Ты - Моя Душа

Глава 15

Арина слушала, находясь, словно в густом тумане, через пелену которого, эхом доносились слова целого консилиума врачей о каких-то обнаруженных у нее раковых клетках, злокачественной опухоли в мозгу и метастазах, быстро распространяющихся по всему ее телу. Вторая стадия, которая мгновенно может перейти в третью, хуже в четвертую. И что это должно означать? Чем отличаются стадии кроме дурацких циферок? Они говорили и говорили, и едва ли Арина до конца понимала значение многочисленных медицинских терминов. Трепанация черепа, удаление новообразования, химиотерапия, радиотерапия… О чем они ради всего святого рассуждают?! Это не может относиться к ней…

Она зажмурилась. Когда она была маленькой, и бабушка в очередной раз с широким кожаным ремнем надвигалась на нее, ей казалось, что если с силой прикрыть глаза, то возможно, она просто исчезнет? Должно же существовать в этом злом мире обыкновенное волшебство, которое не позволит ничему дурному случиться с Ариной? Хотя бы один раз! Один единственный раз… ну пожалуйста!… Арина быстро усвоила, что никакого чуда нет. И в этот раз ее снова не пронесет. Перед глазами у Арины мигала кровавая надпись “аборт” — жестокий приговор, вынесенный ее врачами.

Открыв глаза, она невидящим взглядом обвела кабинет Кирилла. Заметила на его столе пачку ментоловых сигарет. Она подскочила со стула, подошла к столу и перебила людей в белых халатах, рассуждающих, когда же ей лучше убить своего нерожденного ребенка.

— Я сильно наврежу ребенку, если выкурю одну сигарету? — ее громкий голос, раздавшейся в кабинете, показался Арине неестественным, резким, словно принадлежал другому человеку. Все мгновенно замолчали и уставились на нее. — Повторяю вопрос, я сильно наврежу своему ребенку, если покурю сейчас? — в ее голосе появились титановые нотки, которые она часто слышала от старой карги. Арина еле сдерживалась, чтобы не заорать благим матом на тупых врачей, которые безмолвно замерли и пялились на нее словно она обезьяна в цирке. Она редко позволяла себе материться и орать на других людей. Всегда сдерживалась, чтобы не походить на свою сумасшедшую бабушку. Но если они не ответят ей сию минуту, то рискуют услышать громовой голос, поносящий идиотов, на чем свет стоит. Господи, сколько часов она провела, тренируя мягкий, чарующий и грудной тон, придававший ей женственности и соблазнительности! Спрашивается, зачем?

Из всех присутствовавших, отмер только Кирилл. Он подошел, протянул ей пачку и зажигалку и мягко улыбнулся:

— Курите, Арина. От пары сигарет ничего страшного не будет. Как врач вам говорю.

Она открыла окно нараспашку. В ноздри ударил морозный свежий воздух. Ей он всегда нравился. Для нее он означал, что после новогодних каникул пора собираться в спасительную школу, где хотя бы на полдня можно было укрыться от страшной бабушки и вздохнуть свободно. Арина прикурила и с наслаждением выдохнула табачный дым с ментоловым привкусом. Она смотрела на бездонные, светло-голубые небеса, прищурилась от внезапно появившегося яркого зимнего солнца. Заметила стаю воробьев беззаботно чирикающих и кружащих на свободе. Вспомнились нестираемые из памяти строки из пьесы Островского “Гроза”, монолог Катерины, который она читала на четвертом курсе, на экзамене по сценической речи:

“Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто теперь?”…

Только вот, несмотря на созвучность имени с главной героиней, Арина не сможет… она уже никуда не полетит…

— Сколько мне осталось? — снова собственный голос резанул по слуху. Арина даже усомнилась, точно ли именно она воспроизводит этот скрежещущий ужасный звук. — Какой прогноз? Прошу вас сказать мне честно, как есть.

