Ты - Моя Душа

Глава 12

Арина проснулась к полудню. Голова адски раскалывалась, а веки опухли от пролитых слез. Кто-то нещадно звонил в дверь. От резкого звука ее мигрень усилилась. Она натянула халат и поплелась открывать.

— Уже половина первого, а ты еще спишь?! — раздался возмущенный скрипучий голос ее “обожаемой” свекрови. Пожилая Лидия Георгиевна не могла не читать нотации окружающим, а уж Арине сам Бог велел! Двух непохожих друг на друга женщин связывали только две вещи: любовь к Саше и ненависть друг к другу. Арина хмыкнула себе под нос, подумав, что ни то, ни другое отчего-то было не убиваемым.

— Какой матерью ты станешь, если спишь до полудня?! — Лидия Георгиевна как всегда бесцеремонно валилась в квартиру, когда ее никто не ждал. Что общего между ее поздним подъемом и предстоящим материнством, Арина так и не поняла.

— Спасибо за поздравления насчет моей беременности, — съязвила она, но свекровь уже пошла в яростное наступление.

— Уму непостижимо! В холодильнике пусто! — Лидия Георгиевна всегда наведывалась к ним домой, словно инспектор государственной налоговой проверки. Она нагло шарила в ее холодильнике, шкафчиках, беспардонно отчитывала невестку, если считала, что вещь лежит не там где ей положено, даже если это личная вещь самой Арины. В общем, всеми силами Лидия Георгиевна пыталась показать нерадивой жене сына, что хозяйка из нее никудышная.

— Домработница придет позже, — она попыталась в очередной раз оправдаться, но свекровь было не остановить.

— А сама для чего? Докатилась! Уже лень в магазин сходить. Арина, какая из тебя выйдет мать, если даже жена из тебя… прости меня, Господи…

— Лидия Георгиевна, вы зачем пришли? — тихо спросила Арина, стоя перед ней как школьница на экзамене. Пульсирующая боль усиливалась, глаза резало от дневного света, а громкий голос свекрови бил по ушам и нервировал со страшной силой.

— Домработница! А ребенка тоже домработница воспитывать будет? — возмущалась свекровь, заваривая себе чай. — Почему, скажите на милость, от Сашеньки не забеременела Олеся?! Такая милая, славная женщина. Прекрасная хозяйка, мать из нее бы получилась отменная. Куда смотрел мой сын?!

— Лидия Георгиевна, — усилием воли заставив себя собраться, Арина повысила голос. — Со всем уважением, но идите-ка вы на х*й!

— Что?! — возмутилась оскорбленная свекровь. — Да как ты смеешь…

— Смею и прошу вас покинуть мою квартиру немедленно, — сказала Арина, прошла в коридор и открыла настежь входную дверь.

— Это дом моего сына! Ты не имеешь права…

— Ваш сын переписал квартиру на меня, а значит, я — хозяйка этой собственности. И я никому больше не позволю незвано приходить ко мне домой, оскорблять и отчитывать как пятилетнюю. Мы с Сашей разводимся, а значит вы мне теперь НИКТО. Поэтому, прошу вас, освободите помещение!

— Да ты… ты…

— Лидия Георгиевна, мне полицию вызвать, чтобы она вас выпроводила? — отрезала Арина, и покрасневшей от нахальства наглой невестки Лидии Георгиевне пришлось удалиться. Ох, с каким удовольствием Арина захлопнула за ней дверь! Она тринадцать лет мечтала о том, чтобы заткнуть чертову старуху. Саша никогда не вступался за жену. Он предпочитал сохранять швейцарский нейтралитет и постоянно отмахивался, когда Арина пыталась указать на то, что Лидия Георгиевна перегибает палку. У Саши на все был один ответ: “она моя мать”. Арина долгие годы терпела отвратительные вещи, которые свекровь ей высказывала. Но сегодня настал конец… У Арины даже мигрень прошла после того, как она выставила несравненную в своих жестких и никому не нужных комментариях свекровь.

