Тяжелое падение

ГЛАВА 5

Трейс

Сказать, что я шокирован видом жилого комплекса Холлис Уэстбрук, значит, преуменьшить. Потому что ожидал увидеть многоэтажку на набережной или особняк в престижном районе города. Возможно, даже маленькую шикарную квартиру в дорогом районе.

Вместо этого адрес, который прислала младшая дочь Томаса Уэстбрука, привёл меня в то, что можно охарактеризовать только как сомнительный район города, или, по крайней мере, в место, совершенно противоположное тому, где я ожидал её увидеть.

Неужели её семья не помогает ей?

Я сглатываю, когда подъезжаю на своём спортивном автомобиле к обочине, поправляя зеркало заднего вида, чтобы осмотреть местность позади. Хватаю телефон, чтобы отправить ей сообщение, возможно, это не то место, и замечаю женщину, толкающую коляску, которая идёт в мою сторону из соседнего квартала, и двух детей, играющих в мяч на другой стороне улицы.

Опустив голову, перепроверяю адрес.

Я: Привет, я на улице, но не уверен, что нахожусь в нужном месте.

Холлис: Видишь чёрную дверь с дверным молотком в виде ананаса?

Я: Да.

Холлис: Тогда ты в нужном месте. Дай мне секунду, я сейчас спущусь.

Кладу телефон в подстаканник и жду, наблюдая за соседями и машинами, медленно ползущими по улице, часы отсчитывают секунды, которые требуются Холлис, чтобы выйти из парадной двери.

— Чёрт. Наверно, мне стоит выйти, — бормочу я.

Я должен выйти, верно? И подождать её? Встать рядом с дверью со стороны пассажира или что-то в этом роде, чтобы быть вежливым, поскольку не поднимался к ней в квартиру? Не то чтобы я знал, какая из них её — предполагаю, что это многоквартирный дом.

Да, мне нужно выйти.

Обхожу вокруг, прислонившись к борту своей чёрной блестящей машины, которую вымыл до блеска сегодня утром. Скрещиваю руки и ноги, как Джейк Райан в культовой подростковой классике «Шестнадцать свечей», чтобы, когда моя спутница выйдет из дома, она увидела меня и спросила: «Кто, я?», а я такой: «Да, ты!». Сердцеед Джейк для своей Молли Рингуолд, или как там её зовут в фильме.

В голове играет песня, и я представляю, как позже мы кушаем праздничный торт за моим кухонным столом. Но, опять же, у меня нет свечей, и сегодня не мой день рождения. Может быть, если мне повезёт, она всё равно со мной поцелуется.

Сладкий вкус её губ.

Я ухмыляюсь, представляя себе всё это, а потом открывается входная дверь, и из неё выходит Холлис, слегка помахав мне рукой, прежде чем повернуться, чтобы закрыть дверь.

Когда девушка поворачивается ко мне лицом? Холлис чертовски очаровательна в яркой оранжево-розовой юбке, шлёпанцах и майке в обтяжку.

Она прекрасна.

Её волосы распущены, а в руках подарочный пакет, могу предположить, что это подарок для хозяйки, а не для меня. Моё волнение немного утихает, потому что я люблю подарки.

— Привет.

— Привет, — отвечает она, и я отхожу в сторону, чтобы открыть ей дверцу, позволяя той проскользнуть внутрь и устроиться поудобнее, прежде чем закрыть её.

Я наблюдаю, как девушка пристёгивает ремень безопасности, обходя машину спереди, и в животе у меня завязывается узел.

«Расслабься», — говорю я себе. — «Ты же секси. Чего ты так нервничаешь? Каждый в Америке хочет заполучить частичку тебя».

«Но не она», — напоминаю я себе.

Может, в этом и есть смысл, и поэтому я так стараюсь, хотя на самом деле мне следует оставить её в покое и забыть обо всём. К несчастью для неё, она слишком часто смеялась над одной из моих глупых шуток, а поскольку я жажду комплиментов, то не собираюсь уходить без боя.

