Тяжелое падение

ГЛАВА 12

Холлис

— Хочешь поспорить?

— Пфф. Конечно.

Знаменитые последние слова человека, который знает, что проиграет. Откуда я это знаю? Легко — потому что уже наполовину возбудилась от нашего разговора, а он ещё даже ни разу не прикоснулся ко мне. К тому же мне уже делали массаж мужчины, и поэтому знаю, что может произойти. Я уже мокрая.

И тем не менее.

У меня ужасный узел из-за того, что я спала в неудобной позе прошлой ночью, и в моём распоряжении пара сильных рук, следовательно: массаж.

— Уверена, что смогу устоять перед соблазном, но спасибо. — Я говорю нагло и уверенно.

— Тогда поспорь со мной.

— Мне не нужно заключать пари, чтобы доказать, что ты не возбудишь меня. На самом деле, ты, скорее всего, оставишь меня разочарованной. — Подождите. Это прозвучало ужасно. — Я не это имела в виду. Я имела в виду, что ты, скорее всего, отстойно делаешь массаж.

Базз издаёт горловой хрюкающий звук.

— Я размял достаточно плеч, так что, уверяю тебя, это не будет отстой. И ты будешь возбуждена.

— Не буду.

— Ты очаровательна в своём невежестве.

Неважно.

— Отлично. Если я возбужусь, то... сниму штаны.

— Ты должна снять и футболку, если хочешь, чтобы я сделал всё правильно. Темно, я всё равно не смогу разглядеть твои сиськи.

Сиськи.

Я краснею от этого слова; он произносит его так непринуждённо.

— Значит, ты хочешь, чтобы я сняла футболку сейчас, а потом, если проиграю пари, мне придётся снять и эти шорты? Как ты узнаешь, что я возбудилась и проиграла?

— Ты мне скажешь.

Его уверенность заставляет меня смеяться.

— Ты веришь в то, что я не солгу?

— Да. Я доверяю тебе на сто процентов.

Что ж.

Ну.

Это...

Это заставляет меня задуматься. Вызывает у меня... все... виды...

Чего-то... такого...

Он доверяет мне на сто процентов.

Это странное, но приятное чувство, это новое ощущение. Мне кажется, что мы только что стали друзьями, но я эгоистично хочу ощутить его руки на своей коже под видом массажа спины. Не поймите меня неправильно, плечо действительно болит, и мне бы не помешало, чтобы большие пальцы помассировали мышцы, но это не значит, что я не в нетерпении.

Он прав в том, что буду честной с ним: я скажу ему.

— Хорошо. Я скажу тебе, если возбужусь. — Закатываю глаза несмотря на то, что парень не видит моего лица, и поднимаюсь, снимая футболку, зная, что через хлопчатобумажный барьер не получится приличного массажа. Просто не то же самое.

Огромная футболка слетает с меня, и я бросаю её рядом с кроватью, чтобы потом с лёгкостью поднять. Затем снова опускаюсь на прохладные, хрустящие простыни, притворяясь бесстрастной ко всему происходящему.

Задерживаю дыхание.

Стараюсь не дышать, жду.

Напрягаюсь, но не от отвращения или страха. Я напряжена, потому что предвкушение убивает меня, от одной мысли о том, что эти огромные талантливые руки прикоснутся к моей коже, мне становится жарко во всём теле.

Что я делаю, заставляя его массировать мою спину? Я сошла с ума? В какой ад я собираюсь попасть, лежа здесь и притворяясь, что мне не нравится...

— Тебе нужно расслабиться. — Пальцы касаются кожи на моём плече, горячие руки, обжигающие в месте соприкосновения. — Такая тугая.

Тугая? Я хочу пошутить. Если ты думаешь, что моя кожа тугая, тебе стоит попробовать мою вагину.

Но я этого не делаю.

Вместо этого извиваюсь, наслаждаясь каждой секундой этой пытки, зная, что мои трусики станут мокрыми в рекордные сроки.