— Мы не можем утверждать с точностью. Эта болезнь слишком непредсказуема. Именно поэтому мы настоятельно рекомендуем незамедлительно начать лечение, а для этого в срочном порядке сделать… На вашем сроке поздновато конечно, но вы должны рискнуть, чтобы спасти свою жизнь.

— А если аборта не будет? — перебила она онколога. — Сколько?

— Судя по динамике распространения метастазов и размеру опухоли… тем более, что она разрастается… Я не могу утверждать с точностью, но… примерно полгода. Однако если сразу начать лечение, то у вас прекрасные шансы…

Арина вздрогнула, услышав свой срок. Шесть месяцев! Всего лишь шесть месяцев! Обняв себя двумя руками, она стала раскачиваться на пятках, словно убаюкивая себя, как младенца.

— Когда вы сможете назначить процедуру… аборта? — раздался совсем убитый шепот Аверина. Любимый… она снова его разочаровала. Снова подвела. Вновь не смогла подарить ему то, о чем муж долгие годы так отчаянно мечтал. Боже, да существует ли хоть что-то в этой проклятой жизни, на что она способна?! Должно же быть то, что она в состоянии сделать! Единственное, что у нее точно получится!

— Завтра. В девять пятнадцать, — вынесла смертельный приговор ее долгожданной беременности угрюмая гинеколог Ольга Николаевна. Женщина, которая должна была помочь ей родить ее Василису, премудрую и прекрасную, как царевну из волшебной сказки.

— Назначайте. И готовьте, что вы там предлагали. Химио- и радиотерапию. Мы на все согласны. О деньгах не беспокойтесь. Я все оплачу, — сказал Аверин.

— Я не могу завтра, — возразила Арина, отвернулась от окна и уверенно расправила свои плечи. — У меня йога для беременных.

Присутствовавшие палачи уставились на нее, словно она внезапно сошла с ума, и теперь несет откровенный бред.

— Арина, ты слышала, что сказали врачи?! — взвизгнул злой как черт Аверин, который то и дело сжимал кулаки от бессилия. Какой же он все-таки красивый… даже когда разгневан. Сильный, мужественный и безумно красивый. Что он с ней делал рядом все эти тринадцать лет? Зачем женился? Она же ни на что не способна…

— Слышала, — прошептала Арина, опустив глаза. — Мне предлагают либо убить своего ребенка, либо себя. Кирилл, извините, а если я еще одну покурю? — она снова обратилась к задумчивому шефу частной клиники. Судя по его настороженному, но теплому взгляду, ей показалось, что в этой комнате только он ее сейчас почему-то понимает. — Это очень плохо?

— Курите, Арина. Ничего страшного не будет, — он снова ей улыбнулся.

— Знаете, а я никогда не злоупотребляла. Так, баловалась. Почему-то всегда любила именно ментоловые, — она вертела длинную белую сигарету в пальцах, ставших скованными, словно чужими. — А когда узнала, что беременна, то, как отрезало, верите? — она улыбнулась Кириллу, глядя в его мудрые глаза и ища понимания. — Полгода. Я могу успеть родить?

— Что? — рявкнул Аверин. — С ума сошла?!

Арина не решалась взглянуть на мужа. Нет, не сейчас. Он и раньше ее не понимал, а теперь и подавно не сможет. Как-то у них изначально не заладилось.

— Теоретически, да сможете. Но себя вы…

— Не спасу, — Арина закончила за врача мысль, которую он так и не посмел ей озвучить.

— Это исключено! Ты завтра пойдешь на аборт, — заявил Аверин, словно отдавая ей очередное распоряжение, которое она не имеет право не выполнить. Он так и не понял и скорей всего никогда не поймет, что Арина не являлась его сотрудницей, человеком, который на него работал.

— Фу, зря я конечно покурила. Голова кружится. И во рту противно, — она выбросила вторую недокуренную сигарету прямо через окно. — Не могу больше.

— Это правильный выбор, — подбодрил ее Кирилл.

— Арина, твою мать! Ты что несешь?! — рявкнул Аверин на весь кабинет.