Или пока не увижу выражение лица Марлона Деймона, когда появлюсь на вечеринке под руку с Холлис Уэстбрук.

Если, конечно, она ко мне прикоснётся.

Холлис не производит на меня впечатления чрезмерно любвеобильного человека, и уж точно не со мной.

Но она считает тебя забавным...

— Какая квартира твоя? — Я смотрю на окна трёхэтажного здания и думаю, что она живёт либо на втором, либо на последнем. По моему мнению ни одна одинокая девушка не должна жить на первом этаже ради собственной безопасности.

— Вообще-то, всё здание принадлежит мне.

Я съёживаюсь. Место чертовски уродливое.

— О, это... мило.

Смех Холлис заполняет кабину моего спортивного автомобиля, гармонируя с рёвом двигателя.

— Это скорее инвестиционная недвижимость. Я потихоньку ремонтирую его и, в конце концов, продам. Надеюсь, в следующем году.

— Так ты занимаешься перепродажей недвижимости?

Я тоже занимаюсь перепродажей недвижимости.

— Да, мне это нравится. Это мой второй проект. Предыдущий не занял столько времени, но мне очень нравится этот район. Снаружи здание, может, и не очень, но внутри — сплошное очарование.

Очарование.

Только цыпочки используют это слово.

— Хорошая машина, — говорит она, когда я сажусь за руль, и её любопытный взгляд сканирует переднее сиденье, а затем заднее. К счастью, я выбросил весь мусор сегодня утром, прежде чем отправиться за ней.

— Спасибо.

— Это твоя тачка выходного дня?

— В основном. У меня также есть грузовик, когда хочу чувствовать себя мужественным и делать всякие мужские вещи.

Холлис смеётся, и я выпячиваю грудь.

— Мужеские вещи? Например?

— Рубить дрова и всё такое.

Моя машина наполняется ещё громким смехом, и я не могу понять, смеётся ли она потому, что считает меня милым, или потому, что считает идиотом.

— Это звучит странно. Где ты находишь дрова для рубки?

— У моих родителей. Мы с братом обычно ужинаем там по выходным, когда бываем дома.

— Ох, точно, у тебя есть брат. Он тоже спортсмен, да?

— Да. Он играет с мячом из старой свиной шкуры. — Это один из способов сказать, что он играет в американский футбол.

— Он женат?

Я бросаю на неё косой взгляд, лишь на долю секунды отрывая взгляд от дороги.

— Нет, он не женат. — Зачем ей это знать?

— Бедная твоя мама, два спортсмена-холостяка. Готова поспорить, ты был настоящей занозой в детстве.

Это ещё мягко сказано.

— Я в шоке, что у неё нет седых волос.

— Могу только представить.

— Я мамин любимчик, — хвастаюсь я.

Холлис поднимает брови.

— С чего ты взял?

— Она мне сказала.

Девушка закатывает глаза.

— Скорее всего, она сказала это вам обоим, и готова поспорить, что та сделала это, чтобы вы хорошо себя вели.

— Нет, я на самом деле её любимчик. Она всегда оставляет мне последний кусок десерта. — Хотя, если подумать, Трипп всегда уходит из их дома с остатками еды, а я — нет.

В последний раз, когда мы были там, по дороге домой у него в руках было два пластиковых контейнера.

Чёрт!

— Что это за выражение лица? — спрашивает Холлис, но я подозреваю, что она уже знает.

— Ничего.

— Да ладно, у матерей не может быть любимчиков. Это закон.

— Она собрала ему остатки еды! — восклицаю я.

Моя фальшивая спутница смотрит на меня так, будто я сошёл с ума.

— О чём ты вообще говоришь?

— Мама, в прошлый раз она отдала Триппу остатки еды, а мне достался только последний дурацкий кусок фруктового пирога!

Снова смех.

— Ну, может, тебе стоит отказаться от десерта, и она отдаст его ему. Тогда ты можешь взять еду домой.

— Я не хочу остатки. Я хочу десерт.

