Ты - Моя Душа

Глава 19

«Будь ты проклят небом, Богом, землей, птицами, рыбами, людьми, морями, воздухом!»― стоя на сцене в специально засаленном халате, но пока еще без грима, Арина выкрикивала любимое бабушкино проклятие из пьесы, которым она одаривала внука: ―«Чтоб на твою голову одни несчастья сыпались! Чтоб ты, кроме возмездия, ничего не видел!»

«У меня есть справка от врача, что я психически больна. Я могу убить, и мне за это ничего не будет. Ты все понял, Сашенька?»― частенько говорила она любимому внучку, когда ребенок делал что-то не по нраву бабули.

«Всю жизнь живу с твоим кретином дедом по принципу: дерьма, но много!»

«Такой безнадежный кретин как ты, Сашенька, может быть похоронен только на задворках психиатрической клиники. Желаю, чтоб дорога тебе была одна — в могилу, кусок дебила!»

«Пойми, Сашенька, когда человек потеет, он теряет сопротивляемость организма, а стафилококк, почуяв это, размножается и вызывает гайморит. Запомни, сгнить от гайморита ты не успеешь, потому что, если будешь потный, я тебя убью раньше, чем проснется стафилококк».

«Идиот! Стафилококк проел твой мозг! Господи, за что мне такое наказание?! Не ребенок, а исчадие ада! Это все из-за твоей матери, потаскухи пляжной… Такая сволочь, как ты, ничего путного сделать не сможет. Мать эту сволочь бросила, а сволочь постоянно гниет и воняет!»— никто не догадывался, как часто сама исполнительница роли слышала подобное от своей бабушки.

Арина подобрала идеальную интонацию для непрекращающейся ругани своей героини. Изменила собственную речевую характерность. А Творческий оказался прав! Учитывая ее теперешнее интересное положение, психофизика роли ей прекрасно подходила. У Арины тянуло поясницу, в ней стало меньше энергии, она стала ходить медленнее из-за отекших ног. Стоило надеть костюм, добавить грим, и вот из беременной женщины, она запросто превращается в ворчливую угрюмую старушенцию.

В спектакль ее ввели очень быстро. За одну репетицию они успели пройти почти половину спектакля. Время для раскачивания у Арины не было. Пришлось запоминать на ходу, в какой мизансцене стоять, куда поворачиваться и какой реквизит она должна использовать.

Обычно в конце репетиции раздаются довольные, а чаще недовольные замечания режиссера задействованным в спектакле артистам. Сегодня же на сцене воцарилась гробовая тишина. Даник Творческий молчал и сильно хмурился. Вся труппа замерла в ожидании либо похвалы, либо нагоняя от режиссера. Арина стояла на краю авансцены и практически не дышала.

Даник же развернулся и просто вышел из зала. Это могло означать только одно: она не справилась с ролью…

Арина нашла его на улице, где молодой режиссер курил сигареты одну за другой.

— Даник, — окликнула она его. Но он лишь отвернулся и потер глаза. — Боже, ты что плачешь? Даник, не расстраивайся! Я же тебя предупреждала! Это изначально было самоубийством на такую роль приглашать не возрастную актрису! Слушай, ничего страшного не будет, если ты перенесешь премьеру. Подождешь Антонину Семеновну. Она поправится, и вы сыграете спектакль в новом сезоне!

Творческий обернулся и уставился на нее как на сумасшедшую.

— Ты с ума сошла?! Какой — в следующем сезоне?! Зачем?! Мы в этом сыграем!

— Даник, ты уверен? — Арина опешила. — Я вот лично совсем не думаю, что я могу…

— Почему? — спросил Творческий, совершенно недоумевая, о чем она говорит, — Меня все устроило. Более чем. Ты идеально вписалась.

Арина обомлела. Как то совсем не вязалась реакция Творческого с его словами. Поэтому она решила уточнить:

— А плачешь, ты почему?

Творческий скривился и выдал:

— Я не хвалю артистов до премьеры. Чтобы не возгордились и не начали лажать. Отстань!

