Ты - Моя Душа

Глава 13

— Я пришел, — сказал Аверин, когда заплаканная жена открыла входную дверь. Она широко распахнула глаза и несколько мгновений в недоумении молчала.

— Я принес букет, — добавил он, протянув ей охапку алых роз. — Поздновато, конечно, но как говорится…

— Лучше поздно, чем… — прошептала Арина. — Ты действительно пришел ко МНЕ?

— К тебе.

Не отрывая от него пристального, испытывающего взгляда, тыльной стороной ладони она вытерла упавшую слезу. Огонек чертовщины промелькнул в ее глазах и, подняв другую руку, она схватила его за галстук, затягивая внутрь. Алые розы безвольно рассыпались под ногами. Глаза Александра сами по себе уставились на набухшие груди жены, а руки потянулись поддержать, ощутить упругую тяжесть изысканной роскоши. Это всегда было для него огромным наслаждением, прикасаться к её бархатной, атласной коже, ощущать, как напрягаются под его ласками соски, как они твердеют, как тычутся в ладонь, ожидая ласки и нежности. Он попытался стянуть с нее халат, но она торопливо зашептала:

— Саша, подожди… Я не хочу…

Он тут же отшатнулся от нее и замер. Арина его больше не хочет? Он действительно опоздал… Уже ничего не исправить. Это действительно конец?

— Ты не понял, — она мягко улыбнулась, дотрагиваясь нежными ладошками до его груди и за секунду оставляя его без пиджака и галстука. — Я не хочу…

Одним рывком Арина дернула его рубашку, пуговицы полетели в разные стороны. Она потянулась к ремню его брюк, расстегнула его и схватила мужа за только-только начавший эрегировать член.

— Что ты делаешь?

Ее рука сжалась ещё сильнее, и Александр дёрнулся, сдвигая в сторону столик, стоящий в коридоре. Декоративная посуда неодобрительно зазвенела, сталкиваясь друг с другом, одна из ваз, не удержавшись на краю, с грохотом упала на пол.

Арина опустилась на колени и без всяких прелюдий сразу же взяла в рот высвободившийся член мужа. Александр шумно выдохнул, схватился рукой за край отодвинутого стола. Горячий рот жены скользил вверх-вниз, старательно вбирая в себя поднимающуюся, набухающую плоть. Аверин наслаждался, как влажный язык Арины пробегает по всему полностью восставшему стволу, останавливается на уздечке, играет, огибая все выпуклости головки, и снова скользит к основанию. Жена всегда была горячей, страстной, совершенно без стеснений отдавалась чувственной любви и всепоглощающей страсти. Казалось, в сексе не существует того, что могло бы ее смутить. Раскованная, смелая, она любила брать инициативу в свои руки.

— Сумасшедшая! — мужчина положил вторую руку на затылок Арины, подталкивая её снова погрузить член в рот. Поиграв с головкой, девушка стала вбирать в себя член мужа, пока не уткнулась носом в его лобок. Тяжело задышав, Александр ещё сильнее надавил на голову Арины, стараясь ещё глубже проникнуть членом в её горло, всё убыстряя темп, то полностью погружаясь, то высвобождаясь наполовину из томительного, нежного плена. Все мышцы Александра напряглись, сияющая волна близкого оргазма накатывала, погружая все его естество в ослепительное удовольствие.

Сжав в руке скатерть, Александр потянул её, заставляя пустую тарелку соскользнуть со стола, и, ударившись об пол, разбиться вдребезги. Он уже не сдерживался, схватил обеими руками голову Арины и сам насаживал её, рыча от возбуждения. Губы жены были такими упругими, такими мягкими, что Александр чувствовал, как плотно погружается в горячую влагу ее сладкого рта, как проникает в само горло и ощущает его трепет.

— Твою мать, Арина! — Александр отпустил голову Арины, и она сама задвигалась, жадно заглатывая член любимого до самого основания. Уже не в силах обуздать страстный напор, он подался вперёд, делая поступательные движения тазом. Пальчики Арины проскользили по животу и груди Александра, нашли его соски и сжали в сладко-болезненных тисках. Из груди мужчины вырвался тяжёлый рык и, висящий на самой грани срыва, огромный сверкающий ком начал свой стремительно набирающий скорость спуск.