Когда Арина была маленькой, у нее случались редкие, но чудесные дни: ее навещала мама. Когда она приходила, бабуля с порога поливала ее грязью, жутко критиковала и, совершенно не стесняясь, материла при ребенке. Мама всегда терпела. Ни одного слова наперекор не решалась высказать. Арина не понимала, почему ее прекрасная мама не может за себя постоять, почему она не выскажет бабуле все, что накипело, почему не защитит себя и Арину, она же взрослая! Но мама выбирала просидеть молча несколько часов и уехать, чтобы появиться вновь на пороге лишь через целый долгий год…

Для себя Арина давно решила, какой матерью собирается быть: как минимум той, которая умеет за себя постоять. Никогда ее ребенок не будет мучиться от жуткого стыда, когда его мать при нем поносят, а она трусливо молчит. Больше никто, ни свекровь, ни Аверин не ударят ее безнаказанно! Закончились хорошие деньки для этих чертовых «прокуроров», надевших белые пальто и широкополые шляпы, в которых они надменно осуждают ее образ жизни. Она сумеет защитить себя и своего ребенка. Арина станет лучшей матерью, чем была ее собственная!

Аверин пожалел о своих словах прежде, чем они успели сорваться с языка. Он действительно не хотел ее обижать. Просто он перенервничал. Ему невыносима сама мысль, что их печальная история может вновь повториться. И он же, в конце концов, сказал сущую правду: Арина виновата в случившемся несчастье! Если бы не ее эгоизм и необъяснимая страсть к театру, у них был бы ребенок. Только вот какая разница, прав он или нет, если его любимая женщина, ожидающая от него ребенка, горько скулила в подушку до самого утра?

Это была худшая ночь в его жизни. После случайно вырвавшихся неосторожных обвинений, жутко бледная Арина поплелась в ванную. Он слышал как ей плохо. Он орал как обезумевший, тарабаня в дверь и умоляя открыть, но эта женщина была глуха к его просьбам. А Саша просто хотел ей помочь. За то время, которое его беременная жена провела в ванной комнате, он раз двадцать звонил в скорую помощь и отменял вызов, до тех пор, пока его уже в открытую не послал на три буквы диспетчер.

Аверин сидел под дверью ванной комнаты, обхватив голову руками, и терпеливо ждал пока она выйдет. Он клялся себе, что больше никогда в жизни не упрекнет ее в потере ребенка. Больше не станет обвинять ни в чем, только пусть она откроет эту чертову дверь и позволит ему быть рядом. Было невыносимо слышать ее страдания и не быть в состоянии их облегчить.

Через несколько часов бледно-зеленая Арина, наконец, появилась из уборной, он подскочил, хотел поговорить, но она отшатнулась от него как от прокаженного и закрылась уже в спальне. Спустя время послышались ее глухие рыдания, а Саша сменил свое убежище и всю ночь просидел у ее двери. Ему хотелось крушить все кругом, а в идеале врезать себе хорошенько, так чтобы неповадно было больше обижать эту женщину.

За тринадцать лет они многое наговорили друг другу. Однако в браке существуют вещи, которые супругу однозначно не стоит озвучивать ни при каких обстоятельствах. А он, кретин-правдолюбец, позволил себе ляпнуть то, что не забывается и не прощается. Особенно такой женщиной, как Арина. Черт, да лучше бы она ему оплеуху зарядила, чем так убивалась до самого рассвета.

А утром Аверин пошел на работу, вернее элементарно сбежал. Потому что сильно испугался увидеть ее заплаканное несчастное лицо. Придя в офис, он первым делом позвонил матери и попросил ее заехать к Арине, проверить, как она. Это стало второй его непростительной ошибкой за последние сутки.

Эти две женщины снова поругались. Матери Арина никогда не нравилась, но Саша не придавал особо этому значения. Наедине с сыном она обвиняла его жену в меркантильности, в плохом ведении хозяйства и безделье. Она растила Сашу одна и он, не то чтобы прислушивался к ней, но уважал. Оттого и просил не вмешиваться в его личную жизнь.