— Даник?

— Давно не видел такой искренней игры! Арина, премия лучшая актриса года будет твоей! Я тебе гарантирую! И я костьми лягу, но в следующем сезоне играть Нину Савельевну будешь по очереди с Антониной Семеновной. Ее, конечно же, с этой роли уже никто не снимет, сама понимаешь, но на все фестивали ездить будешь ты… и…

— Даник, не будет следующего сезона, — перебила его Арина.

— Это еще почему?

— У меня рак. Мне осталось… в общем я рожу и… Короче, как ты сам понимаешь, я отыграю только премьеру, — сказала Арина. Она была поражена словами Творческого до глубины души. Ее уже давно никто не хвалил за хорошую актерскую игру. Сама она давно уже потеряла веру в себя. Именно Даник стал первым, кто после стольких лет театрального “изгнания” вернул ее на сцену. Про премию он, конечно же, соврал, чтобы ее подбодрить, но Арине все равно было приятно до слез. Видимо поэтому и призналась в своем диагнозе.

Даник молчал. Потом снова закурил. Затем потушил сигарету и сказал:

— В третьей сцене ты развернись лучше лицом к залу, тебя плохо видно. В пятой стань нормально в световую точку, а то в темноте работаешь. И не бойся ещё громче работать, здесь роль требует, сегодня слегка зажато вышло. Дай мне мощный голос. Хорошие фишки с жестами ты себе придумала, но делай это шире, объемнее. — Творческий стал осыпать ее дельными замечаниями, на что Арина улыбнулась с благодарностью. Ведь он не стал жалеть, и обмусоливать тему ее скорой смерти.

— Спасибо, Даник.

— Угу, — кивнул Творческий и добавил: — А теперь я пошел в гримерную плакать. Прошу тебя, за мной не ходи. Я уже и так перед тобой ковриком расстелился.

— Даник, — окликнула она его напоследок. — Почему ты выбрал именно эту пьесу? — этот вопрос ее мучил долго, потому что она искренне не понимала, зачем молодому режиссеру браться не за коммерческий спектакль, который мог бы принести ему больше славы и денег, а за не слишком популярный материал, который зайдет далеко не всем.

— Все мы родом из несчастного детства, Арина, — грустно заметил Даник и, вжав голову в плечи, поспешил от нее прочь…

Арина задумалась над тем, сколько еще в этом мире несчастных детей. Большинство жалеют сироток, попавших в детские дома, но слишком много малышей страдает именно в “любящих” семьях. Дети искренне верят, что повзрослев, они станут счастливыми. Увы и ах! Наверное, с кем-нибудь это случается… но жизненная статистика жестока и несправедлива.

— А вот ты обязательно будешь счастливой, — прошептала Арина свой ласточке, поглаживая живот. И задумалась. Муж клятвенно заверял ее в том, что к Олесе не вернется после ее смерти. А значит, Арине предстояло наступить на горло собственной гордости и самолюбию, и позаботиться о том, чтобы ее принцесса не была обделена женской лаской…

С большими пакетами Арина стояла под дверью как боевой солдат, идущий на фронт. У нее взмокли ладони. Она смахнула нечаянно выпавшие пряди и поправила прическу. Затем одернула платье, словно сильно боялась, что ее внешний вид недостаточно безупречен. Она вновь щелкнула пальцами, затем отряхнулась и шумно выдохнула, прежде чем нажать на дверной звонок. Она клялась себе сделать все от нее зависящее, чтобы ее царевна, Василиса прекрасная и премудрая, была самым счастливым ребенком на свете. Если надо перешагнуть через себя, Арина это сделает.

— Арина? — удивилась Лидия Георгиевна, открывая входную дверь.

— Пустите? — спросила она.

— Да, конечно! — ответила свекровь, пропуская ее в квартиру. Судя по удивленному и обеспокоенному виду Лидии Георгиевны, она была в курсе.

