Ты - Моя Душа

Глава 11

Аверин был в ярости. Зайдя в квартиру Олеси, он прямиком направился на кухню. Она как всегда встречала его с проклятым горячим ужином. Ему вдруг захотелось одним махом перевернуть к чертовой матери ее идеально накрытый стол.

— Поехали, — рявкнул он с порога.

— Куда?

— В больницу. На УЗИ. Узнаем, на каком ты месяце. Я оказывается стану гордым отцом сразу двоих детей! — Аверин еле сдерживался, чтобы не обрушиться на нее благим матом. Такого откровенного вранья и лицемерия не позволяла себе даже на все готовая Арина! Манипулировать его желанием стать отцом даже для жены было слишком подло и низко, а от Олеси он вовсе не ожидал подобного.

— Саша, я… — побледнела Олеся. — Срок еще очень небольшой и я не уверена, что ультразвуковое обследование выявит…

— Твою ложь? Думаю, выявит, — хмыкнул он. В этот момент Александр вдруг понял, что эта женщина, несмотря на все свое показное понимание, совершенно его не уважает. Они не спали вместе уже больше месяца, а ранее их секс всегда был защищенным. Саша осознал, что по большому счету, он ей не нужен. Олесю больше привлекала идея самого замужества, так как ее биологические часы нещадно тикали. А сам Аверин лишь подходил ей по всем требованиям, предъявленным к «гордому» статусу мужа. Еще для одной женщины он являлся всего лишь инструментом неплохо устроить свою личную жизнь.

— Саша, у меня действительно задержка. И я…

— Ты меня за идиота держишь, Олеся? Ты на таблетках сидишь.

— Саша, как медицинский работник, я тебе говорю, что редко, но такое случается, что даже на препаратах есть шанс забеременеть.

— Отлично, значит собирайся. Поедем, проверим наши шансы.

— Саша, уже поздно и клиника закрыта…

— Для меня откроют. Я жду тебя внизу, — отрезал Аверин и вышел из квартиры, хлопнув дверью. Почему каждая женщина в его жизни пытается им манипулировать? Зачем врать-то? Словно все вокруг сговорились и пытаются сделать из него круглого придурка. Аверин наворачивал круги вокруг машины, тщетно пытаясь успокоиться. Заплаканная Олеся пришла с повинной лишь спустя тридцать минут. Хорошо, а то он бы не избежал обвинений в убийстве сожительницы за наглую ложь.

— Саша, прости меня. Я недавно только слезла с противозачаточных, и скорее всего у меня сбился цикл и я решила…

— Ты наврала, Олеся! — возмутился Аверин. — Ты смотрела мне в глаза и врала! Медицинский работник, как же! Ты на что рассчитывала?! Что по-тихому перестанешь пить таблетки, забеременеешь, а я потом уже от тебя никуда не денусь?! Так что ли?

— Нет, Саша, я просто… я хотела семью. С тобой. И ребенка.

— Поэтому, не обсудив со мной, перестала пить противозачаточные, хотя в связи с беременностью моей жены, я сейчас совершенно не готов на второго.

— Бывшей, Саша, бывшей жены!

— Да какая разница?! — рявкнул он.

— Огромная, Саша! Ты до сих пор с ней не развелся! А я люблю тебя, Саша. И мне больно…

— Так любишь, — безжалостно перебил ее Аверин. — Что предложила убить одного моего ребенка, а про второго наврала?! Шикарная любовь у тебя, Олеся! Я в жутком восторге!

— Саша, пойми меня. Ты говорил, что вы с женой не спите вместе, а потом я узнаю, что она беременна. Я была в отчаянии!

— Так какого черта ты сразу мне об этом не сказала?! Почему мы сейчас это обсуждаем? — он, правда, не мог понять, по какой причине женщины всегда выбирают действовать из-под тишка, чем выйти на откровенный разговор.

— Я просто подумала…

— Олеся, я пришел к тебе и честно признался. У тебя был выбор смириться с этим или расстаться со мной. Ты сказала, что тебя все устраивает, а потом я узнаю такое?

— Саша, я очень тебя люблю. Я на все готова ради наших отношений. Ладно, я согласна воспитывать твоего ребенка от Арины.

— Что?!

— Саша, ты же не думаешь, что, такая как Арина, в состоянии заботиться о ком-то кроме себя! Если она не согласна на аборт, то пусть родит, мы его с тобой воспитаем.

— Ты предлагаешь отнять у ребенка его мать? — все же решил уточнить Александр, находясь в шоке от предложения Олеси.