— Тогда почему жалуешься?

— Из принципа. Кроме того, однажды Триппу на Рождество купили машинку для подбрасывания футбольного мяча, а мне так и не купили машину для подачи, хотя я хотел такую, и я лучший спортсмен.

— Сколько тебе было лет?

— Тринадцать.

— Боже мой, ты серьёзно жалуешься на то, что произошло более десяти лет назад?

— Нет, — ворчу я.

Но это так.

Я сжимаю губы.

— Спасибо, что заехал за мной. В этом не было необходимости.

Я оглядываюсь на неё.

— Если бы я тебя не забрал, ты бы не пришла.

Это заставляет её хихикать.

— Правда.

— Что ты вообще имеешь против меня?

— Против тебя? Я даже не знаю тебя. Мы столкнулись с тобой один раз, а вчера ты навязался ко мне на благотворительном вечере. Ты не дал мне ни единого шанса иметь что-то против тебя.

Верно подмечено. И всё же:

— То есть ты хочешь сказать, что, если бы мы узнали друг друга получше, ты бы, возможно, сама естественным образом захотела пойти со мной на свидание.

— Во-первых, это не свидание. Во-вторых, ты серьёзно только что сказал «естественным образом»?

— Во-первых, это свидание. На мой взгляд, даже притворное свидание — это свидание. Если два человека чем-то заняты вместе? Свидание. Если двое собираются поесть вместе? Свидание. Если двое...

— Я поняла, поняла. Отлично. Уточню, я имею в виду, что это не романтическое свидание. Лучше?

Нет.

— Конечно.

— Звучит неуверенно.

Потому что так и есть.

— У тебя ужасный вкус на мужчин.

Холлис поворачивается ко мне, удивлённая.

— С чего ты это взял? Ты меня даже не знаешь.

— Во-первых, ты встречалась с Марлоном Деймоном. — Я корчу гримасу. — Во-вторых, ты не хочешь встречаться со мной. Следовательно, у тебя ужасный вкус на мужчин.

Она изучает меня со своего места на пассажирском сиденье, широко раскрыв глаза.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Такой... настойчивый любитель поспорить.

Мой рот открывается, чтобы возразить, но я его закрываю. Открываю. Закрываю. Чёрт бы её побрал, зачем ей понадобилось называть меня спорщиком. Как теперь на это возразить?

— Я? С чего бы?

Холлис смеётся так, будто я стэндап-комик, который только что рассказал самую смешную шутку в мире, из уголков её глаз на самом деле текут слёзы.

— Боже мой, ты просто уморительный. Я не могу. — Она обмахивает рукой своё лицо. — Ух, правда. Ты меня убиваешь.

Я не понимаю шутки, поэтому смотрю в лобовое стекло, сосредоточившись на дороге и на пути к дому Ноя Хардинга, который находится в тридцати километрах и занимает тридцать пять минут. Он живёт за городом — как и я — вдали от шума и суеты в закрытом посёлке.

Некоторое время мы едем в тишине, подарочный пакет на полу перед Холлис привлекает моё внимание, и мне интересно, что внутри. Наверное, выпивка. Разве не это обычно все приносят?

— Что в пакете? — спрашиваю я, позволяя любопытству взять верх.

— Хм. Посмотрим... — Холлис кладёт пакет себе на колени. — Антибактериальное мыло для рук и... — Она роется внутри. — Лосьон для рук, миндаль в шоколаде и свеча для кухни.

Очень мило с её стороны.

— А где мой пакет с подарками?

Холлис закатывает глаза.

— Это не твоя вечеринка.

— Да, но я тебя пригласил.

— Ты меня не приглашал! Ты манипулировал мной, чтобы я пошла! Следовательно, — она растягивает слова, — ты не получишь подарочный пакет. Перестань быть попрошайкой.

Это было грубо.

— Я просто спросил.

— Почему. Ты. Такой?

Я пожимаю плечами.

— Наверное, потому что мне пришлось всю жизнь жить в тени своего брата.

