Тяжелое падение

ГЛАВА 20

Трейс

Холлис впервые увидит мою квартиру, поэтому не перестаю суетиться. Я взбивал дурацкие подушки на диване больше раз, чем могу сосчитать — позорное количество раз, учитывая, что это всего лишь чёртовы подушки. У какого уважающего себя чувака их столько?

Хватаю две и бросаю их за диван.

Теперь он выглядит пустым.

Лезу за диван и достаю их, снова взбиваю и возвращаю на место.

У меня был тяжёлый день, я вернулся только час назад, но и у Холлис был дерьмовый день. Поэтому пригласил её к себе, решив, что она захочет, чтобы её немного покормили и побаловали.

Пришлось погуглить «романтические вещи, которые можно сделать для женщины». Некоторые из идей были просто отстойными, но с некоторыми я могу справиться сам.

Набрать ей ванну. Есть.

Зажечь свечи. Есть.

Заказать цветы. Есть.

Заказать еду на вынос. Есть.

Массаж, который я могу сделать своими медвежьими лапами, отдаваясь ему на все сто процентов. Мы все знаем, к чему приводит массаж.

Я хихикаю про себя и отхожу в сторону, разглядывая подушки, которые только что переложил в десятый раз, и решаю, что нужно оставить их в покое и жить дальше своей жалкой жизнью.

Ужин привозят с доставкой, и я даю чуваку пятьдесят баксов чаевых, потому что он меня узнал. Если бы не сделал этого, то парень бы вышел в интернет и рассказал всем, что Базз Уоллес — мелочный ублюдок, который дал ему всего пять баксов, живя при этом в огромном доме.

Это не особняк и даже близко не такой шикарный, как тот, в котором живёт Ной Хардинг и Миранда, но это великолепное место, которое я отремонтировал своими руками. Это не охраняемый район, поэтому время от времени мимо дома медленно проезжают машины и прогуливаются прохожие. Или смелый подросток стучится в дверь, чтобы познакомиться со мной. Или скучающая, нахальная домохозяйка, которая хочет попытать счастья трахнуть меня.

Не буду врать — когда-то я был согласен на это. Мне было скучно и одиноко, но сейчас...

Нет.

У меня есть Холлис.

Она у меня есть, я знаю это, и планирую оставить её, и не в том смысле, что «я собираюсь сделать абажур на лампу из твоей кожи».

На кухне ещё нужно прибраться. Я перекладываю еду на вынос в стеклянные миски с крышками; это азиатский фьюжн. Надеюсь, ей понравится. Я заказал целую кучу всего, не зная, какие блюда она предпочитает, но желая это выяснить.

Я хочу узнать о ней всё, Холлис такая чертовски очаровательная.

Выражение её лица, когда она увидела меня сегодня в полицейском участке, сказало обо всём. Смущение, конечно, но и восторг. Радость? Странно, как кто-то может испытывать явное облегчение. Её плечи расслабились, когда я прикоснулся к ней, обхватил её руками и сжал, чего она явно не ожидала.

Потом занял себя тем, что дважды проверил ванну и натянул покрывало на свою кровать. Кровать широкая и очень длинная, потому что я высокий, но не ожидаю, что мы окажемся на ней.

Прекрасно.

Я надеюсь, что так и будет, но не ожидаю этого.

Снова сую нос в ванную и проверяю воду. Она с водопадом — совершенно непрактично, но очень круто, я должен был иметь такую, когда обустраивал дом. Просто был обязан. Это так глупо, но я думал, что детям понравится.

Моим детям.

Три было бы хорошо. Или пятеро. Сколько бы их ни было, но завести семью было бы здорово.

Поскольку я настроен особенно романтично, мне доставили свечи из «Таргет» через приложение, и я начинаю зажигать их одну за другой, ожидая, что Холлис в любую секунду позвонит в мою дверь. Ждать бессмысленно, так как я намерен, чтобы она проскользнула прямо в ванну.

Чёрт.

Что, если она сочтёт странным, а не романтичным то, что я хочу, чтобы она расслабилась в ванне? Что, если Холлис решит, что я извращенец и просто пытаюсь заставить её раздеться? Не то чтобы я собирался залезть к ней, но там есть хороший выступ, на котором я мог бы посидеть, чтобы мы могли поговорить, пока она отмокает. Я планирую излить ей немного своего сердца; ванна с пеной кажется идеальным местом, чтобы выслушать.