— Спокойно, Саша, — Кирилл прервал ее разъяренного мужа, который снова причислил ее к круглым ни на что не годным дурам. — Арина, теперь вы должны сделать еще один правильный выбор, — врач говорил с ней мягко и терпеливо, словно она была маленьким несмышленым дитем. — Вас никто не сможет заставить сделать что-то против своей воли.

— А вот это точно, — хмыкнула Арина. — Спасибо вам всем за консультацию. Я подумаю.

— Что значит — “подумаю”?! — заорал Аверин, выходя из себя. — Бл*дь, не начинай свои фокусы! Арина, завтра ты делаешь аборт и начнешь лечение. Потом операция и … — Саша очень редко матерился. Практически никогда. Но если у него вырывались парочка бранных слов, Арина понимала, что муж доведен до крайности. Она не испугалась его ругани. Несмотря на злые интонации, в глазах Аверина поблескивал дикий ужас.

— Аверин, тебе надо? Вот завтра приходи в девять утра, садись на гинекологическое кресло и делай себе всё, что ты хочешь! — ответила Арина совершенно спокойным тоном. — А у меня завтра — йога для беременных. Извините, я пойду. — Арина взяла брошенную дамскую сумку, висящую на стуле, и повернулась к выходу.

— Арина!

— Не ходи за мной. Не сейчас, — остановила бросившегося к ней мужа тоном не терпящих возражений, от которого Александр резко остановился и замер. Арина вышла из кабинета, из которого доносились ругань Аверина и уверенный голос мудрого Кирилла.

— Оставь ее, Саша. Ей нужно побыть одной.

Выйдя из клиники, Арина неспешно побрела по тротуару. Бесснежная зима вместо радости, предвещала холодный дождливый сезон, который она не любила. Ей всегда казалось, что дождь олицетворяет невыплаканные слезы безысходной грусти. Арина любила праздники, только их в ее жизни по неведомой причине было слишком мало. Единственное яркое воспоминание — свадьба с Авериным, когда она беззаботно кружила в подвенечном платье и танцевала с любимым до утра. Тогда она была счастлива…

"Я так утомилась! Отдохнуть бы… отдохнуть! “— строки из монолога Нины Заречной, эпизод из четвертого действия. Когда актер играет какую-то роль, даже после многих лет в самых неожиданных мгновениях жизни в памяти всплывают слова сыгранных им героев.

“Он не верил в театр, все смеялся над моими мечтами, и мало-помалу я тоже перестала верить и пала духом…”— развалившийся брак с Авериным, таким любимым, но таким отстраненным. Как же холодно ей с ним было все тринадцать лет! И вот когда у Арины закрался крошечный, призрачный лучик надежды, еле пробивающийся через темную беспросветную мглу… что, может быть… если они станут терпимее друг к другу, то возможно… у них все же получится…

“Помните, подстрелили чайку? Случайно пришел человек, увидел и от нечего делать погубил… “— сегодня врачи не столько поставили ей диагноз, сколько обрезали крылья… ничего хорошего ее уже не ждет…

“Я — чайка… Не то. Я — актриса. Ну, да!… “— ну да, актрисы из Арины не получилось, хоть она так до последнего надеялась… Не вышло. Как бы горько не было признавать, видимо, не всем мечтам суждено сбываться: великой артисткой Арине Авериной не стать никогда…

“А тут заботы любви, ревность, постоянный страх за маленького… Я стала мелочною, ничтожною, играла бессмысленно… Вы не понимаете этого состояния, когда чувствуешь, что играешь ужасно…”— Арина осознала, что не только играла ужасно. Кажется, она бездарно прожила свою жизнь…

“Я — чайка…”— так кем же являлись Арина Аверина в свои почти тридцать два года? Не актриса, не жена, не мать… кто же она? И как, скажите на милость, ей нести свой крест до конца? Во что верить? В себя или своего нерожденного ребенка? В свою, безусловно любимую ласточку?