— Ты буквально только что сказал мне, что ты любимчик своей матери.

Хм. Она права.

Мы подъезжаем к воротам Хардинга, и я высовываюсь из окна, чтобы ввести код, так как привратника нет в его крошечной хижине. Домике. Как бы вы ни называли место, где он сидит, чтобы не палиться на солнце.

— У тебя есть код?

Не буду врать, моя грудь раздувается от гордости за собственную значимость.

— Пфф, конечно. Хардинг — мой лучший друг.

Холлис улыбается, глядя в окно.

Я снова могу похвастаться, когда мы подъезжаем ко вторым воротам — настоящему дому Ноя — и я тоже вбиваю цифры на клавиатуре.

— Здесь так красиво.

Это преуменьшение; дом представляет собой большой особняк — хотя, по меркам Холлис Уэстбрук, выросшей с серебряной ложкой во рту, она, вероятно, привыкла к подобным гигантским домам.

А я? Я вырос в обычном районе с небольшими домами, в которых жили семьи в среднем с двумя детьми и родителями, которые оба много работали и никогда не ездили в отпуск. Мы с Триппом видели такие дома только в кино — не думаю, что в радиусе восьмидесяти километров от места, где я вырос, было что-то даже отдалённо похожее на это великолепие.

И вот я здесь, в лучших друзьях с парнем, который владеет таким домом.

Не могу сказать, что мой дом также хорош. Я занимаюсь тем же, чем и Холлис: скупаю развалюхи, ремонтирую их в межсезонье, а потом продаю с выгодой. Правда ещё не сказал ей об этом, в основном потому, что, несмотря на все разговоры, я на самом деле скрытный человек, и сейчас она, похоже, не заинтересована в том, чтобы узнать обо мне больше личной информации.

Чертовски жаль.

Дверь гаража открыта, и там есть свободное место, так что я заезжаю внутрь, к ужасу Холлис.

— Что ты делаешь?! Здесь нельзя парковаться!

— Почему? — Я ставлю машину на парковку, глушу двигатель, отстёгиваю ремень безопасности. — Я всегда заезжаю, если есть свободное место.

— О, боже! — Холлис вжимается в спинку кресла, и, хотя здесь недостаточно светло, чтобы разглядеть, я уверен, что она покраснела.

— Ничего особенного, я же говорил, что Хардинг — мой лучший друг. Ему всё равно.

На самом деле, ему не всё равно, потому что он ноет из-за этого, каждый раз, когда я так делаю. Но в свою защиту скажу, что в гараже много места, которое он даже не использует, и если я смогу убрать свою милую тачку подальше от солнца, то так и сделаю.

Я оставляю ключи в замке зажигания.

Вылезаю, обхожу машину, направляясь к пассажирской стороне.

Холлис тоже отстегнулась и открывает дверцу, когда я подхожу, пытаясь выбраться с низкого ковшеобразного сиденья моей спортивной машины. Я протягиваю ей руку.

— Я сама.

Но у неё не получается, она едва ли сможет выбраться. Сиденье, на котором она сидит, решительно настроено удержать её задницу. Умное сиденье.

— Позволь мне помочь.

Холлис передаёт мне пакет с подарками, а затем пытается подняться.

— Это просто смешно. Что за дурацкая машина.

— Скажи мне, что ты чувствуешь на самом деле.

Холлис снова закатывает глаза, разглаживая ткань юбки, а затем нервно улыбается.

Но этого не может быть. Из-за чего ей нервничать? Она дочь генерального директора. Все внутри работают на её старика.

И это не значит, что я не буду стараться и дальше её смешить.

Я впускаю нас обоих в дом, минуя боковую калитку снаружи, чтобы оставить кое-что на кухне. Холлис не единственная, кто принёс подарок. Я пришёл, вооружившись новыми принадлежностями для гриля и небольшим холодильником, полным котлет для гамбургеров, жаркого и нескольких килограммов нежирных куриных грудок, потому что я такой заботливый.