Базз знает, что делает, большими пальцами разминает мои трапециевидные мышцы — я знаю этот технический термин только потому, что в колледже как-то подумала, что, возможно, захочу стать спортивным тренером. В основном, чтобы сделать отца счастливым.

От этой пули я уклонилась, но от покалывания в женских частях тела точно не уклонюсь.

Чёрт.

Это уже происходит, а он прикасается ко мне всего тридцать секунд.

Нажимает. Разминает. Потирает.

Я чувствую, как основание его ладони вдавливается в мою плоть, совершая медленные круги. Спускается к ромбовидной мышце. Надавливает. Ещё больше давления, снова и снова, и снова, заставляя мои глаза закрыться.

— М-м-м, — стону я совершенно случайно.

— Что это было? — Его горячее дыхание согревает изгиб моей шеи, чуть ниже уха. — Это отчётливо прозвучало как стон... ну, не знаю... удовольствия?

— Мечтай, приятель.

Базз вдавливает пальцы в мою спину, разминая несколько узлов. Ещё раз. Снова. И снова.

— Вау, тебе это действительно было нужно. Тебе стоит записаться на приём к тому, кто знает, что делает. — Парень снова наклоняется. — Я могу свести тебя с врачом команды, он делает частные массажи на стороне.

— Уххх... — Ещё один стон срывается с моих губ. — Я в п-порядке.

— Уверена? — Его голос звучит мелодично, или, может быть, мне это только кажется?

Я выгибаю шею, наслаждаясь вибрацией его груди, прижимающейся к моей спине, каждый раз, когда он издаёт звук.

— Как тебе это? Не слишком сильно давлю? — Все пальцы обеих рук нежно сжимают, напряжение в моих плечах ослабевает, в то время как пульсация между ног становится всё сильнее.

— Хорошо. Хорошее давление, — тупо отвечаю я. Что он говорит? Всё, что я слышу, это голос моей промежности, которая говорит ему делать это сильнее — я могу выдержать и больше.

Массаж. Больше массажа.

Определённо, только больше.

Мой мозг перестаёт работать. Его руки не перестают двигаться. Мои трусики больше не сухие.

Я выгибаю спину.

Наклоняю голову вперёд, волосы падают на матрас, давая его блуждающим рукам лучший доступ. Моя грудь начинает болеть.

Базз руками скользит по моей грудной клетке, на сто процентов выходя за рамки массажа. Спускается по бёдрам, задевая пояс баскетбольных шорт, которые на мне надеты, затем снова поднимается вверх.

Он этого не видит, но я прикусываю нижнюю губу.

Я хочу, чтобы его руки были повсюду.

На моей груди, на попке, между ног.

Нет, Холлис, если отдашь ему печенье, то больше никогда не услышишь об этом парне. Именно так поступают такие, как он. Дай ему то, что он хочет, и парень забудет о тебе.

Ну и что? Ты всё равно не хочешь с ним встречаться. Наоборот хочешь, чтобы он исчез из твоей жизни, помнишь?

Так ли это? Ты действительно хочешь, чтобы он исчез из твоей жизни?

Если бы хотела, то не лежала бы в этой постели рядом с ним, лгунья.

Я всегда умела врать себе. Прекрати пытаться остановить меня, сучка.

Тпру. Успокойся со своим внутренним лепетом, ты, психопатка.

Не обращая внимания на бредни в моей голове, Базз Уоллес — лучший клоузер во всей профессиональной бейсбольной лиге — гладит мою кожу и нежно проводит кончиками пальцев по позвоночнику, медленно перебирая каждый бугорок. Каждый изгиб.

Я дрожу.

Чувствую, как его грудные мышцы упираются мне в спину.

— Ты уже возбудилась?

— Что там была за статистика, которую ты мне приводил?

— Девяносто процентов всех массажей приводят к сексу.

Я тихонько смеюсь.

— Ты не так говорил.

— Плюс-минус несколько процентов. — Парень выжидает ещё несколько секунд, его руки находятся в опасной близости от моей груди с боку. — И? Ты возбудилась?

Хочется застонать, но это выдаст меня. Хочется отрицать, но это было бы ложью, а я обещала быть честной. Вместо этого я делаю полупризнание.