Арина сама не поняла, как оказалась на злосчастном мосту с причудливой формой гардеробной вешалки. Опять. Снова. Оперлась локтями на узкие шаткие перила и опустила голову. Из глаз лились виноватые слезы. Она просила прощения у себя, той маленькой беззащитной девочки, которой клялась стать счастливой. У нее снова не вышло. Она вновь облажалась. Снова не справилась и подвела себя же саму в очередной раз.

— Прости меня, моя хорошая. Ради Бога, прости меня, — оплакивала Арина саму себя, ту маленькую девочку, которая жила надеждой, что, несмотря на весь ужас прошлого, когда-нибудь наступят светлые дни, взойдет солнце, и она станет счастливой. Только, как оказалось, жизнь — не волшебная сказка. Добрая фея-крестная не явится, победить злую ведьму никому не удастся, а сказочный принц может разлюбить и найти себе другую принцессу. Почему в детстве не рассказывают горькую правду жизни, чтобы предотвратить неизбежное разочарование?

Спустя двадцать лет, Арина вновь рыдала на том же мосту, на котором в двенадцать хотела покончить с собой. Так как же ей теперь быть? Жить или умирать? И если выбрать жизнь, то ради чего?

Арина подняла полные глаза слез к бескрайнему небу и впервые со дня смерти женщины, которая ее воспитала, обратилась к старой карге:

— Мне очень плохо, бабушка, мне так плохо… пожалуйста, помоги!

Несмотря на все побои, издевательства, и весь тот ужас, который Арина перенесла по вине этой страшной женщины, несмотря на расшатанную психику и панические атаки, возникшие по причине “своеобразного” воспитания бабушки, она — единственная на всем белом свете, кто от Арины не отказывался. Никогда. Не родную мать, женщину, которая дала ей жизнь, звала Арина на помощь, оказавшись в безвыходном положении, а ту, которая принесла ей так много горя. А все потому, что знала: бабушка поможет. Те редкие моменты, когда она не била внучку и была относительно добра, наступали, когда Арина заболевала. Это случалось не часто, но она знала: бабушка не посмеет ударить. Это потом, когда внучка выздоровеет, вновь начнутся “воспитательные” меры с криками, матами и сильными ударами. Но сейчас… бабуля не тронет. Она вылечит.

Когда ребенок был прикован к постели, старая карга разговаривала крайне тихо, даже можно сказать, ласково и не орала как сумасшедшая на нее. Арине позволяли даже смотреть мультики. Она как-то болела ангиной, и бабушка разрешила ей на пятнадцать минут включить волшебный ящик. Иногда она даже гладила внучку. Правда Арина съеживалась от страха каждый раз, когда бабуля до нее дотрагивалась. Настолько ей было непривычны поглаживания, а может быть, просто боялась очередного неожиданного удара ни за что…

В такие моменты Арина мечтала только об одном: никогда не выздоравливать. Она молилась, чтобы болезнь затянулась, и у нее появился бы вожделенный покой от злой карги. Бабушка бегала вокруг нее и орала, но уже не на внучку, а на вызванных на дом врачей. Она возмущалась, что они неправильно диагноз поставили, что плохо лечат девочку, что они ее угробить решили! Отправить ребенка в больницу? Черта с два она отдала бы свою кровиночку в больницу на растерзание живодерам, которых хлебом не корми — дай что-то покромсать у ребенка! Пусть врач к дьяволу катится, со всеми своими лекарствами, она сама ее выходит! На то она и бабушка… Вот такая изощренная больная любовь была у сумасшедшей бабули к собственной внучке.

В данный момент Арине не к кому было идти. Не у кого было просить помощи и совета. Аверин? Он уже сделал свой выбор. Он решил убить ее ребенка. Позвонить Юле? Законченная эгоистка будет настаивать на спасении собственной шкуры. Марике? Несмотря на язвительный характер, она была тонко чувствующей и впечатлительной. Она как узнает, разрыдается в три ручья и станет ее жалеть. Да и не до того бедной женщине сейчас: Марика своего ребенка спасала.