— Да какая из нее мать, Саша! Побойся Бога! Она же законченная эгоистка и не способна любить.

— А ты значит, мать Тереза! — усмехнулся Александр. — Готова принять на себя роль заботливой мамаши.

— Саша, это разумно. Подумай, ты мог бы через суд добиться лишения ее родительских прав и…

— Знаешь, — резко перебил он ее. — Я недавно уже несправедливо обидел одну женщину. Правда, кажется, не ту. Так что мы сейчас закончим разговор, а то я точно наговорю такого, о чем пожалею, — Саша обошел плачущую Олесю, иначе точно не сдержался и в первый раз поднял бы руку на женщину. Он влетел в ее квартиру, взял дорожную небольшую сумку и стал кидать туда свои вещи.

— Саша, ты что делаешь? Ты бросаешь меня?! — воскликнула Олеся, зайдя следом за ним.

— Нам нужно взять паузу, Олеся.

— Саша, любимый, не уходи, — зарыдала женщина и кинулась ему на шею.

— Олеся, прекращай, — он с легкой брезгливостью отодвинул ее от себя. — Нам лучше пожить отдельно, — отрезал Аверин и вышел из квартиры с необъяснимым чувством облегчения. Мужчина многое может простить женщине. Кроме одного: мерзкую липкость в сочетании с постыдным малодушием.

Александру оставалось решить, куда податься на ночь глядя. Гостиницы Аверин терпеть не мог. Ему по горло надоело довольствоваться холодными комнатами, мотаясь по многочисленным командировкам. К матери в такое позднее время он тоже не решился бы заявиться. Лидия Георгиевна обязательно прицепится с унизительным допросом похлеще сурового прокурора, с которым он сейчас воюет по делу Северова. Оставалось только одно место, куда он мог отправиться, но где его вероятнее всего не ждут…

— Аверин, мне впору организовывать онлайн тренинги в инстаграм под названием “Как вернуть мужа в семью за три месяца”, — сказала черноволосая, ядовитая гадюка, когда открыла ему дверь. Арина была одета в шелковый длинный пеньюар бордового цвета, который держался на ее пышной груди на одном честном слове. Александру потребовалась невероятная сила воли, чтобы тотчас же не нырнуть в соблазнительную ложбинку и не только взглядом. Или хотя бы сделать показной вид, что смотрит он на ее лицо.

— Я не возвращаюсь к тебе, — мямлил он как провинившийся пятиклассник, стоя на ее пороге. — Мне просто… я хотел….

— Дай угадаю, — ответила голубоглазая чертовка, лукаво улыбаясь. — Ты устроил основательную взбучку поварихе, а она тебя за это выгнала.

— Меня никто не выгонял, Арина.

— Точно! — ухмыльнулась жена. — Ты ж у нас орел гордый! Понаделал ребеночка на стороне, ткнул в лицо женщине изменой и думал, что она с улыбкой проглотит. А когда она пошла в контрнаступление, нанес ей удар под дых! Еще, наверное, виноватой сделал, что твоя жена забеременела.

— Фактически, — откашлявшись, начал Аверин. — Изменил я тебе, так как до сих пор ты являешься моей законной супругой.

— Вот сразу чувствуется в тебе адвокатская, сволочная натура, Аверин! — внаглую забавлялась голубоглазая хамка. Одно его порадовало, Арина видимо отошла от неприятной встречи с Олесей и перестала нести полную ерунду, что ребенок ему не нужен. От жены можно было ожидать всего, и Аверина сильно тревожила мысль, что она могла бы сделать с ребенком, поддавшись эмоциям, только чтобы проучить его. Но, кажется, обошлось.

— Пустишь?

— Неужели не можешь позволить себе гостиницу?! — наигранно удивилась Арина. — То-то же! Вот что значит жить на две семьи, Аверин! Ай-ай-ай! Как тебе не стыдно?! Что же скажет несравненный поборник морали Лидия Георгиевна! А-а-а… ты же не решишься заявиться к матери и рассказать, как так вышло, что ее правильный сыночек обидел бедную повариху!

— Наслаждаешься моим позором? — буркнул пойманный на “горячем” Аверин.

— Во всю! — расхохоталась чертовка.

Аверин уже хотел было зайти, но Арина сексуально вытянула стройную ножку, преградив ему путь. Саша уставился на оголившееся из-под подола подтянутое бедро и замер. Это не женщина, это одно сплошное дьявольское искушение. Каждое ее движение, каждый лукавый взгляд продуман для того, чтобы жертва поддалась греховному соблазну.