— Вроде того.

— Вроде того? Ты либо возбудилась, либо нет. Так что?

Рррр.

— Да.

Базз смеется.

— Холлис, просто признай, что ты возбудилась, или я уберу свои руки с твоего тела.

Чёрт, я не хочу, чтобы он это делал! Ощущения фантастические, и это длится уже целую вечность; Марлон никогда не массировал мне спину и не делал ничего, кроме как мял мои сиськи, считая это достаточной прелюдией.

Это не так!

Затем Трейс шепчет:

— Ты же знаешь, что хочешь снять штаны.

Уф, зачем он это сказал! Признать, что я мокрая и возбуждённая, всё равно, что признать, что мне хочется, чтобы он меня потрогал, а мне хочется! Моя гордость — властная стерва, она поднимает свою уродливую голову, заставляя слова застревать в горле.

Моя голова дёргается в кивке.

— Что это было? Я не услышал. Хочешь сказать, что возбудилась или что хочешь снять штаны? В любом случае, я в выигрыше.

— Я ничего не говорила, — уточняю я, чтобы выиграть время.

— Ты кивнула.

— Нет, не кивнула. — Но я кивнула, и он это знает.

— Холлис Уэстбрук, ты мне сейчас врёшь? Ты ведь знаешь, что за это полагается наказание?

Да?

— И какое же? — Это, наверное, лучше, чем признать, что я возбуждена, лучше, чем признать, что мои трусики мокрые и всё к югу от моей границы в огне.

— Ты должна выбрать одно место на своём теле, чтобы я тебя туда поцеловал.

— Это больше похоже на домогательство.

— Чёрт. О, боже, это не... я не хотел... Неважно, извини. — Он срывает покрывало и скатывается с кровати, стоя рядом с ней так, будто я только что пыталась ткнуть его раскалённым добела утюгом. — Чёрт.

— Подожди, что ты делаешь? Я пошутила.

— Это не шутка, Холлис.

— Ладно, но куда ты идёшь? Твоя мама ждёт снаружи, пока кто-нибудь попытается ускользнуть. — Я натягиваю оставшееся одеяло, чтобы прикрыть свою обнажённую грудь, выискивая в темноте его профиль.

— Я буду спать на полу. Мне не следовало этого говорить.

Дерьмо. Чёрт, чёрт, чёрт... Я не думала, что он воспримет мои слова всерьёз, и не думала, что парень слетит с кровати как ужаленный. Что его будут волновать мои чувства, не в таком состоянии.

Я чувствую себя ужасно!

Боже, какая же я идиотка...

— Возвращайся в постель.

— Нет, я в порядке. — Он опускается на ковёр рядом с кроватью, расстилая одеяло. — Там всё равно нет места. Ты занимай кровать, а я буду здесь, внизу. Спокойной ночи.

Что ж.

Всё слишком быстро обострилось.

Я лежу на спине, топлес, смотрю в потолок и ломаю голову в поисках решения. Конечно, это к лучшему, что его нет на кровати, искушающего меня тёплым дыханием, большими сильными руками и гладкой кожей. И милым смехом, и глупыми шутками, и ровными белыми зубами, которые я не могу разглядеть в непроглядной темноте.

Потянувшись обеими руками под одеяло, я хватаюсь за пояс этих ужасных штанов, полностью стягивая их.

— Я возбуждена. — Мой голос доносится до него в темноте вместе с баскетбольными шортами, которые я вслепую бросаю в его сторону. — Ты выиграл.

— Охренеть. Ты голая?

— Нет.

— Нижнее бельё не считается, — говорит он мне.

— А бабушкины труселя считаются нижним бельём?

— Ага. Они чертовски сексуальны.

Я тихо смеюсь.

— Ну... тогда да, я голая.

— Зачем ты мне это говоришь? Чтобы помучить меня теперь, когда я застрял в Сибири?

Я снова смеюсь.

— Кто-нибудь уже называл тебя королём драмы?

— Буквально каждый, кто меня знает, в какой-то момент так меня называл.