Сейчас Арине требовался человек, обладающий холодным, даже жестоким умом, который поможет ей беспристрастно сделать выбор. Потому что сама Арина была не в состоянии решиться. Единственный человек, кто был достаточно силен, чтобы ей помочь, был мертв.

— Бабушка-а-а-а! Что мне делать? — рыдала Арина, задавая один и тот же вопрос, на который не получала ответа. Она простояла несколько часов на мосту, пока не услышала скрежет шин остановившегося автомобиля и спокойный размеренный голос:

— Девушка, отойдите от края. Что бы у вас не случилось, оно того не стоит…

Арина обернулась и увидела рыжеволосую девушку, выглядывающую из салона дорогой Lamborghini бирюзового цвета.

— Арина, кажется? — узнала ее жена губернатора области Лора Северова. Аверина кивнула. Первая леди нагнулась и открыла ей дверцу автомобиля. — Садись, поехали. — Арина с непониманием уставилась на нее и не двинулась с места. — Значит так. Сброситься с моста я тебе все равно не дам. Забудь об этом. Поэтому сядь, мы прокатимся, а ты расскажешь мне, какого фига тут делаешь.

— Я не собиралась прыгать. Я бы никогда не прыгнула. Я беременна, — оправдывалась Арина, шмыгая потекшим носом.

— Вот и зашибись, — сказала Лора. — Села, я сказала.

От ее нагловатого, резкого тона в приказном порядке отдающего распоряжение, Арина стушевалась, но быстро залезла в уютный салон класса люкс.

— И? — строго спросила первая леди области. — Че здесь стоим? Кого ждем?

Непонятно по какой причине Арина не сдержалась. Она выдала этой богатой успешной незнакомке всю историю ее чертовой жизни, начиная с трудного детства, провалившейся карьеры, о любовнике, почти развалившемся браке, наличии другой женщины у мужа, о беременности и внезапном диагнозе.

Лора Николаевна Северова слушала, не перебивая, с внимательным выражением лица, но будто безучастно. В ее глазах не было жалости, то чего так ненавидела Арина. И за это она была чрезмерно благодарна жене губернатора.

— Че я могу сказать, — после того, как Арина закончила, сказала Лора. — П*здец полный.

— Я не знаю, что мне делать, — растерянно прошептала Арина, вытирая катившиеся слезы со щеки. — Аборт? Убью ребенка, но никто не даст мне гарантию, что выживу я. Ребенка не будет, но и меня может не быть. Рожу ребенка, но тогда точно умру. И вот как я должна решить?

— Жизнь сплошной авантюризм, пусть ведет по ней флипизм! — неожиданно выдала госпожа Северова и широко улыбнулась.

— Чего? — не поняла Арина.

— Смотри, в какой-то момент надо просто затихнуть. Скрестить пальцы и надеяться на лучшее. Или поддаться флипизму. Это псевдофилософия, которая все важные решения отдает на откуп монетке. В моем любимом комиксе Диснея профессор Бетью убеждает Дональда Дакка принимать все важные решения, подбрасывая монеты.

Аверина слушала ее с открытым ртом и не понимала. Эта рыжая женщина действительно думает, что Арина решит исход своей и ребенка жизней с помощью чертовой монетки? «Орёл» — Арина делает аборт, «решка» — ребенок будет жить! Она издевается?!

— Извини меня, пожалуйста, но я должна спросить, — начала Арина, смотря на Лору с выпученными глазами, — ты сумасшедшая?

— Я жена — Вадика Северова, — хмыкнула Лора. — Ты какой меня представляла?!

— А, ну да, — ответила Арина. Затем женщины переглянулись и прыснули со смеху. Вадика Северова неоднократно называли отчаянным психом, если не хлестче. Этот человек не боялся никого и ничего. Наверное, поэтому он нашел себе женщину под стать.