— Тише, тигр, — сказала она грудным голосом, медленно облизав нижнюю губу. — Сам признал, что фактически ТЫ изменил МНЕ. А после твоя любовница в дополнение явилась ко мне домой с требованием убить моего ребенка! Мужа у меня увели, унизили, оскорбили… в моем же доме! Ай-ай-ай! Я хочу компенсации!

— Ты исчадие ада, Арина!

— Все мы бабы… ну сам знаешь, — Арина кокетливо пожала плечами, из-за чего бретелька пеньюара медленно поползла вниз, оголяя ее плечо. — Кроме того, ты сам это признал. Я за язык тебя не тянула.

Прищурившись, Аверин приблизился ближе. От нее веяло приятным восточным запахом с нотками цветов и ванили. Боже, дай ему сил выдержать и не усугубить их непростую ситуацию еще больше.

— Подловила, — прохрипел он, еле сдерживаясь, чтобы не взять ее снова прямо на пороге их квартиры.

— Учителя хорошие. Я тринадцать лет прожила с адвокатом, — прошептала она тем же грудным голосом, то и дело, взглядом соскальзывая на его губы. Приглашение было недвусмысленным, слишком желанным и категорически неприемлемым. Явиться к ней за полночь было плохой идеей, но Саша уставился на лукаво поднятый уголок ее губ, вдохнул ее чувственный запах и его чувство самосохранения в секунду испарилось. Он обхватил ее за талию и прижал к себе.

— Тц-тц-тц, — она игриво погрозила ему пальчиком, не давая себя поцеловать. — Сам сказал, ты ко мне не возвращаешься, Аверин. Так что держи себя в руках, — Арина высвободилась из его объятий, специально дотронувшись своей пышной грудью до его тела. Чертовка! В данную секунду отвергнутый Аверин понял, наконец, каких именно женщин сжигали на костре в средневековье — прародительниц таких ведьм как его жена.

— Ночевать пустишь? — спросил он, пытаясь усмирить разбушевавшееся воображение, которое подливало масло в огонь, в красках описывая ему чарующую прелесть возможности потребовать от нее исполнения супружеского долга прямо здесь и сейчас.

— А что мне за это будет?

— Я принес маскарпоне, — сказал Аверин и приподнял пакеты с ее излюбленными пирожными.

— С вишней?! — воскликнула Арина. Весь ее соблазнительный флёр мгновенно улетучился, и она стала напоминать пятилетнюю девочку, нетерпеливо ожидающую подарок от папы. — Аверин, ты прощен за измену, а твоя повариха отделалась предупреждением! — выхватив у него пакет прямо из рук, она чуть ли не бегом поскакала на кухню. Посмеиваясь над ее удивительными метаморфозами, ему ничего не оставалось, как последовать за ней.

— Подожди, — сказал он, останавливаясь на середине кухни, пока жена вытаскивала из пакета обожаемое ею лакомство. — Фактически, ты простила измену за МАСКАРПОНЕ?! То есть я стою не больше ПИРОЖНОГО?!

Арина повернула голову и посмотрела на него как на психически неуравновешенного пациента.

— Они же с ВИШНЕЙ! — она пожала плечами, откусывая кусочек.

— Арина, ты неповторима!

— Это ни для кого не секрет. Кофе будешь?

В данный момент Аверин хотел слизать остатки сливочного крема с ее губ, однако она была права, это вновь привело бы к катастрофе, поэтому он просто кивнул.

— И что? Вы окончательно расстались? — спросила Арина, заваривая ароматный напиток. Может, Арина не была лучшей кухаркой, но вот настолько вкусного кофе как дома он не пил даже в самой элитной кофейне города. Аверин кинул на нее хмурый взгляд, предупреждающий не затрагивать неприятную тему. — Перестань, Саша. Нам не обязательно быть врагами. У нас будет ребенок, и быть может, нам стоит попытаться наладить дружеские отношения, — выбросила белый флаг Арина, — а друзья делятся подобным.

— Я не знаю, — честно признался Саша. — На данном этапе у меня нет желания ночевать там.

— Там или с ней? — спросила его слишком уж проницательная жена. Он лишь скривился, давая понять, что не будет отвечать на подобные расспросы. Арина развела руками, показывая, что не собирается напирать. — Ты слишком строг с ней, — сказала она, наливая ему в кружку ароматный кофе, а себе фруктовый чай. — Женщина узнала, что у тебя ребенок с другой. Ты какой от нее реакции ждал?