Арина жаловалась на свекровь, просила поговорить с ней, так как считала, что та придирается по любому поводу. Вместо этого Аверин отмахивался, так как при нем его мать никогда не позволяла себе грубые высказывания в отношении жены. Саша решил не вмешиваться в женские разборки. У него была масса важных дел, и тратить время на глупые выяснения отношений между женой и матерью он не считал нужным.

Олесю же мать приняла хорошо и, кажется, теперь он понял почему: она никогда ей не перечила. У Лидии Георгиевны был диктаторский характер, а Арина не та, кто будет беспрекословно выполнять чужие распоряжения. Но судя по тому, что только что наговорила ему разозленная и возмущенная до ужаса мать, в этот раз вмешаться ему придется.

— Мама, я же просил ее просто проверить. Вчера она плохо себя чувствовала, — сказал он по телефону матери.

— Сашенька, она меня послала! На три буквы! На ком ты женился?! Это не женщина, я даже не знаю, как ее назвать… — истерично жаловалась Лидия Георгиевна. — Беспардонная невоспитанная хамка! Актриса драматического театра, — высокопарно выделила она, — а выражения как у базарной бабы!

— Мама, она моя жена. Будь любезна, пожалуйста, уважать ее хотя бы в разговоре со мной, — попросил он.

— Сашенька, ты слышишь? Она сказала, что я ей теперь никто, и выгнала меня из твоей квартиры! Обещала даже полицию вызвать, если не уйду, — заплакала его обиженная мать. Саша подумал, что за последнее время вокруг него слишком много рыдающих женщин, еще немного, и он сойдет с ума.

— Мама, давай будем откровенны, ты ей что-то наговорила, а она беременна и уязвима сейчас как никогда. Ты довела ее, — в первый раз за все время брака он встал на сторону Арины.

— Ты оправдываешь ее? — возмутилась мать. — Да как ты можешь?! Что бы я ей не сказала — это не повод так со мной обращаться! Я уже в летах, а она позволила себе…

— Мам, мне очень жаль, что тебя обидела моя жена, но я прекрасно знаю твой характер. Ты тоже далеко не сахар и…

— Я ее свекровь и имею право говорить все, что я думаю!

— То есть все же ты первая наговорила ей гадостей, — подытожил Аверин. — Впредь будь добра, держи свое ценное мнение о моей жене при себе. Пожалуйста, ради меня.

— Знаешь что?! Если вы не хотите меня видеть, то ноги моей в вашем доме больше не будет! — сказала мать и бросила трубку.

Как бы Аверин не любил и не уважал свою мать, но после ее слов он облегченно выдохнул. Хоть до конца срока беременности Арины они поживут спокойно.

После непростого разговора с матерью Аверин вызвал Наталью в кабинет и приказал заказать для обеих женщин красивые утешительные подарки. Для Лидии Георгиевны шикарный букет цветов и золотые часы, а для Арины — браслет с бриллиантами из белого золота. Если мать спустя несколько часов растаяла и позвонила выразить благодарность внимательному сыну, то дорогущее украшение для супруги ему вернул курьер, так как получатель отказался его принять.

Арина никогда раньше не возвращала его подарки. Ни разу. Для Аверина это ничего хорошего не предвещало. Справедливо было заметить, что за последние сутки его жене изрядно потрепали нервы, а уж он сам отличился больше всех. Что ж, придется ему просить прощения. В очередной раз.