— Можем решить проблему быстро, — предложила Лора.

— Я монетку подкидывать не буду. Это безумие, — отрезала Арина. Прищурившись, Северова загадочно улыбнулась и сказала:

— Есть другой способ.

— Какой?

— Пристегнись, — хмыкнула Лора, погладила свой большой живот и сказала, обращаясь к нему, словно заранее извиняясь: — Так два веселых гуся, сидим смирно. Маме надо оторваться.

Она завела мотор, и они выехали на трассу, полную машин. Сто…сто двадцать, сто восемьдесят…

— Лора, остановись, — возмутилась Арина слишком быстрой езде.

Двести… двести двадцать…

— Лора, что ты делаешь?! Тормози!

Двести сорок…двести шестьдесят…двести восемьдесят…

От страха Арина вжалась в сиденье, обхватила руками свой живот и заверещала:

— Лора! На моего тебе плевать, своих детей пожалей, психопатка! У тебя же двойня. Господи, Лора, что ты творишь?!

Северова не слушала ее, а лишь довольно улыбалась и явно наслаждалась быстрой ездой по городу.

Триста, триста двадцать…

— Если с моим ребенком что-нибудь произойдет, я тебе клянусь, я… я не знаю, что тебе сделаю!

Арина уже видела перед глазами картинки как в остросюжетных фильмах, как они врезаются в другую машину, или мотоциклиста, как ее голову размазывает о стекло. Холодный пот стекал с ее лба и от страха она зажмурилась.

Триста тридцать, триста пятьдесят…

— Твою мать, Лора! Если ты угробишь моего ребенка, я тебя самолично придушу и плевала я, кто у тебя там муж! Мой Аверин лучший адвокат в этом городе, он засудит Северова и пустит по миру! Он оставит его нищим! А тебя я убью! Ты — покойница! Лора, тормози! Лора, у меня девочка будет! Я хочу эту девочку-у-у! — давясь слезами, орала испуганная до чертиков Арина.

— Именно то, что я хотела услышать, — заключила чокнутая на всю голову госпожа Северова и стала сбавлять скорость. Она выехала с трассы и припарковала машину в каком-то тихом закоулке.

— Психопатка! — возмутилась заплаканная Арина жалким шепотом, вытирая слезы с лица и пытаясь успокоиться.

— Я могу тебе сказать, лишь три вещи. Первое: в свой адрес я слышала оскорбления и похлеще, — хмыкнула Лора, развернувшись к ней.

— А второе, — продолжила за нее Арина и выдохнула, словно с облегчением: — Я, кажется, свой выбор уже сделала, ведь так?

Лора долго молчала, смотря сквозь лобовое стекло, а потом тихо прошептала:

— Знаешь, а я хотела бы такую маму… Которая выберет спасти меня, а не себя.

— Я могу ее никогда не увидеть, — сказала Арина сквозь текущие непрекращающимся потоком слезы. — Не смогу дотронуться до нее, погладить. Я никогда не смогу сказать, как сильно я ее люблю…

— Она будет знать, — ответила Лора, сжимая ее руку. — Поверь мне, она будет точно знать, что ее мама любит.

Обе женщины замолкли, каждая думая о чем-то своем.

— А третье?

— Что?

— Ты сказала, что ты три вещи хочешь сказать, — уточнила Арина.

— До уровня моего мужа в плане истерики, тебе еще очень далеко, — хмыкнула Лора. Вдруг на передней панели замигала лампочка, и Лора потянулась к какой-то кнопке. — Вспомни черта! А теперь, мастер-класс от губернатора. Леди и джентльмены, вашему вниманию сейчас будет представлен обряд экзорцизма в исполнении Вадика Северова! — откровенно придуривалась Лора, нажимая на кнопку. — Лучше заткни уши! Я не шучу.