— Не знаю. Но точно не фразы “Ничего страшного, все мужчины изменяют”, а потом предложения сделать аборт.

Услышав, что ему сказала Олеся, Арина подавилась чаем.

— Она вправду так сказала?

— Да. А потом заявилась к тебе и соврала, что беременна.

— Она борется за тебя как умеет, Аверин, — философски заметила она. — А ты стоишь того, чтобы за тебя бороться.

— Серьезно? Тогда почему тогда ты…, — сказал Саша и тут же осекся.

— Почему я «что»?

— Ничего. Закрыли тему, — отрезал Аверин. Его чертовски злило, что жена так легко сдалась и фактически отказалась от него без боя. Слишком уж задевал этот факт его самолюбие. Пару минут они молчали, Саша пытался успокоиться, а Арина задумалась о его неоднозначной реакции. Она была достаточно умна, чтобы распознать, что его раздражает.

— А знаешь, если бы у нас были нормальные отношения, и если бы я узнала, что от тебя беременна другая, я бы на ее месте…

— Если бы у нас были нормальные отношения, — перебил он ее. — Ты бы зарядила мне оплеуху, разнесла всю нашу квартиру к чертовой матери. Я даже мог ожидать от тебя, что ты в состоянии сопернице плеснуть в лицо серной кислоты! И, знаешь, это было бы честно! Но ты бы НИКОГДА не предлагала убить моего ребенка.

— Боже, дождалась-таки комплимента от холодной статуи Командора! — крайне удивленно заметила она. — Я польщена, Аверин. Или это какой-то гормональный сбой на фоне беременности и я брежу, — она наигранно приложила ладонь к своему лбу.

— Очень смешно.

— Аверин, на самом деле твоя повариха пыталась…

— Она соврала мне, Арина! — рявкнул Аверин, стукая по столу кулаком. — Знаешь, почему я никогда не брался за дела о разводах?

— Потому что в них всегда замешаны дети, а для тебя это святое.

— Вот именно! А она отправляет беременную женщину на аборт, потому что, видите ли, уже выбрала цвет своего подвенечного платья! А потом нагло врет мне в лицо, что беременна!

— Ты ее не простишь, — тихо добавила жена, отчего-то поникнув. — Но это еще не все… Тебя не только повариха взбесила.

— С чего ты взяла?

— Аверин, я тринадцать лет была твоей женой, я вижу, когда тебя что-то гложет.

— Ой ли…

— У тебя галстук сдвинут вправо, на тебе похоронный костюм, а значит ты в безвыходном положении.

— Дался тебе мой галстук! — воскликнул Аверин.

— Ты не решил дело с Северовым.

— Хуже. Моих услуг потребовал Акулов.

— Нет! — настал черед Арин закипать. — Ты не будешь работать с этим… чудовищем!

— Я боюсь, меня не спрашивали.

— Саша, нет! Он страшный человек. Ты же знаешь, на что он способен.

— То же самое ты говорила о Северове. Тем не менее, я уже лет пятнадцать являюсь его адвокатом.

— Саша, да по сравнению с Акуловым, Северов мальчишка в песочнице! Вадик приходил к тебе уже после совершенных преступлений с просьбами его отмазать от тюрьмы. Он, конечно, тот еще психопат, но он не убивал на твоих глазах человека, просто чтобы показать, что в состоянии это сделать!

Арина была права. Во всем. Когда она первый раз увидела Акулова, проницательная жена сказала, что от него мертвечиной пахнет. Только была одна загвоздка: таким как Борис Акулов, никто не смеет перечить.

— Саша, откажись.

— Ты действительно думаешь, что я могу?!

— Ты обсуждал это с Вадиком? Может он мог бы по дружбе…

— Северов просит помочь, — ответил Аверин. — Вадику сейчас выгодно, чтобы Акулов остался на плаву и поддерживал его в должности губернатора.

— Черт… — Арина прикусила губу. — Я поговорю с Юлей. Она попросит Орлова вмешаться и надавить на Акулова.

— Твоя Юля не в силах помочь. Она в рот заглядывает своему Орлову и сделает так, как хочет он, а он также попросил поддержать Бориса.

— Саша, — завелась Арина. — Я не для того семь лет на гормональных препаратах сидела, и свечи себе засовывала куда не попадя, пережила три ЭКО, чтобы в конечном итоге, у моего ребенка не было отца! Придумай что-нибудь.

— Успокойся, пока я им нужен, меня не тронут.