К собственному удивлению он закончил работу пораньше и в восемь вечера уже оказался у двери своей квартиры. Когда он попытался открыть дверь, обнаружил, что его ключ не подходит к замку. Саша нажал на звонок, но ему не открыли. Стал набирать ее номер, но его сбрасывали. Арина объявила ему тотальный бойкот. Аверин осознал, что одними цветами и браслетом он не откупится. Чтобы попасть к себе домой сегодня ему придется обидеть еще одну женщину…

Четвертые сутки Аверин ночевал в офисе. Он уже стер кожу с пальцев, набирая жене стотысячное смс, звонил ей как оголтелый, но Арина оставалась непреклонной. На седьмой день, закончив работу после обеда, он стал караулить ее у театра, куда она в обязательном порядке должна была явиться. Однако на проходной ему сообщили, что уже несколько недель не видели Арину, и по слухам, она ушла в декретный отпуск, а все ее роли были перераспределены между другими артистами. Аверин мысленно наклеил себе ярлык “дважды кретин” за то, что обрушился с обвинениями, не уточнив у жены ее планы. Он вновь послал ей смс, прося встречи, и снова впустую.

С каким упорством он названивал жене, с тем же упорством Олеся пыталась добиться с ним свидания. Она присылала слезные тексты и умоляла ее простить. Аверин ее долго игнорировал, потому что нет на свете женщины хуже, чем унижающаяся. Своими мольбами она пыталась достучаться до мужчины, а добивалась лишь удушающей жалости к себе. Тем не менее, он дал согласие на единственную встречу, чтобы поставить точку в их годовом романе. Тянуть больше нельзя. И как бы не поступила Олеся, она заслуживает узнать об их расставании в лицо.

В который раз Аверин звонил в дверь смертельно обиженной на него жены.

— Аверин, я не хочу тебя видеть, что непонятного? — буркнула Арина, выходя из лифта с какими-то пакетами.

— Давай поговорим, — попросил он.

— Зачем? Чтобы ты снова обвинил меня во всех смертных грехах? Благодарю покорно, но я отказываюсь быть боксерской грушей для тебя и твоей мамаши, — Арина открыла входную дверь, и Аверин успел ее придержать. — Пусти.

— Арина, перестань, мне негде ночевать.

— А твоя проблема с жильем, конечно же, в приоритете у меня, сразу после глобального потепления и торговли людьми! — ехидничала Арина. — Сними квартиру, Аверин!

— Арина, у меня был тяжелый день. Давай закончим эту мелодраму!

— Прости, Аверин, у меня нет сил игнорировать твои горести, пожалуйста, сделай это вместо меня! — сострила черноволосая чертовка, попыталась его оттолкнуть, но он успел перехватить ее руку. Он прижался губами к ее нежной ладони, вдохнул едва уловимый запах ее духов и блаженно прикрыл глаза.

— Я соскучился, — выдохнул он. Обиженные голубые глаза резанули недоверчивой злостью. — А еще я уволил ненавистную тебе Наталью. У меня теперь другая секретарша, старая и толстая. Тебе понравится, — теперь на него смотрели с явным подозрением и хищно прищурились. — А еще… я не хотел говорить то, что сказал. И я был не прав. А еще, я уже неделю сплю на диване в офисе, и третий день хожу небритым. Всех клиентов распугаю. А еще я принес профитроли с заварным кремом.

— Ты жалок, Аверин! — рассмеявшись, все же сдалась его жена и впустила его в квартиру.

— Так и знал, что ты сломаешься на профитролях. Больше никаких бриллиантов, Арина. Буду искупать свои провинности сладостями, — шутил он, пока жена с удовольствием поедала купленные им заглаживающие вину профитроли.

У него запиликал телефон, и на ярком экране Аверин увидел текст:

“Я уже на месте, Саша. Жду тебя”

В попытках выловить Арину, он совершенно забыл о назначенной встрече с Олесей в ресторане.

— Мне необходимо срочно отлучиться. Арина, я прошу тебя, оставь дверь незапертой, — вздохнул он, совершенно не имея никакого желания объясняться с Олесей.

— Клиент? — спросила она, наслаждаясь принесенным им лакомством.

— Олеся.