— Лора, твою мать! Ты ох*уела! Совсем с катушек слетела?! Триста пятьдесят километров в час! По городу! В час Пик! Ты укуренная?! Моих детей угробить решила?! Я тебя дома запру! Нет, я тебя до родов к кровати прикую! Наручниками! Ты соображаешь вообще, что ты творишь?! Да они заиками родятся! — орал как обезумевший губернатор области. А его жена была недалека от истины, когда говорила об экзорцизме. Такого нечеловеческого ора Арина не слышала даже от своей бабушки, а та была профессионалом. Дальше губернатор еще что-то говорил, вернее, верещал как сумасшедший, но из словесного потока, Арина могла различить только один сплошной мат.

Лора Северова, спокойно слушая явное “недовольство” мужа о своей гонке по городу, лишь улыбалась. То ли она привыкла, то ли ей вообще до лампочки, что Вадик настолько возмущен ее поведением.

— Вадик, не нервничай. Все в норме, — встряла она, когда Северов сделал небольшую паузу, видимо, чтобы сделать вдох и продолжить ругать жену. — Твои таблетки в левом кармане пиджака. Выпей их и успокойся. И передай своей новой начальнице штаба, чтобы застегивала ВСЕ пуговицы у себя на блузке, прежде чем войти к тебе в кабинет.

— Рыжик, а ты откуда… Лора, ты опять взломала камеры наблюдения у меня в офисе?!

— Что ты, Вадик, я просто ясновидящая.

— Рыжик, ты че — ревнуешь меня? — голос губернатора из метавшего гром и молнии в провинившуюся супругу, тут же стал масляным и слишком довольным.

— ВСЕ пуговицы, Северов. Я предупредила. И пусть соблюдает офисный дресс код и наденет нормальную юбку. По КОЛЕНО! А не тот огрызок, что она носит, виляя перед тобой своим тощим задом, — Лора явно деланно придала своему голосу слегка плаксивые нотки и, видимо, для убедительности шмыгнула носом.

— Рыжик, ты чего? Да я с ней никогда… Лора, я ж только с тобой… Рыжик! — оправдывался ее явно растерянный муж.

— Все, Северов, мне некогда. Я беременная, оскорбленная и голодная. Через час буду дома, там и поговорим, — отрезала Лора и отключилась. Потом она закатила глаза и выдала: — Как маленький, честное слово! Каждый раз ведется на эту хрень! Неделю будет ходить виноватым, но довольным как слон.

Арина от души расхохоталась, наблюдая за неплохо разыгранной сценой ревности госпожи Северовой.

— Ты его ни капельки не боишься?

— Я его люблю, — Лора пожала плечами, подумала и добавила: — Характер у него конечно долбанутый. Вскипает быстро, но тут же отходит. Он добрый.

— Вадик. Северов. Добрый? — Арина ошарашено смотрела на Лору, которая заявила такое про бывшего криминального авторитета, многократного чемпиона по боям без правил, человека, который трижды сидел в тюрьме, в том числе за убийства, того, кто по не доказанным фактам занимается нелегальной продажей оружия за границу. “Титанового” губернатора, как его окрестили в прессе, который объявил войну с крупными наркоторговцами области и выиграл. Именно его рыжеволосая жена назвала ДОБРЫМ?! Что ж, как говорится, любовь зла…

— Ага, — Лора уверенно подтвердила свое мнение о муже.

— Ты вообще чего-нибудь боишься?

— Повторяю, мой муж — Вадик Северов. Чего мне УЖЕ бояться?! — усмехнулась на всю голову чокнутая гонщица и спросила: — Ну что, по домам?

— Я лучше на такси, — ответила Арина, замотав головой.

— Расслабься, обратно довезу на черепашьей скорости. Слово даю.

Лора сдержала обещание и домой они доехали на разрешенной ГИБДД скорости. Хотя Арину все еще потряхивало от недавнего испуга, и она постоянно следила за навигатором. Они разболтались, и она смогла хоть немного развеяться по пути обратно. Туда, где ей неминуемо предстоит, наверное, самый тяжелый разговор с Авериным за всю историю их нелегкого брака…