— Саша вам рассказал, — догадалась Арина, ставя пакеты на тумбочку.

— Я его мать, Арина. Конечно, он мне рассказал. Ты голодная? Может, хочешь чай? Я пирожки свежие испекла. Или тебе нельзя? — взволнованная свекровь заметалась по кухне как подстреленный воробей, не зная, что именно предложить невестке.

— Ничего не надо. Я не голодная. А чаю я не хочу.

Две женщины уставились друг на друга, не имея ни малейшего представления, как складно начать тяжелый разговор. Как ни странно первой не выдержала Лидия Георгиевна. Она жалобно улыбнулась и откашлялась.

— Арина, ты уверена? В том, на что ты решилась? — осторожно спросила она.

— Отступать уже поздно, — беспечно пожала плечами Арина, — Лидия Георгиевна, я… у меня… к вам будет просьба.

— Какая? — участливые глаза свекрови убивали в ней всю решимость.

Арина боязливо посмотрела на свекровь, молясь, чтобы, несмотря на плохие отношения между ними, она ей не отказала. Шумно выдохнув, она стала разворачивать принесенные с собой пакеты.

— Вот здесь, развивашка для двух лет, — вытащила она тоненькую детскую книжку, — Здесь ничего сложного, просто разукрашка. А вот по этой с Василисой надо будет заниматься с трех лет. Она немного сложнее. Здесь уже надо будет вырезать крупные предметы. Так… это тоже для трех, эта для четырех… пяти… — она стала доставать все заранее ею заготовленные детские книги: — Это сборник русских народных сказок, вы ей читайте на ночь, пожалуйста…

— Василиса, — улыбнулась свекровь. — Василиса Александровна Аверина. Очень красивое имя.

— Да, — согласилась Арина, не поднимая глаза от пакетов. — Это диск с детскими песенками, ну помните? Еще с советскими, они добрые. Я их специально перезаписала. Я знаю, что вы компьютером пользоваться не умеете, но дружите с музыкальным центром, вот я на диск все и записала… — тараторила Арина, а потом, развернувшись к свекрови, на одном дыхании выпалила то, ради чего собственно и пришла: — Лидия Георгиевна, вы же будете ее любить?

У Арины подкосились ноги, и она вцепилась обеими руками в край столешницы.

— Конечно!

— Даже если она будет похожа на меня? — взглядом следователя генеральной прокуроры уставилась на свекровь, проверяя на ложные показания. Арина надеялась, что на этом свете найдётся хоть одна женщина, которая сможет заменить ее дочурке родную маму. Которая будет любить ее безусловно, так как никогда не любила Арину ее мама.

— Она моя внучка! Конечно, я буду ее любить! — сказала свекровь и присела на табурет, не отводя жалостливого взгляда со своей невестки.

— Вы же… — Арина смахнула невольно падающие слезы со своей щеки. — Вы же не будете ее ругать за то, что возможно она не сразу научится выполнять все развивающие задания? Или не дай Бог, вы же не станете ее бить, если она случайно прольет молоко? Или криво вырежет чертов цветочек из разукрашки? Или… или… я вас очень прошу… нет, я требую, чтобы вы не смели критиковать мою дочь, если она что-то будет делать не так, как вам нравится… — Арина не смогла сдержать рвущийся наружу крик отчаяния. Она ладонями закрыла глаза, рухнула на колени рядом со свекровью и разрыдалась.

— Бедная девочка, — сказала свекровь, поглаживая ее голову, словно догадалась, что пережила Арина в своем детстве. Ее прикосновения были нежными и удивительно теплыми. Арина рыдала на коленях у той, которая долгое время была ее заклятым врагом. Удивительная штука жизнь! Никогда не знаешь, кто именно подаст тебе руку помощи в трудную минуту! Посочувствует и морально поддержит.

— Тебе страшно? — вдруг спросила ее свекровь. Арина удивленно подняла голову и посмотрела в глаза пожилой свекрови. Никто до этого, ни единый человек не задавал ей подобный вопрос. Все кругом говорили, что ей необходимо сделать, но никто даже не удосужился поинтересоваться, как Арина себя при этом чувствует. Кроме ее свекрови.