Он заставляет меня хихикать; я прикусываю нижнюю губу, обдумывая свой следующий шаг.

— Мне холодно, — выпаливаю я.

Я почти слышу, как он закатывает глаза.

— Нет, нехолодно. Здесь чертовски жарко... Думаю, моя мама хотела, чтобы мы оба были голыми. Хэштег «зачатие».

Тот факт, что он говорит «хэштег» так, будто это слово, всё ещё смешит меня. Это назойливо, но... мило.

— Твоя мама не хотела бы, чтобы я случайно забеременела.

— Чёрта с два! Если бы у нас здесь были презервативы, она бы наверняка продырявила их все.

— Драматично.

— Я знаю свою мать — она как змея в траве.

— Но ты готов на всё ради неё, и именно поэтому я здесь. Ты хотел показать ей, что способен на нормальные отношения с кем-то. — Правда слетает с моего языка, словно я только что открыла лекарство от неизлечимой болезни. Теперь всё имеет смысл! Причина, по которой он подкупил или, точнее, заманил меня сюда! — Значит, ты притащил меня сюда с этими фиктивными отношениями, чтобы сделать её счастливой.

Базз ворчит, и я слышу, как он переворачивается. Несколько раз недовольно ударяет по подушке.

— Всё в порядке. Я никому не скажу, что ты порядочный человек.

— Я не порядочный! — раздражённо спорит он.

Из темноты мне в бедро попадает подушка.

— Прекрати флиртовать, — требую я. Ты начинаешь мне нравиться.

Трейс прекращает флиртовать, и я снова смотрю в потолок, расстроенная отсутствием близости.

Я расстроена своей игрой с ним в «горячо-холодно». Интересно, заметил ли он? Интересно, расстраивает ли это и его тоже? Почему он вообще заморачивается со мной? Миллион женщин убили бы за то, чтобы оказаться в этой спальне прямо сейчас, а этот бедняга выбирает ту единственную, которая сопротивляется ему на каждом шагу.

Баззу Уоллесу наплевать на моего отца и на то, кто он такой; на самом деле парень ни разу о нём не спрашивал. Ему наплевать на серебряную ложку, которую я держала во рту, когда росла. Плевать на то, какую машину вожу, насколько большие дома у его друзей, насколько...

Дома.

— Базз?

— Хм?

— Ты купил этот дом для своих родителей?

Он молчит несколько секунд.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно. — Многие спортсмены делают подобные вещи для своих родителей — людей, которые жертвуют ради успеха своих детей своим собственным.

Снова тишина.

Затем:

— Да.

Мои яичники начинают сжиматься от несправедливости всего этого. Почему, Господи? За что?! Зачем делать мужчину, которому я хочу противостоять, таким чертовски неотразимым? Тяжело вздыхаю. Это всё, что я могу сделать, чтобы не погрозить кулаком небу, как супер-чудик.

— Это... это так мило с твоей стороны.

— Наверное. — Похоже, ему неловко говорить об этом. — Мы с братом сбросились... ну, я заплатил на тысячу долларов больше, так что... типа заплатил больше. — Он возмущённо фыркает. — Не то, чтобы это имело значение, но я выиграл.

Я хихикаю. Базз такой задира по отношению к своему брату — должно быть, для их матери было сущим адом растить этих двоих.

Я хочу вылезти из кровати и присоединиться к нему на полу, но какое у меня может быть разумное оправдание, чтобы спуститься туда, где неуютно и холодно?

Ни одного.

Мой мозг мечется со скоростью света. Мои зубы? Зубы впиваются в нижнюю губу, пока я обдумываю варианты. Наконец, скатываюсь с кровати, одетая только в нижнее бельё, прощупывая путь вокруг кровати к тому месту, где, как я думаю, лежит Базз с моими пижамными штанами. Э-э, шортами.

Я наступаю на какую-то часть его тела, и парень вскрикивает.

— Какого чёрта! Это была моя лодыжка.

Чёрт.

— О, боже, мне так жаль.

— Что ты делаешь?

— Могу я получить свои штаны обратно?