадка, выложенная бетонными плитами. В щелях между ними пробивалась пожелтевшая трава. У крыльца стояла урна — чугунная, в форме вазы, с облупившейся краской.

Виктор первым поднялся по ступенькам и толкнул тяжёлую дубовую дверь с латунной ручкой.

Холл гостиницы встретил их запахом пыли, хлорки и чего-то неуловимо советского — смесью казённой мебели, линолеума и столовского борща с красной свеклой и картошкой. Пол был выложен плиткой — когда-то красно-коричневой, теперь вытертой до неопределённого бурого цвета. По центру тянулась ковровая дорожка, закреплённая медными прутьями у каждой ступеньки.

Слева от входа — зона отдыха: два кожаных дивана, продавленных до состояния гамака, журнальный столик с подшивкой «Правды» и пластмассовая пальма в кадке. Пальма была покрыта слоем пыли толщиной в палец.

Справа — стойка администратора, монументальная, как трибуна мавзолея. Дубовая, тёмная, с резными завитушками по краям. За стойкой возвышалась доска с ключами — деревянная, с пронумерованными крючками. Половина крючков пустовала.

За стойкой сидела женщина лет шестидесяти — химическая завивка, очки на цепочке, вязаная кофта поверх белой блузки. Перед ней лежала раскрытая книга. При виде ввалившейся толпы она неспешно заложила страницу карандашом, закрыла книгу и подняла глаза.

— Ага, явились, — сказала она голосом, не предвещавшим ничего доброго: — по брони?

— Мы — команда «Стальные Птицы», — сказал Виктор, подходя к стойке. — У нас бронь на три дня.

Администратор открыла толстую амбарную книгу, послюнявила палец и начала листать страницы.

— Птицы, птицы… — бормотала она. — Так. Колокамск. Волейбол. — Она подняла глаза: — Документы.

Виктор выложил на стойку пачку паспортов и командировочное удостоверение. Администратор принялась сверять фамилии со списком, шевеля губами.

— Значит, так. — Она захлопнула книгу: — восемь номеров на третьем этаже. Все двухместные, ванная и душ в номере. Завтрак с семи до девяти в столовой, это на первом этаже. После одиннадцати вечера вход по пропускам. Гостей в номера не водить. — Она строго посмотрела на девушек поверх очков. — И не шуметь. Ключи… ключи сейчас выдам.

Администратор положила на стойку ключи с белыми брелками, на которых были написаны цифры, снова открыла книгу: — третий этаж, направо по коридору. Лифт не работает.

— Давно? — поинтересовалась Алена Маслова.

— С Олимпиады.

— Спасибо. — Виктор сгребает ключи в кучу: — девчата, внимание! Завтра тренировка, послезавтра матч. Давайте сразу распределимся кто с кем жить будет.

— Виктор Борисович!