Волна сладкой судороги покатилась от ног и головы, одновременно стремясь достигнуть своей волшебной цели, и через мгновение они столкнулись с беззвучным, разрушительным взрывом, растворяя реальность вокруг. Уши Александра заложило, как бывает при наборе высоты в самолёте, ноги вытянулись в струну, мышцы напряглись в немыслимом экстазе, и мужчина стал изливаться в плотно обхвативший член рот любимой жены.

Такой феерический оргазм бывает только с ней! С дьявольски обворожительной чертовкой, которая за секунду выбивает из него все остатки благоразумия и заставляет быть рабом ее колдовских чар.

Поднявшись с колен и хитро жмурясь, Арина довольно промурлыкала:

— Н-да, и никакого токсикоза!

— Господи, Арина, какая же ты пошлячка! — рассмеялся он, прикрыв ладонью лицо от смущения. Блаженно улыбаясь, Александр, не в силах даже поднять руку, зачаровано наблюдал, как прижавшись, Арина трётся щекой о его шею, пока он восстанавливает дыхание.

— Я просто немного боюсь… — прошептала она.

— Я понял. Мы повременим до тех пор, пока врач не скажет, что нам можно.

— Саша, — тихо позвала она его. — А ты, правда, ко мне вернулся? Просто завтра ты можешь передумать, а я буду чувствовать себя полной дурой.

— Правда. К тебе.

— Это из-за ребенка, да? Вернее, только из-за него? — в стотысячный раз за всю их совместную жизнь Арина завела разговор о чувствах. Аверин терпеть не мог все эти выяснения отношений. Сценарий был одинаковым. Она задаст вопрос, что он к ней испытывает, любит ли, он попытается отшутиться или отмахнуться, она обидится, затем последуют упреки, обвинения и грандиозный скандал. Каждый останется при своем мнении, никто ничего в этих бессмысленных спорах не выиграет, но жена упорно отказывалась признать свое неизменное поражение.

— А какая разница? — инстинктивно встал в оборонную стойку Аверин. Арина молча всматривалась в его глаза, пытаясь что-то отыскать в них. Она смотрела на него с выражением тоскливого ожидания и с обреченной на провал надеждой.

— Не скажешь… — внезапно тот яркий свет, который горел в ее глазах буквально несколько минут назад, нещадно померк. Она поежилась и попыталась отодвинуться.

— Иди ко мне, — он сильнее сжал ее в крепких объятиях. Он прекрасно знал, чего она добивается. Арина надеялась услышать от него пылкие признания в любви, заверения в крепкости их брака. Аверин мог ей купить практически все, чего она пожелает. Единственное, что он был не в состоянии ей дать: три проклятых, но таких важных для каждой женщины слова.

Когда его отец уходил из семьи, у самых дверей маленький Саша вцепился в его штанину. Он катался на полу, плакал и умолял его остаться, не бросать их. “Папа, я люблю тебя”, — повторял убитый горем мальчик снова и снова. Отец практически отодрал его от себя и грозно пригрозил:

— Не реви как девчонка, хлюпик, — последнее, что услышал шестилетний мальчишка от удаляющейся отцовской фигуры. Он вдыхал стойкий запах терпкого табака, неизменный папин аромат, понимая, что больше он его не увидит. Именно в тот момент, Саша поклялся, что больше никогда и никому не предоставит такую возможность: лицезреть его уязвимость. Никто не услышит от него этих слов, ни одному человеку больше не удастся сделать его слабым и убогим.

Теперь же, любимая женщина, ждущая от него ребенка, сомневалась в его искренних чувствах. Всего лишь три произнесенных слова, и она вновь лукаво улыбнется, а ее обворожительные голубые глаза засияют ярким светом драгоценных сапфиров.

— Да соври уже, Аверин! — услышал он мучительную просьбу дорогой ему женщины. Александр вглядывался в красивое кукольное лицо, но упорно стискивал зубы, чтобы ненароком не вырвалось то, что страстным пламенем горело в груди.

— Повезло тебе, — с безысходной грустью заметила Арина, когда поняла, что ответного признания от мужа не добьется. Жена всегда была слишком слабой и безвольной в своей эмоциональности. Напоказ выставляла все свои ранимые места. Глупая, она не догадывалась, что жестокость людей, которых она любит, слишком сильна, а эгоизм настолько неискореним, что ей даже не будут сочувствовать.