И давайте не будем забывать, что половину своего времени я провожу в доме Хардинга, врываясь на вечеринку для двоих из чистой скуки и одиночества. Вот, я сказал это — я одинок.

— Ты тоже принёс им подарок на новоселье? — Холлис с любопытством наблюдает, как я набираю код, открываю входную дверь бедром, не стуча и не звоня в дверной звонок, и направляюсь в прихожую Хардинга.

— Мама научила меня хорошим манерам. — Мы оба уже зашли внутрь, и я закрываю дверь за Холлис до щелчка.

— Это очень мило с твоей стороны. Очень заботливо.

Да, это так, учитывая, что я практически живу здесь и съедаю почти всю еду моего друга. Если подумать, может, мне стоит переехать. Это не самая плохая идея, ведь я никогда не бываю у себя дома, всё свободное время орудую молотком в доме, который впоследствии перепродам, а остальное время провожу на диване Ноя, лежа на спине с пультом в руках.

Вероятно, теперь, когда к нему переехала его девушка, всё должно измениться, но я предпочитаю игнорировать тот факт, что он больше не хочет видеть меня рядом.

Больше? А разве он когда-нибудь хотел?

Те же яйца, только сбоку. Семантика никогда не была моей сильной стороной.

Я ставлю холодильник на пол, принадлежности для гриля кладу на стойку, вместе с купленной открыткой с надписью «Когда мой сосед по комнате сказал, что убьёт того, кто забрал все его вещи, я чуть не обделался в его штаны».

Снаружи, во дворе, похоже, все уже собрались, и я смотрю на Холлис, чей взгляд прикован к бассейну, и Марлону, обнимающему за плечи ту, кто мог быть только охотницей за спортсменами.

Очень достойно — привести в дом своего товарища по команде шлюшку, чтобы заставить кого-то ревновать.

Холлис трясёт головой, чтобы прийти в себя, затем одаривает меня вымученной улыбкой.

— Подожди! Мы пока не можем туда идти.

— Почему?

— Мы так и не договорились о стоп-слове.

Чёрт, действительно не договорились. Мы так и не обсудили в машине по дороге сюда слово, которое будем использовать, если она захочет сбежать с этой вечеринки.

— Половой акт, — предлагаю я.

— Это два слова.

— Верно, но тогда все просто решат, что ты хочешь этим заняться, и без лишних вопросов — бум, мы выскальзываем через заднюю дверь.

Холлис уставилась в пустоту.

— Как насчёт чего-нибудь простого, например, спагетти? — Я притворно зеваю. — Что? Я могу просто сказать: «О, сегодня я приготовлю соус для спагетти с нуля», и тогда никто не подумает, что я груба.

— Что грубо, так это говорить о еде, когда я голоден. — Это напоминает мне... — Я люблю тако. Как насчёт чего-нибудь связанного с этим?

— Хм, — размышляет она. — Это было бы более логично, если бы сегодня был вторник⁶.

Я не соглашаюсь.

— Тако китти.

— Я отказываюсь произносить это на публике⁷.

— Как насчёт тако на-чо⁸? — Я делаю паузу. — Смекаешь?

— Никаких тако.

— Не хочешь пересмотреть моё предыдущее предложение о сосисках? Я заметил, что на гриле нет хот-догов.

Мы можем видеть собравшихся через стекло, и подозреваю, что все нас тоже видят, но, если им и не терпится, чтобы мы вышли, или они хотят познакомиться с девушкой, которую я привёл на барбекю, никто этого не показывает.

— Интересно, рассказал ли он им что-нибудь обо мне, — бормочет Холлис, глядя через двери патио на Марлона, который расположился возле замысловатого грота у бассейна в окружении женщин. Как обычно. Откуда они взялись, выше моего понимания; ни у кого другого не хватило бы смелости привести случайных людей в дом товарища по команде. Это не грёбаная вечеринка в клубе — это чей-то частный дом.

Деймон — придурок.

Холлис пристально смотрит на него, и я легонько подталкиваю её локтем.