— А после? Что с тобой сделают после? Ты слишком погружен во все их темные делишки. Никто не поверит, что ты в жизни не нарушишь адвокатской тайны просто потому, что честен с клиентами! Они убьют тебя!

— Чего ты хочешь от меня, Арина? — устало спросил он, потирая виски.

— Чтобы ты нашел выход и выбрался из чертовой задницы, в которой очутился. Я не собираюсь организовывать твои похороны. Черный цвет, знаешь ли, мне не к лицу.

— Арина, если меня решат убрать, мой труп не найдут, поверь мне, и хоронить тебе будет некого.

— Очень смешно, — буркнула она. — Саша, мне страшно.

— Знаешь, мне тоже, — сказал Аверин. Надо было перевести неприятную тему и поговорить об еще одном волнующем его деле: — Ты должна уйти из театра.

— Насчет этого. Я как раз…

Вот с ней так всегда! Эта женщина только что чуть ли не целую лекцию ему прочитала о благоразумии, отчитала как сопливого пацана, а сама в очередной раз пытается обдурить его! Ее оправдательная фраза подействовала на него уже доведенного до крайности за сегодняшний день, как красная тряпка на разъяренного быка.

— Я даже слышать не хочу! — заорал он на жену, которая явно намеревалась с пеной у рта ему доказывать, что не сможет уйти сейчас из театра. Скорей всего ей снова дали какую-то тупую не стоящую времени и сил роль, а она зубами в нее вцепилась. Однажды он позволил ей обвести себя вокруг пальца, но больше это не повторится! — С завтрашнего дня ты уходишь в декрет!

— Саша, выслушай меня… — взмолилась Арина, но Аверина уже было не остановить.

— Я не желаю слышать никакие доводы, а тем более потакать твоим дурацким капризам! Мне совершенно плевать на твой театр и на твою карьеру в частности! Я не дам тебе убить второго моего ребенка!

В детстве в самые худшие дни, когда гнев бабушки становился сильнее, чем обычно, старая карга брала в руки топор и гонялась за Ариной по всей квартире. Маленькая девочка пряталась под диваном, куда толстой бабушке точно не удалось бы пробраться и достать ее оттуда. Она забивалась в свою спасительную норку, пока бабушка, покрывая ее жутким матом, пыталась просунуть топор в щель и воздать ей за все ее “ублюдочные тяжкие грехи”. В те минуты трясущаяся от страха Арина, молилась. Она беспрерывно читала “Отче Наш”, чтобы бабушка успокоилась. Арина ведь ничего такого не сделала. Она просто разлила случайно немного молока на стол…

Однако то ли Бог не слышал ее молитвы, то ли маленькая девочка неправильно исполняла духовный ритуал, но буйство бабули длилось иногда несколько часов подряд. Арина до одури боялась, что однажды наступит день, когда она не успеет убежать, не сумеет спрятаться! И тогда бабушка ее точно убьет! В такие жуткие моменты больше всего на свете ей хотелось, чтобы мамочка забрала наконец-то ее из этого кромешного ада…

Сейчас Арина отрешенно подумала, что было бы лучше, если бы бабуле все же удалось разрубить ее топором на множество мелких кусочков, чтобы она никогда не слышала этих жестоких слов Аверина…

Она отшатнулась как от удара, кровь схлынула с ее лица, и как побитая собака она побрела в ванную комнату. Удивительно, но очередного приступа панической атаки у нее не случилось, хотя она ее ожидала. Вместо этого ее рвало без передышки несколько часов подряд.

Аверин барабанил в дверь, что-то кричал, даже, кажется, угрожал, но Арина не разбирала его слов. Неожиданно она оказалась в жестких тисках болезненных воспоминаний. Тех, о которых не просто хочется забыть, а желаешь вскрыть себе вены и сдохнуть, только чтобы не помнить…

Арине исполнилось двадцать три года, когда она забеременела. Она только стала дипломированной артисткой, ее взяли в драматический театр и дали первую роль. Это было ее дебютное посвящение на профессиональной сцене. Арине до сумасшествия хотелось блистать! Она до ночи репетировала роль и могла думать только о Нине Заречной. Но прежде премьеры “Чайки” выпускался другой спектакль, “Яма” по повести А. Куприна. В этой постановке Арина должна была с другими молодыми актрисами танцевать фривольное кабаре девиц из публичного дома. Ничего особенного, только пару выходов на сцену…

Откровенно говоря, Арина не была готова стать матерью. Она настолько испугалась предстоящего материнства, что наговорила ужасных глупостей Аверину, которые он никогда ей не забудет, а главное, не простит. Боже, какую чушь она несла! Она истерила о том, что карьера ей важнее ребенка, что она только пришла в театр и не может сейчас уйти, что растолстеет, и никто никогда не даст ей роль! Арина отказалась уйти немедленно в декретный отпуск, как того требовал Саша. Ее же лечащий врач заверил, что она молода и совершенно здорова. Беременность протекала прекрасно, и не было необходимости бросать карьеру. Гинеколог так же разрешил ей посильные физические нагрузки.