— В чем? — прохрипел он, отводя за ухо шелковистый непослушный локон ее черных как смоль волос.

— Что люблю я тебя больше, чем ненавижу…

Кое-кто из семейных коллег говорил ему, что беременные женщины становятся странными. Однако Аверин даже предположить не мог, до какой степени. За несколько месяцев в Арине словно проснулся неудержимый внутренний… демон, которого раньше он не замечал!

Жена маниакально посещала йогу для беременных, курсы для беременных, по часам выходила на обязательные пешие прогулки, полезные для тех же беременных! Взвешивалась каждое утро, вела записи веса, температуры и еще черт знает чего, сверяла их с вычитанными данными в книгах, проверяя, все ли идет в норме. Его супруга превратилась в одержимую бестию, которая словно задалась единственной целью — стать самой идеальной беременной в мире!

— Арина, никто медаль тебе не даст! Расслабься хоть немного! — попытался ее урезонить Александр. За что в него моментально полетела какая-то продолговатая подушка, специально предназначенная для удобства будущих мам.

Когда же невменяемая жена не дергалась по поводу идеального материнства, она буквально расцветала. Маска роковой соблазнительницы, которая манила Сашу в самом начале их знакомства, куда-то подевалась. С каждым днем Арина становилась до умопомрачения женственной, в ее облике появилось больше мягкости и чувственности. Ее уже не хотелось завоевывать, соблазнять или покорять. Арину хотелось обнять, утешить и защитить. А еще целовать до сладостного исступления, чем Аверин с удовольствием и занимался. Ее яркие голубые глаза сверкали манящим теплым светом, от чего ему хотелось в них утонуть. Ее солнечная открытая улыбка ослепляла и побуждала чаще радовать жену. Аверин завороженно всматривался в мягкие черты лица жены и млел от сумасшедшего кайфа, когда она ему улыбалась. Никогда он не испытывал к жене такую щемящую нежность и сладкий трепет. С каждым днем, становясь более округлой в формах, она открывала в нем новые, неизведанные ранее грани его чувств к жене.

Тем не менее, вспышки необоснованной ярости у Арины наступали внезапно и неизменно по сущей ерунде! Она, кажется, задалась целью перебить всю посуду в доме, так как с завидной регулярностью швыряла ее по любому поводу.

— Арина, если ты хочешь сменить сервиз, так и скажи, — пошутил он, когда очередная чашка полетела в стену из-за недовольства хозяйки. — Мы купим новый.

— Ты не понимаешь! — выкрикнула она и, закрыв лицо ладонями, громко заплакала. Слезы — отдельная тема. Они возникали у нее часто, сменяя неконтролируемые вспышки агрессии.

— Что на этот раз? — спросил он и обнял ее за поплывшую талию.

— Они не понимают!

— Кто?

— Рабочие! Я им говорю, перламутрово-розовый цвет, а они красят в персиковый! А он не перламутровый! Понимаешь?

Аверин ни черта не соображал в разнице оттенков цветовой палитры розового, но сделал вид, что разбирается в вопросах отделки детской.

— Хочешь, я с ними поговорю?

— Не надо! Я сама, — настояла Арина, лицо которой внезапно стало слишком сосредоточенным. Она словно к чему-то прислушалась и приложила руку к уже выпирающему животу. — Всё! Я хочу вишню! — в минуту успокоившись, она открыла холодильник и достала банку с вишней в собственном соку. Жена уплетала консервированные фрукты за обе щеки, а ошарашенный быстрой сменой ее настроения Аверин, сидя напротив, не мог проглотить ни кусочка из ужина, приготовленного домработницей. Саша любовался уже радостной женой, наблюдая, как она ест. Он чувствовал в этом моменте особую эротичность, когда женщина, ожидающая от него ребенка, счастливо улыбается, наслаждаясь затребованной малышом едой.

Вкусовые предпочтения Арины сменялись со скоростью света, и дикое желание поесть возникало в любое время суток. Аверину не раз приходилось ездить ночью по круглосуточным продуктовым магазинам, добывая для жены особое лакомство.