— Это такое стоп-слово?

Не отводя глаз, она открывает свой хорошенький ротик и вздыхает.

— А что, если ты захочешь уйти?

— Полагаю, такое может случиться. — Маловероятно, но возможно. — Как насчёт этого: если у кого-то из нас вдруг возникнет желание уйти, то можно сказать: «Я забыл кое-что в машине — не хочешь помочь мне это найти?».

Это немного слабовато с точки зрения стратегии ухода и может вызвать вопросы у всех, кто находится в пределах слышимости, но, по крайней мере, это не нелепое слово вроде «фаллический» или «дрочить». Досадно.

Она кивает.

Я опускаю взгляд на её макушку, её блестящие волосы красиво ниспадают вниз, и мне хочется прикоснуться к ним, понюхать, чтобы убедиться, что они такие же восхитительные, как в тот день на благотворительном вечере.

— Ты ведь не против, если я прикоснусь к тебе? Ради шоу.

Ещё один кивок.

— Да, я не против, если ты прикоснешься ко мне, но не распускай руки — кто-нибудь может неправильно понять.

Не распускать руки? За какого извращенца она меня принимает? Открыв раздвижную стеклянную дверь, чтобы мы могли пройти, я машу рукой перед собой, чтобы она шла первой.

— То же самое неправильное представление, которое у них возникнет, когда ты скажешь всем, что забыла что-то в машине и тебе нужна моя помощь, чтобы достать это?

— Хм? — Она выглядит смущённой, поэтому я объясняю.

— Как только тебе понадобится, чтобы я проводил тебя до машины, они решат, что ты хочешь уединиться и трахнуться.

Лицо Холлис мгновенно краснеет. Очевидно, она не подумала о таком варианте развития событий.

— Ты придурок! Они так не подумают!

Я снова смеюсь.

Она вздрагивает.

— Конечно, подумают. — Я легонько хлопаю её по заднице и веду во внутренний дворик.

Холлис становится застенчивой, когда все, кажется, поворачиваются к нам, приветствуя меня взмахами рук, а её любопытными взглядами, эту загадочную девушку, которую я привёл с собой. Все взгляды устремлены на нас, на Холлис, особенно присутствующих женщин, и рядом со мной Холлис поднимает подбородок чуть выше, выпрямляя спину. Эти женщины не знают её, но настрой у них соответствующий ВАГ, и я знаю, что они её оценивают.

ВАГ⁹: жены и подруги профессиональных спортсменов. Из того, что я успел узнать и увидеть за свою короткую профессиональную бейсбольную карьеру, они известны как не самая дружелюбная компания. Ехидные. Обидчивые. Высокомерные.

И Холлис, конечно, не подходит под это описание, поэтому я уверен, что они задаются вопросом, какого чёрта такой мужчина, как Трейс Уоллес, делает с такой девушкой, как она. Девушка, которую я сегодня веду в логово льва, выглядит приличной. Милой. Достойной уважения.

Именно такую девушку я бы отвёз домой к матери, но и именно такая женщина никогда бы мне этого не позволила.

Вряд ли она знает кого-нибудь из них, так что они никак не могут знать, что она дочь Томаса Уэстбрука; некоторые из них даже не знают, кто такой Томас Уэстбрук, несмотря на то, что он — босс всех мужчин здесь.

Я чувствую, как она напрягается от их внимания, сжимая в ухоженной руке подарочный пакет, и позволяет мне направить её прямо к Ною и Миранде, нашему хозяину и хозяйке.

— Холлис, это Хардинг и его новая соседка Миранда. Ребята, это Холлис Уоллес.

Ной вскидывает брови — лохматые, неухоженные, и я должен сказать ему, что нужно постричь их, но это уже дело его девушки, а не моё.

— Это твоя сестра?

— Нет, детка. — Миранда подталкивает его локтем. — Это, должно быть... его жена? — Её голос озадаченный, выражение лица бесценно.

— Ты женат? — Глаза Ноя стали ещё шире. — Когда вы поженились?