— Очень. Мне очень страшно, — честно призналась она, вытирая слезы. Пожалуйста, Лидия Георгиевна, — попросила она свекровь, стоя перед ней на коленях и заглядывая прямо в глаза. — Не наказывайте Василису за то, что она моя дочь… Я вам обещаю, если вы хоть раз ее обидите… Я вас с того света достану! Я вас… — конечно же, она понимала, что несет откровенную белиберду, но как еще она могла повлиять на свою свекровь. — Давайте, Лидия Георгиевна, — хмыкнула Арина, увидев исказившееся лицо свекрови. — Скажите уже ваше коронное: “На ком женился мой сын?!”

— На самой смелой и сильной женщине, которую я когда-либо видела, — ответила пожилая женщина, и с грустью ей искренне улыбнулась. В первый раз со дня их знакомства…

Аверин изнывал от жгучей ревности. Она, его женщина каждый день находится рядом со своим бывшим любовником. По пять-шесть часов в день. Александр даже не знал, что больше заставляет его руки трястись, а зубы сжиматься до острой боли, умопомрачительный страх за Арину, из-за которого он точно заикой станет или бешеная ревность, которую он никак не мог обуздать. Давно уже простил жену. Несмотря на чрезмерное эго, присутствующее в каждом нормальном мужчине, Саша принял незыблемую истину: в измене всегда виноваты оба. От своей части вины в случившемся не отнекивался, не пытался скинуть с себя ответственность. Злобу свою вылил до последней капли. Ему же вроде должно было стать легче. Однако… Он проклинал каждый день ее чертовых репетиций, потому что видел перед глазами проплывающие откровенные кадры Арины со своим “красавчиком”.

От того на каждую репетицию Александр Аверин самолично возил жену. И забирал ее тоже. Поначалу Арина удивлялась, пыталась отшучиваться, дескать, как же его клиенты без него обходятся. По истечению времени кажется, дошло до жены, от чего он сам не свой.

Голубоглазая чертовка хитро улыбнулась, когда в очередной раз он забирал ее с проклятой репетиции и сказала:

— Расслабься, Отелло! Я на восьмом месяце. Единственные чувства, которые могу вызвать у мужчины — это желание меня покормить.

— Я не…

— Саша, мы работаем. Между мной и Даником исключительно рабочие отношения. Хоть моему женскому самолюбию безумно приятно, но я сейчас я немного не в форме, чтобы соответствовать сексуальным мужским фантазиям, — сказала чертовка и захихикала, поглаживая свой живот.

— Я вообще ничего не сказал, — пытался то ли оправдаться, то ли отмахнуться Аверин. Но судя по лукавому прищуру жены, все она поняла.

— Саша, останови машину, — попросила она.

— Зачем?

— Просто останови.

Он припарковался посреди улицы. Солнце уже зашло, и по небосводу не торопясь плывет месяц. Звезды по очереди загорались на ясном ночном небе. Улыбаясь, жена вышла на обочину дороги, тяжело присела и сорвала одуванчик.

— Что ты делаешь? — спросил Аверин, когда она дунула на белую головку цветка, от чего высохшие семена разлетелись в разные стороны.

— Когда я была маленькой, каждый раз, когда срывала одуванчик, загадывала желание. Я искренне верила, что оно сбудется! — сказала она, неотрывно глядя на плавающий по небу белый пух. Потом она сорвала еще один цветок и протянула ему: — Давай же, Аверин! Когда в последний раз ты делал что-то абсолютно глупое, но от чего испытывал невероятную радость?

— Тринадцать лет назад. Я на тебе женился.

Арина стрельнула в него лукавым взглядом, рассмеялась.