Она позвонила ему на работу и потребовала купить для нее что-то эдакое:

— Я хочу маскарпоне!

— Хорошо, я привезу.

— И маринованных огурцов.

— Ладно.

— И сало, — тихо, будто боясь, что ее кто-нибудь подслушает, попросила она.

— САЛО?

— Ага.

— Ладно, куплю. Копченное?

— Соленое! А нет, знаешь, огурцы не надо. Я передумала, — сказала она и положила трубку. Он не успел удивиться сочетанию пирожного и сала, как Арина тут же перезвонила:

— Аверин, я еще нектарины хочу.

— Что-то еще?

— Нет, на этом все, — жена снова повесила трубку и через несколько минут вновь перезвонила.

— Ой, я не хочу маскарпоне, давай все же огурцы. Но только маринованные и маленькие такие, хрустящие.

— Угу, — он еле-еле сдерживал смех.

— И, знаешь… а, была не была! Чипсов! Сто лет их не ела! С сыром!

— Хорошо.

Через минуту Арина снова передумала и отказалась от всего. Потом снова передумала и поменяла заказ. Затем еще раз. И так раз пять его беременная жена не могла точно определиться с желаемыми лакомствами. Ни одни переговоры в жизни Аверина не занимали столько времени, и ни один клиент не был до такой степени неопределенным в своих предпочтениях. Наконец, в ходе долгих обсуждений, она оставила в заказе маскарпоне и сало.

— Уверена?

— Да! Теперь точно! — утвердила свой выбор довольная Арина.

А через минут десять прислала смс:

“Аверин, ты огурцы все же купи, пожалуйста.”

А вдогонку еще одно:

“Знаешь, огурцов не надо. Лучше чипсы!”

И еще:

“Если захочешь развестись со мной прямо сегодня, я тебе слова не скажу. Тебя вообще никто не упрекнет…”

“Я подумаю)”— не особо размышляя над последствиями, ляпнул Аверин, за что и получил ответ:“Дурак бесчувственный!”

Опешив от очередной смены настроения, домой Аверин все же привез маринованные огурцы и нектарины. А то мало ли. Надутая Арина оттаяла, только поедая пирожное вприкуску с чипсами и салом. Как такое можно было разом запихивать в себя, выходило за пределы его понимания. Из стратегических соображений собственной безопасности Аверин решил молчать и никак не комментировал никакие из ее странных заскоков. Как, например, вернувшись однажды домой, он увидел на жене несуразную лохматую разноцветную кофту а-ля “привет из восьмидесятых” и огромный страшный комбинезон цвета “вырви глаз”. На голове у жены торчал нелепый пучок из мелко заплетенных африканских косичек. Он удивленно открыл рот от такой кардинальной смены имиджа жены.

— Только попробуй слово сказать, — грозно заявила супруга, уперев маленькие кулачки в поплывшие бока.

— Тебе очень идет, — сам не понял, как выдавил из себя обомлевший Аверин, не решаясь ее злить.

— Я знаю, — сказала жена, чмокнула его в щеку и убежала объяснять рабочим, как правильно клеить обои.

Аверин часа два сидел, закрывшись в ванной комнате, открыв воду и давая волю чувствам. Он в жизни столько до слез не смеялся!

— Я все слышу, Аверин! — крикнула обиженная супруга, пока он давился обуявшим его хохотом. А потом они всю ночь вдвоем распутывали ее дурацкие косички. Арина плакала и возмущалась над вопиющей несправедливостью, ведь мужчинам красивыми быть намного проще, чем женщинам. Аверин посмеивался, и, стараясь не доставлять ей лишней боли, бережно запускал пальцы в черную шевелюру, теперь на вид напоминающую копну взлохмаченного сена и с удовольствием вдыхал ванильный запах ее шелковистых волос. А еще он целовал до умопомрачения ее сладкие мягкие губы, лебединую шею и плечи. На большее они не решились, осторожничали, ведь оба слишком дорожили предстоящим родительством.