— Аверин, ты издеваешься?!! — рявкнула жена и запустила в него откушенное пирожное. Рассмеявшись, он успел пригнуться. — Пошел ты к черту и можешь не возвращаться!

— Арина, мы должны с ней поговорить.

— Да мне плевать! Убирайся! — Арина разозлилась не на шутку. Он попытался ее обнять, но она стала колотить его по груди.

— Успокойся, буйная, — вид разъяренной кошки его веселил. Это было в разы лучше, чем лицезреть ее смертельно бледное заплаканное лицо. Он лучше удавится, чем снова доведет ее до такого состояния. — Я расстаюсь с ней, Арина. Я должен ехать, она уже час меня ждет.

— Мне глубоко насрать, что вы там с поварихой будете делать… — начала злая как черт супруга, но осеклась. — Насовсем?

Он кивнул.

— Иди, она же “ждёт”!

— Не ерничай. Между прочим, в отличие от тебя, эта женщина ждать умеет.

— Естественно! Она святее всех святых вместе взятых, а я… что значит в отличие от меня?

— Ты никогда меня не ждала, Арина.

Арина внезапно притихла и отшатнулась от него. Подошла к окну и обняла себя, словно жутко замерзла.

— Арина, я опять тебя обидел? Я же ничего такого не сказал…

— Я тебе рассказывала, что меня мама отдала бабушке на воспитание, а сама уехала на заработки. Кажется в Чехию, — сказала Арина, съеживаясь. Она всегда неохотно делилась подробностями своего детства, а Саша не хотел без спроса лезть к ней в душу. — Она приезжала раз в год на мой день рождения. Этот день я считала лучшим, так как могла видеть маму, обнимать ее, целовать и чувствовать ее запах. — Арина прикрыла глаза и вдохнула, словно наяву ощущала материнский аромат. — Знаешь, какие у нее были руки?! Потрясающие! Ласковые, нежные, — Арина гладила себя по плечам, словно представляла себе теплые материнские объятия. — В мой день рождения в моей комнате целый день горел ночник, с утра и до самого вечера. Бабушка ругалась, конечно, но это единственное, в чем я ей упрямо перечила. Потому что хотела, чтобы маме было светло, когда она возвращается домой. И вот однажды, на мой девятый день рождения, мама не приехала. Уже не помню, по какой причине. А я целый день выглядывала ее в окно. То же самое произошло, когда мне исполнилось десять. А еще через год, когда ее подруга привезла мне огромного в человеческий рост плюшевого медведя, я поняла, что ждать бессмысленно и выключила ночник. Больше я его никогда не включала. Я взяла дурацкого медведя, потому что поняла: ждать мне стало нечего, — Арина замолчала, с щемящей грустью глядя в окно. — Давай сюда твой чертов браслет, Аверин, — неожиданно произнесла жена.

После ее рассказа, на Сашу нахлынули воспоминания. Когда они только съехались, восемнадцатилетняя Арина повесила на окна съемной квартиры длинную новогоднюю гирлянду. Аверин смеялся, говорил молодой супруге, что соседи могут подумать, что к ним подселили чокнутых. Но Арина отказывалась ее снимать и зимой, и летом. Гирлянда мигала разноцветными огнями до тех пор, пока Саша не входил в дверь. Кажется, только сейчас он по-настоящему понял ее предназначение.

В какой-то момент гирлянды не стало. Через несколько лет совместной жизни, вернувшись из очередной командировки, заметил, что дурацкая гирлянда больше ему не светила, и в их новую пятикомнатную элитную квартиру так и не переехала. Александр прекрасно помнил, как неожиданное отсутствие на окне разноцветных огоньков неприятно царапнуло в груди. Наверное, стоило ожидать, что однажды его жена повзрослеет и перестанет заниматься романтическими глупостями. С тех пор Арина стала маниакально требовать все больше и больше дорогих подарков. Сейчас он понял по какой именно причине… Не из-за жадности и меркантильности, как можно было предположить.