И снова... это странно?

Звонок в дверь раздаётся в тот момент, когда зажигаю последнюю свечу. Похоже, сейчас я это узнаю...

— Вот и всё, — говорю я никому, ведь живу один.

«Навсегда один» — новый мужской аромат от Триппа Уоллеса.

Эта шутка про брата заставляет меня рассмеяться, и я с улыбкой дохожу до входной двери и открываю её. Делаю глубокий вдох, потому что Холлис прекрасна.

— Привет. — Холлис стоит на крыльце в коротком платье в цветочек и шлёпанцах, выглядя непринуждённо, но женственно, удобно, но скомпоновано. — Я принесла тебе это.

Она протягивает мне тарелку с шоколадным печеньем, ещё тёплым на ощупь, и я подношу его к носу, вдыхая аромат.

— Дьявол, они пахнут почти так же хорошо, как ты.

Не могу дождаться, чтобы съесть их. И её.

Я наклоняюсь, когда девушка поднимается и входит в дом, быстро чмокаю её в щёку, и, будь я проклят, если она не удивляет меня, подставляя губы для поцелуя.

Вау, так даже лучше.

— Как дела? — Я веду её на кухню, ставлю печенье на прилавок, пока Холлис начинает классическое вынюхивание, как делают люди, когда им интересно узнать, как ты живёшь. Девушка вытягивает шею к дверному проёму гостиной с камином; она находится рядом с кухней, там есть небольшой камин и телевизор. Уютная, небольшая и моя любимая комната в доме.

— Здесь мило, — говорит она, сунув нос в туалетную комнату, которая также находится рядом с кухней. — Ты сам здесь убираешься?

— Нет. Дженни и Тиффани делают это каждый понедельник.

Это мой динамичный дуэт — они называют себя «Чистюли» и обожают драить полы. Странно, правда?

— Мне нравится, что вся стена выложена плиткой.

— Я сам укладывал эту плитку, — говорю я ей, доставая из шкафа два бокала для вина и ставя их на стол. Нахожу в холодильнике бутылку белого, которая охлаждалась, и достаю штопор. — Вина?

— Давай.

— Итак, это может показаться странным...

Почему мне трудно разговаривать с этой девушкой? Она заставляет меня нервничать!

— Всё, что ты говоришь, звучит странно, — поддразнивает она. — Просто скажи это.

— Я приготовил тебе ванну.

Её брови взлетают вверх; это последнее, что она ожидала услышать из моих уст, а я уже привык ожидать этого от неё.

— Ванну? От меня воняет? — Она поднимает руку и нюхает свои подмышки.

Я наливаю каждому из нас по бокалу белого вина и протягиваю ей один.

— От тебя пахнет восхитительно, но у тебя был плохой день, и я подумал, что было бы неплохо расслабиться в ванной. — В этот момент, который запомнится мне как поворотный, я беру её за руку и притягиваю к себе. Целую в губы. — Хорошая ванна с пеной лечит почти всё.

— Серьёзно?

— Ага. У меня даже есть бомбочки для ванны. Они фаллические.

Брови у неё поднимаются до линии роста волос.

— Фаллические? Как члены и вагины?

Я пожимаю плечами.

— Ну, я бы хотел. На самом деле, это баклажаны и персики. Пойдём, я тебе покажу.

Поднимаемся по лестнице и идём по коридору к моей спальне. Холлис вытягивает шею, как делала внизу, чтобы заглянуть в комнаты, мимо которых мы проходим. Комната для гостей. Кабинет. Дополнительное пространство. Ещё одна комната для гостей.

Моя спальня.

Всё просто, ничего лишнего: гигантская кровать, тумба под телевизор, тумбочка и лампа с каждой стороны кровати. Всё самое необходимое.

Чёткие линии.

Я также прибрался в ванной, так что трусы и носки тут не валяются — грязное бельё ещё ни одну женщину не соблазнило. Я всё собрал и положил в корзину для белья, которое в понедельник Тифф и Джен отправят в прачечную.