У актрис всегда так. Неважно, болезнь, критические дни, да хоть сами роды — артист обязан выйти на сцену. Оправдание для отказа от роли приемлемо только одно: смерть. Поэтому все актеры пьют таблетки, ставят обезболивающие уколы за кулисами, но выходят к зрителю на сцену, и играют, как ни в чем не бывало. Беременные артистки выступают, находясь на последних сроках. Ее подруга Марика на восьмом месяце беременности в одном из спектаклей садилась на шпагат. И ничего, родила прекрасную дочурку Ульяну. Другая актриса из театра исполняла сложнейшее па в спектакле про известную балерину десять лет подряд, и за это время совершенно спокойно родила четверых детей, ни разу не отпросившись со спектакля во время беременности.

Это была не просто премьера “Ямы”. Этот спектакль стал для Арины роковым. Она старалась не напрягаться в танцах и, если положить руку на сердце, то совершенно не прилагала особых усилий. Но все же хореография танца была сложной, а танец кабаре требует высоко задранных прямых женских ног. Возможно, если бы она поднимала их чуть ниже…

Сразу после спектакля у Арины открылось сильное кровотечение. Ее буквально согнуло пополам от жуткой боли. Коллеги вызвали скорую, но она так и не приехала. Кто-то из администрации театра догадался позвонить Аверину. Именно муж доставил корчащуюся от боли Арину в больницу, где ей сделали чистку.

Еще находясь в больнице, Арина пыталась извиниться перед Сашей.

— Не ври мне. Тебе ни капельки не жаль. Ты изначально не хотела этого ребенка. Можешь радоваться, его у нас не будет, — сказал жестокий муж, вышел из палаты и больше ни разу ее не навещал. После выписки, домой ее привезла Юля. Кажется в то мгновение, вместе с нерожденным ребенком умер и их брак, так как Аверин до сих пор ее не простил.

Когда она, наконец, вышла из ванной, карауливший ее бледный Аверин сидел на полу, обхватив голову двумя руками. Растрепанные волосы, бешенные округленные глаза и хриплый голос — она поняла, что Саша напуган до чертиков.

— Арина, может скорую?

Она ему не ответила. Держась рукой за стенку, зашла в комнату и закрылась на ключ. Рухнула на кровать и, уткнувшись в подушку, зарыдала.

Если бы Арина не послушала лживые заверения идиота-врача! Если бы смогла справиться с гнетущим ее страхом перед неожиданным материнством, а не выбрала бы сбежать в работу от пугающей ее до чертиков предстоящей ответственности! Если бы она отказалась выходить на сцену, их ребенку было бы целых девять лет…

Она бы пела своему малышу нежные колыбельные, скупила бы все самые красивые погремушки, а ещё ту деревянную лошадку с зеленым бантиком, которую увидела в небольшом детском магазинчике, забежав туда между репетициями. Потом, учила бы его делать первые шаги под весёлую старую песенку, которую Арина знала наизусть, но никогда не пела со своей матерью:

Топ, топ, топает малыш.

С мамой по дорожке — милый стриж!

Он бы держал её за ручку и смешно перебирал пухленькими ножками, а его кудри разлетались бы по ветру, щекоча румяные щечки. Она обязательно разрешала бы ему объедаться шоколадом, смотреть допоздна мультики, не ругала бы, если бы он вдруг стал чавкать за столом, даже научила бы плеваться из трубочки в воробьев, как делают самые отъявленные забияки. Она подарила бы ему щенка, обязательно коричневого ушастого ретривера, потому что собаки этой породы добрые и верные. Арина бы все ему подарила… Если бы…

Сейчас он мог бы пойти в третий класс, решал бы уравнения, писал скучные диктанты на уроках русского языка, смеялся над «Денискиными рассказами» В.Ю. Драгунского, гонял бы с дворовыми мальчишками в мяч, а возможно играл бы даже на скрипке!

Милый девятилетний стриж мог бы зваться богатырским именем Никита… Если бы…