Тяжелое падение

ГЛАВА 10

Холлис

Это было весело.

Я бы проходила через это снова и снова, просто чтобы увидеть выражение ужаса на лице Базза всякий раз, когда его мать говорила о нём что-то, даже отдалённо смущающее. Или когда его брат рассказывал истории из их детства.

Или, когда отец ругал его, словно угрюмого подростка.

Я не виню Базза за то, что тот ведёт себя как подросток. Вся его семья подтрунивает над ним всё то время, что мы здесь находимся, как будто парень никогда раньше не приводил домой женщину, и никто не знает, как вести себя, когда я сижу здесь.

Женевьева Уоллес не позволяет мне и пальцем пошевелить.

Мальчики же, напротив, превратились в лакеев. Даже Триппу приходилось несладко.

Я наблюдала, как братья убирали со стола, а их отец отправился на задний двор разжигать костёр, возле которого мы все сейчас сидим и болтаем. На коленях у меня одеяло, а на лице — глупая улыбка.

В этой семье я чувствую себя как дома.

— Сегодня никто не поедет домой — вы все пьяны, — объявляет миссис Уоллес, убирая крекеры и зефир, который мы жарили ранее.

— Мам, я выпил одно пиво, — настаивает Трипп, поднимаясь со своего места у костра и показывая два пальца. — И ещё одно.

Женевьева кивает в знак согласия.

— Ладно, Трипп, можешь ехать. — Она отпускает его, но не своего второго сына. — Трейс, я настаиваю, чтобы вы двое остались...

— Мам, всё в порядке. Я тоже не так уж много выпил.

Это правда. Как и его брат, за весь вечер Базз выпил максимум две банки пива. К тому же я могу сесть за руль, если понадобится.

— Тебе вообще не следовало пить и везти Холлис домой. Я воспитывала тебя лучше.

Он смотрит с недоверием, и, признаю, её попытки уговорить нас остаться притянуты за уши. Уловка, которую мы все видим насквозь.

Трейс снова пытается её образумить.

— Холлис завтра на работу.

— Правда, дорогая?

Я ломаю голову в поисках оправдания, но правда в том, что мне не нужно завтра идти в офис. А поскольку в машине у меня есть ноутбук, то технически могу поработать по дороге домой. К тому же я ненавижу врать, а мы занимались этим всю ночь.

— Я... — Я смотрю на огонь, пылающее оранжевое пламя успокаивает и гипнотизирует. — Я имею в виду...

— Я в порядке, мам. Правда.

— Трейс Эдвард, что я только что сказала?

— Это не моё второе имя, — вежливо напоминает ей. — Это второе имя Триппа.

— Перестань спорить с матерью, — говорит его отец.

Женщина уходит, держа в руках закуски для костра, а я с трудом подавляю смех, который сдерживала во время препирательств. Теперь глядя на двор, на линию деревьев, освещённую яркой луной, я, наконец, смеюсь вслух.

— Что, чёрт возьми, смешного? — огрызается на меня Базз, сидя в своём садовом кресле.

— Ты.

Он издаёт какой-то звук, но больше ему нечего сказать.

— Она играет со всеми вами, как на скрипке. Это уморительно.

— Что ты имеешь в виду?

— Она пытается заманить нас в ловушку, чтобы мы провели больше времени вместе.

— Это бессмысленно. Она думает, что мы встречаемся.

Я фыркаю.

— Да ладно, она же не идиотка. Матери не вчера родились. Должно быть, она почувствовала, что мы не настолько близки, и пытается сблизить нас, заставляя быть вместе. Вот.

— Моя мать — святая женщина, она никогда бы так не поступила.

— Ты действительно веришь в эту ложь, выходящую из твоих уст? Твоя мама не святая. Она — кукловод, а вы трое танцуете, как марионетки.

— Я взрослый человек, чёрт возьми, и моя мать не может указывать мне, что делать.

— Ладно.

— Она не может.

— Я сказала «ладно».

— Верно, но ты мне не веришь. В душе ты насмехаешься надо мной. Я чувствую это.

Я киваю, потому что он прав.

— Тогда иди туда и скажи ей, что мы не останемся, ты, большой ребёнок.

Тишина.

И тишина.

Вдалеке слышен звук машины, едущей по гравийной дороге.

Уханье совы.

Снова тишина.

— Итак. Похоже, мы остаёмся на ночь.

Я едва сдерживаю смех.

— Как же я тебя сейчас ненавижу, — шепчет он.

— Нет, не ненавидишь, — шепчу я в ответ, потому что он не ненавидит меня.

Ни капельки...