— Ух ты! — Холлис направляется к ванне. Это смехотворно большая чаша, рассчитанная на человека моего роста, без пузырьков, потому что я не был уверен, что она захочет в неё налить.

Я показываю ей коробку, выбираю лодку и вручаю ей.

— Кораблик.

Холлис смеётся.

— Это не то, что ты имеешь в виду! Это должно быть что-то другое. Река любви? Лодка любви?

— Нет, это просто кораблик. — Я кладу его обратно в коробку и достаю тот, что в форме моллюска. — А это промежность.

Она шлёпает меня по руке.

— Прекрати.

Персик.

— Сочная попка.

Холлис кивает.

— Ладно, этому я верю.

Баклажан.

— Член.

Ещё один кивок.

— Похоже.

— Насчёт этого я не уверен. — Это золотое печенье с предсказаниями — наполовину круассан, наполовину не знаю, что за хрень. Я поворачиваю его в пальцах то так, то эдак, и на моих руках появляются золотые блёстки. Провожу пальцем по лицу. — Теперь я выгляжу так, будто побывал в стриптиз-клубе.

Она вынимает его из моей руки и кладёт обратно в коробку.

— Тебе двенадцать.

— Так ты пойдёшь в ванну?

Холлис наклоняет голову и изучает воду.

— Ты собираешься сидеть здесь и составлять мне компанию?

А то.

— Думал, ты никогда не попросишь. — Я указываю на бомбочки для ванны на полке. — Хочешь одну из них или пузырьки?

Она достает из картонной коробки бомбочку-персик и рассматривает её. Нюхает.

— Эта так вкусно пахнет. Брошу её в воду, как только окажусь в ванне.

— Может, мне... — Уйти? — Оставить тебя наедине?

Холлис поджимает губы на несколько секунд, раздумывая.

— Просто не пялься на меня, пока я раздеваюсь, и всё будет в порядке. Не то чтобы ты уже не видел меня голой.

— Или не лизал твою киску.

Она закатывает глаза.

— Необязательно было это говорить, но да — раз ты уже лизал мою киску, какой смысл мне скромничать?

Вот дерьмо.

— Не могу поверить, что ты только что произнесла слово на букву «К». — Я хихикаю, как подросток на уроке полового воспитания, и даже прикрываю рот.

— Вы, мальчики, такие тупицы.

Я снова смеюсь, но отворачиваюсь, чтобы она могла раздеться, и бросаю взгляд на махровые полотенца. Хватаю два из них и халат, аккуратно складываю их на прохладный кафель, окружающий ванну.

Собирая банные принадлежности, я вижу её отражение в зеркале, так что я далеко не ангел.

Ей требуется несколько секунд, чтобы раздеться, и я наблюдаю, как изгибается её упругая попка, когда она сгибает ногу, чтобы перекинуть её через короткий бортик. У неё прекрасная задница.

Как только она погружается в воду и опускает в неё бомбочку для ванны, я поворачиваюсь, чтобы присоединиться к ней, прихватив с собой бокалы с вином.

Холлис делает изящный глоток, её лучшие части тела всё ещё видны в воде.

Бомбочка шипит, вода мутнеет, но не настолько, чтобы скрыть её сиськи или ложбинку между бёдрами.

Не пялься.

Не пялься.

— Ух, потрясающее ощущение. У меня дома нет ванны. То есть, конечно есть, но не в моей ванной комнате, а ванна для гостей крохотного размера.

Мне приятно, что она счастлива.

Её глаза закрываются, когда она отпивает из своего бокала, издавая при этом крошечные чавкающие звуки.

— М-м-м... — Холлис приоткрывает веко. — Почему эта ванна такая огромная?

— Потому что я огромный.

— Ты когда-нибудь сидишь в ней?

— Да, иногда. Чтобы расслабить мышцы.

Она окидывает меня взглядом.

— Как прошла твоя игра сегодня? Я так и не спросила.

— Мы выиграли.

— Какой счёт?

— Одиннадцать — десять.

С её губ срывается тихий свист.

— Вот это да.

— Да, это был реально напряжённый матч.

— Во сколько ты приехал?

— В конце первого иннинга. Никто меня даже не кинулся. — Я делаю паузу. — А вот возвращение на стадион было настоящим дерьмовым шоу. У меня не было с собой никаких документов, потому что кто, блядь, носит бумажник в бейсбольной форме?