— Ну же Аверин! Это последнее лето в моей жизни, хватит быть чересчур серьезным! — воскликнула Арина и тут же осеклась, поняв по его омрачившемуся виду, что ляпнула лишнее. Она подошла к нему вплотную, прижалась и выдохнула ему в губы: — Между мной и Даником ничего нет. И не было никогда. Ты единственный, кого я любила. И сейчас люблю. И любить буду. До гроба, Аверин, как и обещала, — ответила его жена, подмигивая ему. — Но мне нравится, когда ты меня ревнуешь. Поэтому, мучайся, Аверин.

— Скандал устроить? — спросил он, шутя, отводя ей за ухо выбившуюся черную прядь из ее безупречной прически.

— Обязательно! Громкий, чтобы все соседи ахнули!

— С битьем посуды или без? Огласите, сударыня, весь список требований.

— Загадывай желание, Аверин, — настаивала его сумасбродная супруга, протягивая ему цветок. Аверин подался на ее глупое требование, он подул на одуванчик, совершенно искренне загадав, чтобы Арина осталась живой…

Александру Аверину пришлось звонить Марике, чтобы его пропустили перед началом спектакля через служебный ход. Увидев его на проходной с огромной охапкой алых роз, Марика наигранно воскликнула:

— Батюшки! Настоящие розы! — эта язвительная зараза даже напоказ понюхала цветы, чтобы удостовериться. А потом ткнула его пальцем в плечо: — Ах! И принц настоящий! Или у меня видение? — Марика прикрыла глаза и ущипнула себя. — Нет, все-таки САМ Александр Аверин в театре! — она развернулась и на всю проходную на народный манер как заголосила: — Люди добрые! Настоящий! Собственной персоной! Как же очи мои теперь это развидят?!

Окружающие удивленно обернулись на ее возгласы, но тут же вернулись к своим занятиям. Видимо давно привыкшие к разным странностям театралов.

— У меня вопрос, все актрисы такие стервы? — ухмыльнулся Аверин.

— Нет, только избранные, — съязвила Марика.

— Как она?

— Трясется от паники и ужаса. Но в день премьеры это нормально. Я иногда даже блюю.

— Слушай, может, я мешать не буду? А ты ей сама цветы передашь?

— Ну, уж нет, Аверин! Она тринадцать лет ждала, чтобы ты ее на сцене театра увидел, так что давай, бодрее маршируй! — отрезала Марика, уводя его в гримерку Арины.

Поднимаясь по ступенькам театра, он услышал дикий крик, который оставил его в недоумении:

— Я вижу смерть каждого из вас!

— Что это? — недоуменно спросил Аверин.

— А, это режиссер бегает, проклинает монтировщиков, — ответила спокойная как удав Марика.

— Даже моя бабушка светит лучше, чем вы! — снова послышался безумный ор ненормального, — А она уже семь лет как слепая!

— А теперь он орет на световиков. В день премьеры в театре это нормально, — философски заметила Марика, открывая перед ним дверь гримерной Арины: — Его величество Аверин прибыло, — не прекращая издеваться над ним, представила его язвительная зараза.

Саша зашел в гримерную, где Арина сидела за столиком и ей накладывали старческий грим. Саша улыбнулся, увидев нарисованные морщинки вокруг глаз любимой. Она даже в преклонном возрасте будет самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел.

— Аверин! — выдохнула жена. — Ты пришел…

— Представляешь? Заметь, сам явился! Даже конвой вызывать не пришлось! — язвила ее подруга.

— Марика, пошла вон! — рявкнула на нее Арина.

— Всё, испаряюсь, — ответила подруга жены, потом все же видимо сжалилась над ним и предупредила: — Ты только ее сильно сейчас не нервируй и думай, что говоришь. А то у нее премьера. Все на нервах, а огребешь в первую очередь ты, — сказала она и удалилась.

— Я принес букет, — улыбнулся он.

— Я уже в гриме, Аверин, — буркнула Арина, потупив взор от смущения, но так и не смогла сдержать довольной улыбки.

— Ты очень красивая, — сказал он, взял ее за руку, хотел поцеловать ее ладонь но оторопел, увидев старческие руки.