Несмотря на чудаковатость и резкую смену настроения жены, Аверин был счастлив. Он так долго ждал этого момента, что ему не составляло никакого труда терпеть все беременные истерики супруги. Главное, чтобы с ребенком все было хорошо. А вставать по ночам и возить ей еду, ему не сложно. Ему для Арины вообще ничего не сложно делать…

Омрачало их семейную радость лишь одно — непрекращающийся сумасшедший токсикоз. Врач выписал лекарства, которые его упрямая жена отказывалась принимать.

— Ты читал побочные действия этих препаратов? Депрессия, раздражительность, переменчивое настроение, акатизия, а я даже не знаю, что это такое, но звучит жутко! Дальше: диарея, сыпь, зуд, анафилактический шок! Пусть сами пьют свои дурацкие таблетки! Я не буду травить ребенка.

Услышав о раздражительности, Аверин мгновенно согласился с женой. Куда больше-то?! Его одновременно настораживало и восхищало ее упрямство. Жена могла провести целую ночь в уборной, мучаясь от ужасной рвоты, практически не спать, но в девять утра быть как огурчик на занятиях по йоге для беременных. А потом целый день орать на строителей, делающих им детскую. Удивительная женщина!

Как-то проснувшись ночью и заметив, что Арины рядом нет, он пошел ставить чайник, чтобы отпаивать ее травяным чаем после приступа токсикоза. Однако он заметил, что в уборной было подозрительно тихо. Аверин нашел супругу в гостиной, где сидя по-турецки с длинными крупными ножницами в руках, она разрезала на мелкие квадратики какую-то черную плащевую ткань.

— Что ты делаешь? — недоуменно спросил сонный Аверин, потирая глаза.

— Ничего, — буркнула Арина себе под нос и надула губы.

— Идешь спать?

— Сначала закончу.

Подумав, что это очередной бзик на фоне гормональных изменений, Аверин решил ее не тревожить. У него закрались некоторые сомнения по поводу занятия супруги, но поначалу он не придал значения. Занимаясь приготовлением горячего напитка, Александр смутно пытался вспомнить, где же раньше видел этот плащевой материал. Уж слишком знакомой была чёрная ткань, которую резала Арина. Внезапно его как молнией ударило! Решив удостовериться в своих подозрениях, он быстро прошел в гардеробную комнату. Выдвинутый шкафчик оказался пустым. Ему не привиделось… Плотная ткань, которую беспощадно сейчас кромсала его беременная жена на мелкие кусочки, была дорожной сумкой, с которой он уходил от нее к другой женщине…

Войдя в гостиную, Александр тяжело вздохнул, уселся рядом на пол и осторожно забрал у нее ножницы.

— Иди ко мне, — прошептал он.

Нехотя отдавая ему свое беспощадное оружие, Арина послушно уселась ему на колени. Он нежно обнял ее, поцеловал в висок и стал укачивать как маленькую. Она обхватила его шею руками, и прижалась к нему крепко-крепко, словно боялась, что он сейчас испарится.

— Я знаю, что ты уйдешь. Не сейчас. Не завтра. Но ты обязательно меня бросишь. А я ненавижу оставаться одна…

Его горячую кожу остужали ее горькие слезы. Наверное, Аверину стоило сказать что-то другое, более уместное или романтичное, чтобы как-то утешить испуганную и вновь надумавшую себе полную ерунду женщину. Но Александр лишь прижал ее сильнее и прошептал:

— Ты не одна, Арина. Как бы не сложилось, ты никогда не будешь одна. Я тебе обещаю.

Он зарылся лицом в ее шелковистые пряди, целовал ее лицо, впитывая в себя ее льющиеся слезы отчаяния и одиночества. Ее ресницы изредка дрожали от всхлипываний, а он размышлял о том, что вопреки всем совершенным ошибкам, никуда они друг от друга уже не денутся. И ребенок здесь не при чем. Их маленькое чудо лишь остановило их от совершения худшей ошибки в жизни: окончательного расставания.

На следующий день, возвращаясь с работы и уже подходя к подъезду, он заметил искрящиеся навесные огоньки на окне. Он остановился как вкопанный перед подъездом и еще несколько минут не мог двинуться с места. Губы сами расплылись в довольной улыбке, а в груди заскребло от щемящего счастливого трепета. Персональный маяк, ведущий его к Арине, светился ярким переливающимся светом в ночи. Дурацкая новогодняя гирлянда вернулась на свое законное место…