— Карл тебя не узнал?

— Там был какой-то другой парень. Он решил, что я двойник, который пытается обманом пробраться внутрь. Представляешь, какой был бы кавардак, если бы они меня не пустили? — Я смеюсь.

Она смеётся.

— Мой отец точно убил бы тебя.

— Что ж, я тебе скажу, у тренера чуть не случился сердечный приступ. Он чуть не потерял сознание, когда я ушёл прямо перед выходом на поле, а когда вернулся, то надрал мне задницу.

Это ещё мягко сказано. Меня ещё и оштрафовали на двадцать тысяч долларов — не то, чтобы я собирался говорить об этом Холлис. Она была бы в ужасе.

— Похоже, у тебя тоже был тяжёлый день.

Да, но…

— Но никто не пытался меня ограбить.

Один из пальцев её ноги выглядывает из воды.

— Тебе больно?

Да.

— Вроде того.

— Если я позволю тебе присоединиться ко мне, ты будешь вести себя хорошо?

Она что, совсем спятила?

— Нет, конечно.

Холлис смеётся, и её сиськи поднимаются и опускаются над поверхностью воды.

— Не могу упрекнуть тебя в честности, не так ли?

— Неа. — Я уже стягиваю с себя рубашку через голову. Играю мускулами, чтобы она посмеялась, а затем перехожу к нижнему белью. — Закрой глаза и не подглядывай.

Она прикрывает глаза рукой, подглядывая сквозь пальцы.

Затем, я голый.

Холлис освобождает место, чтобы я мог устроиться в ванне напротив неё, и моя задница оказывается рядом с её ногами. Они гладкие, и мне хочется прикоснуться к ним почти сразу, ещё до того, как я устраиваюсь поудобнее.

Не могу оторвать руки.

Вода поднимается на несколько дюймов, из-за чего грудь Холлис оказывается под водой.

Дьявол!

Мы освобождаем место друг для друга и в конце концов находим позу, в которой нам не приходится прижиматься друг к другу. Мои колени слегка согнуты, и в этом нет ничего нового. Я слишком высок для любой ванны, а если добавить в компанию девушку, то кто-то будет сидеть здесь как крендель, и неизбежно это буду я.

Оно того стоит.

— Хочешь добавить ещё одну бомбочку для ванны? — Я тоже хочу поучаствовать. Почему она должна получать всё удовольствие?

— М-м-м, не очень? Это ничего? У меня такое чувство, что я на волосок от вагинальной дрожжевой инфекции. — Она имитирует смех, съёживаясь. — Но я серьёзно. Ужас.

Ладно, больше никаких шипучих забав.

— Понял, принял. Лучше инфекция мочевыводящих путей от слишком частого секса, чем дрожжевая от мыла. — Я кашляю, когда она не смеётся, и ныряю головой под воду, чтобы избежать её озадаченного выражения лица.

Считаю до трёх и выныриваю на поверхность, слыша её голос:

— У меня уже была инфекция мочевыводящих путей, и позволь тебе сказать...

Я снова исчезаю под водой, выдувая пузыри из ноздрей.

Я слышу достаточно отчётливо:

— О, боже, почему ты такой?

— Это пузырьки делают меня сумасшедшем.

Она закатывает глаза, но при этом заигрывает большим пальцем ноги с моей левой ягодицей — достаточно флирта, чтобы возбудить меня.

— Ты и твои пузырьки приведут тебя к неприятностям.

Мы оба потягиваем вино из бокалов, глядя друг на друга поверх ободков.

— Как твои родители? — наконец спрашивает она. — Они приехали на игру на прошлой неделе?

Я киваю.

— Да, приехали, а потом мы все пошли ужинать. Мои брат и сестра тоже.

Брови Холлис взлетают вверх.

— Чёрт. Твоя мама хотела, чтобы я познакомилась со всей семьёй, да? С сестрой? Сестры иногда... пугающие.

Я качаю головой.

— Не Тру. Она как я, только девушка.

— Вы все ходили на ужин?

Вы все?