— Так, целоваться потом будете! — заорала на него гример. — Я только краску нанесла, она должна высохнуть.

— Саша, прости… я… — пыталась оправдать хамское поведение гримера Арина.

— Я понял. В день премьеры все сумасшедшие. Я сейчас уйду, — улыбнулся он, но так и не мог отвести взгляда от ее прекрасного лица.

— Ты меня смущаешь, Аверин, — улыбалась довольная Арина, у которой увлажнились глаза под его пристальным наслаждающимся взглядом. — Прости, Саша, мне настраиваться надо. А то собьюсь и ничего путного сыграть не смогу.

— Как доказывает жизненный опыт, мою жену ничего сбить с пути не может, — сказал Аверин, легонько приобнял ее за плечи и поцеловал в макушку. — Покажи им всем!

— Непременно! — Арина дьявольски улыбнулась. — Аверин, убирайся! А то я сейчас расчувствуюсь и заплачу, а у меня грим потечет!

— Все ухожу! — рассмеялся Аверин и вышел из гримерной жены. Он прошел в фойе театра, где уже собирались зрители к началу спектакля. Александр даже рот открыл от удивления, заметив, кто именно присутствует в зале.

На премьеру спектакля “Похороните меня за плинтусом” пришел сам губернатор области в сопровождении недавно родившей супруги. Аверин чуть не зашелся истеричным хохотом, при виде дважды судимого бывшего криминального авторитета в храме искусства.

— Вадик, вот где-где, а здесь я тебя точно не готов был увидеть! — сказал Аверин, подойдя ближе к чете Северовых.

— Положение обязывает, — ответил Вадик, и они стали усаживаться на зрительские места. Про себя Аверин ухмыльнулся, что присутствовать на спектакле его жены обязало губернатора не положение, а супруга, которую видимо, пригласила Арина.

В зале погас свет и начался спектакль. Арина была убийственно великолепна. Он не знал, что там нес ее “красавчик” про сволочное нутро, но у повидавшего немало на своем веку Аверина, от актерской игры жены пошли мурашки. У Арины получилась фантастически ужасная бабушка. Даже Вадик Северов неотрывно следил за ходом действия спектакля и не отвлекался на бесконечные звонки и смс-сообщения. Александр оглядывался и замечал людей, которые во время спектакля и смеялись, и плакали. Больше плакали. Потому что история мальчика Саши Савельева действительно была щемяще трагической и цепляющей за душу.

В конце спектакля труппа раз пятнадцать выходила на поклон под бурные овации благодарных зрителей. Арина счастливо улыбалась. Аверин поймал себя на мысли, что хочет перекричать возгласы толпы и заявить всем, что на сцене его жена! Арина Аверина, актриса, сыгравшая главную роль в этом спектакле, она ЕГО жена!

Закрылся занавес и расчувствовавшиеся зрители стали выходить из зала. Его нагнал губернатор.

— Слышь, Саша, — сказал Вадик, когда они выходили в фойе театра. — Ты, короче, обмозгуй, как грамотно оформить, чтобы детей в семье родаки не п*здили. Указ или программу. Ну, чтобы это по области целой. Короче, я не в курсе, а вот ты обмозгуй на досуге.

— Лора Николаевна, — обратился он к стоящей рядом жене губернатора, когда Северов отошел поговорить по телефону. — Вы его специально на этот спектакль привели? Чтобы программу о защите детей, пострадавших от насилия в семье, протолкнуть?

— Ну, так… ему же карму чистить нужно… каждый чистит свою карму, как может, — заметила рыжеволосая хитрющая госпожа Северова. А Арина была недалека от истины, когда говорила о силе влияния жен на высокопоставленных мужей.

Аверин посмеивался себе под нос, когда услышал пронзительный крик, доносящийся из-за кулис, но который был слышен даже в фойе театра:

— С-а-а-а-ш-а-а-а!

Аверин сразу узнал голос Арины…