— Что я сделал? — спросил он. Арина перевела на него взгляд и непонимающе уставилась на него. — Гирлянда, помнишь? Ты повесила ее на окно. А потом сняла. Что я сделал, Арина?

— Ты не пришел на премьеру “Чайки”, — с грустью улыбнулась Арина, из глаз которой покатилась слезинка. — А я тебя ждала… Боже! Как я тебя ждала, Аверин! Я грезила, что ты зайдешь ко мне в гримерную, такой красивый, мужественный, неся в руках огромный букет алых роз. Я мечтала, что ты обнимешь и скажешь, что у меня все получится! Это была дебютная моя роль, я тряслась от страха и хотела, чтобы именно ты меня поддержал. На премьеру не давали контрамарки, билеты расходились со скоростью звука, но я сумела достать тебе один. Пятый ряд, десятое место. Только ты не пришел, пустое место больно резало глаза все чертово выступление. Десятое место оставалось свободным и на второй спектакль, и на третий, и на четвертый… — Арина замолчала и смахнула слезу со щеки. — Через год художественный совет решил убрать спектакль из репертуара. А я сняла дурацкую гирлянду с окна, чтобы не раздражала. — Арина замолчала, продолжая пялиться в окно. — Не обижай меня, Аверин. Я ждала тебя. Только у тебя всегда находились дела важнее меня.

Аверин смутно пытался вспомнить, по какой причине не пришел поддержать супругу, которая при каждой его победе в суде открывала бутылку шампанского и говорила: “Я даже не сомневалась, что выиграешь ты!” У них даже образовалась традиция, отмечать каждое удачно закрытое им дело игристым вином и клубникой со взбитыми сливками. Естественно, каждое их празднование заканчивалось страстным сексом.

Как же так вышло, что Александр не смог или не захотел дать ей немного внимания? Он растеряно смотрел на жену. В ее глазах не было ни тени раздутой женской обиды. Лишь одна сплошная боль, причина которой его невнимательность и высокомерная небрежность по отношению к тому, что для жены являлось важным. Арина, как все прекрасное, хотела быть замеченной, а он хладнокровно проигнорировал ее успех. И ведь не было ни одной объективной причины, которая могла бы его оправдать.

— В день премьеры Света Михеева получила звание майора. Вы всем курсом отмечали, — помогла ему вспомнить Арина. — А потом ее повысили до должности прокурора. Вы снова отмечали.

Света Михеева была его однокурсницей, с которой они недолго встречались. Эти отношения были для обоих несерьезными. Молодые и целеустремлённые — они были сконцентрированы сначала на учебе, затем хотели построить карьеру. Они окончили институт, Света ушла на государственную службу, а Аверин в адвокатуру, но им удалось сохранить дружеские отношения. Узнав о бывшей девушке мужа, Арина закатывала буйные скандалы, безосновательно ревнуя, когда они со Светой виделись.

— Я не спал с ней, Арина. То есть… Когда я на тебе женился, между нами ничего не было. Про спектакль я, видимо, просто забыл, — слишком жалким вышло его оправдание. Можно замотаться и пропустить одно выступление жены. Но где его черти носили целый год пока спектакль шел в репертуаре?! А вот ответа на это вопрос у него не было.

— Твоя Наталья уверяла меня в обратном, — хмыкнула Арина. — Она каждый раз давала понять, где ты находишься, и какие женщины тебя окружают в данный момент.

— Арина, я…

— Иди, Аверин. Не заставляй хотя бы повариху ждать. Разочаровываться, знаешь ли, больно…

Аверин хотел было что-то ответить жене, но не смог подобрать нужных слов. Арина отвернулась и одиноко глядела в окно. Ему захотелось приблизиться, обнять ее, утешить. Но его телефон снова звякнул, уведомляя о приходе нового смс. Сейчас ему действительно пора удалиться. Он вышел из квартиры и завел мотор. По дороге в ресторан он заехал в цветочный магазин, купил букет алых роз и поехал на встречу к той, которая его ждет…