Я навострил уши — она заговорила как южанка, а меня время от времени тянет на южные акценты. Может, Холлис увлекается ролевыми играми и притворилась, что она из Джорджии или что-то в этом роде?

— Да, мы все пошли ужинать. — Делаю глоток из своего бокала с вином, не торопясь, потому что вижу дно и не додумался прихватить бутылку в ванную. — Твоё имя всплыло.

— О?

— Моя мама всё спрашивала, где ты и как ты, а потом Тру — моя сестра — захотела узнать, кто ты, потому что раньше о тебе не слышала. Потом мой придурок-брат сказал ей, что ты моя девушка, и начался настоящий ад.

Холлис медленно качает головой; я прекрасно понимаю, что она прекрасно осведомлена о нашей семейной динамике.

— Могу только представить.

— Всё стало совсем плохо, когда я сказал маме, что мы занимались петтингом.

Вино, которое было у Холлис во рту, выплёвывается в тёплую воду и стекает из её зияющего рта, когда она приходит в себя. — Что ты только что сказал?

— Я сказал, что всё стало совсем плохо, когда рассказал маме...

— Я СЛЫШАЛА, ЧТО ТЫ СКАЗАЛ. — Она брызгает в меня водой, которая попадает на пол позади меня.

— Эй! Осторожнее, не создавай больше работы для «Чистюль»!

— Не пытайся увильнуть. О, боже, я хочу утопиться. — Она погружается под воду, как и я раньше, и я слышу приглушённое рычание, которое лишь частично заглушается водой.

Её голова всплывает, но ровно настолько, чтобы она могла дышать, тёмные волосы падают ей на глаза.

— Сделай так, чтобы этого не было.

Я ухмыляюсь.

— Ты очень драматизируешь. Это просто петтинг, я сказал ей, что никакого проникновения не было.

— За обеденным столом?

— Ну да. — Я пожимаю плечами. — Да, потому что мы ужинали.

— Ты сказал «никакого проникновения» за обеденным столом?

— Почему ты ругаешься? — шепчу я, потому что не понимаю, из-за чего вся эта суета.

— Не веди себя так, будто в том, что сказать «петтинг» и «проникновение» за приятным ужином со всей семьей, нет ничего особенного.

— Дело в том, что я ясно дал понять своей матери, что в её доме не было никакого секса. Будь уверена, я успокоил её.

Что я только не делаю для неё. Как она ещё не влюбилась в меня?

— Правда? Ты успокоил её? — Её глаза превратились в опасные щёлочки, вода капает с волос и ресниц, а также изо рта, потому что она всё ещё частично погружена под воду. — Я даже не хочу знать, что теперь думает обо мне твоя сестра.

Злая, мокрая и наполовину под водой.

— Тру смеялась. Не волнуйся, она думала, что это смешно.

— Правда? Она смеялась?

— Зачем ты это делаешь?

— Что делаю?

— Повторяешь всё, что я говорю. Это странно. — У неё маниакальный голос, и я опасаюсь, что она каким-то образом найдёт способ удавить меня в ванне, не имея никакого оружия — только мокрые руки.

— Ну, я не знаю, возможно, потому что ты преждевременно сказал всем, что я твоя девушка, что было ложью. А потом мы преждевременно поехали к твоим родным, чтобы соврать ещё больше.

Я хихикаю.

Холлис закатывает глаза.

— Ты идиот.

— Что! Ты дважды сказала «преждевременно»! Что я должен был делать, просто сидеть здесь и не смеяться?

Она медленно качает головой.

— Невероятно.

О, как скажешь, королева драмы.

— Тебе повезло, что я не сказал то, что вертелось у меня на языке. Пожалуйста.

Если Холлис сегодня ещё раз закатит глаза, они, скорее всего, застрянут у неё в черепе.

— Что было на кончике твоего языка? Теперь я должна это услышать.

— Я хотел сказать... по крайней мере, не было преждевременной эякуляции до того, как я соврал, что ты моя девушка... ЧТО! ХВАТИТ БРЫЗГАТЬСЯ!

Вода теперь повсюду, и я не могу заставить её убирать за собой, учитывая, что Холлис гостья, а я — кретин, который набрал ей ванну.

Боже, как я люблю себя за то, что употребил слово «кретин» в предложении, даже если это предложение было только в моей голове.