Тяжелое падение

ГЛАВА 11

Трейс

— Эта кровать совсем крошечная. — Холлис стоит у изножья моей детской кровати — что-то вроде двуспальной кровати, на которой я едва помещался в длину. Зато ширина? Достаточно удобная, чтобы я мог раскинуться, как угодно.

В детстве моя спальня была недостаточно просторной для чего-то большего. Родители поставили эту кровать в своей новой гостевой комнате, когда переехали — они оба слишком бережливы, чтобы обновить мебель вместе с новым домом. Некоторые из моих трофеев даже висят на стене в этой комнате для украшения, и я подозреваю, что если бы зашёл в другую гостевую спальню, то обнаружил бы там кровать Триппа и его трофеи, стоящие на книжной полке, точно так же, как и мои.

Немного странно. И в то же время мило.

Я люблю свою маму. Она очаровательна.

— Ты приверженец размеров, Холлис? Больше не всегда лучше.

— Когда речь идёт о кроватях, то да. — Она садится на матрас, несколько раз подпрыгивает, проверяя пружины, проводит руками по светло-серой ткани одеяла, которое я не узнаю — определённо новое. — Ты хоть поместишься на этой штуке?

— Едва ли. Нам обоим придётся потесниться, это будет похоже на игру в «Твистер». — В чём я, как известно, доминирую.

Холлис резко поднимает взгляд, её это явно не забавляет.

— О, нет-нет. Мы ни за что не разделим такую маленькую кровать. Я тебе не доверяю. Нет.

— Скажи «нет» ещё раз. — Невинно вскидываю руки. — Я не буду трогать тебя ими, обещаю.

— Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне чем-то ещё.

Ха. Должно быть, она говорит о моём пенисе.

— Ничем не буду. Кроме того, уверен, что мама будет прислушивается к звукам. Этой женщине очень нужны внуки.

— Кому-то из нас придётся спать в другом месте. — Взгляд Холлис устремлён на пол, на бежевый ковёр. Он новый и чистый, но это... ковёр, и я не буду на нём спать. Ни за что!

— Ты предлагаешь мне спать на полу в моём собственном доме? — Одна только мысль об этом приводит меня в ужас.

— Нет, я предлагаю тебе спать на полу в доме твоих родителей.

Эм, я купил половину дома — значит, половина дома моя, верно?

Разумеется, я не говорю этого вслух. Она наверняка осудит меня за хвастовство своей щедростью. Но это вертится на кончике языка, потому что у меня очень мало реальных законных аргументов против того, чтобы не спать в одной постели.

— Мы не будем снимать нижнее бельё, как тебе такой вариант? — Если говорить о компромиссах, то этот звучит довольно разумно.

— Я очень плодовита, — сообщает мне Холлис, откидывая волосы назад. — Тебе следует держаться как можно дальше от этих яичников, если не хочешь, чтобы я появилась у тебя на пороге через девять месяцев. — Она медленно поглаживает свой живот по кругу, и я чувствую, как мой член твердеет.

Я бы с радостью засунул ребёнка в этот сексуальный живот.

— Это должно оттолкнуть меня? Потому что я только что дважды кончил в штаны. — Пауза. — Поздравляю, у тебя будет двойня.

Её нос и рот кривятся.

— Ты такой противный.

— Почему ты ведёшь себя так, будто я рад такому раскладу? Неужели думаешь, что мне хочется ночевать в гостях у мамы на маленькой кроватке, когда у меня дома стоит гигантская кровать и есть простыни из четырёх миллиардов ниток?

— Да.

Отлично. Признаю, она меня раскусила.

— Я не смог бы организовать это лучше, даже если бы сам все спланировал. Ну что, ты счастлива? Я даже ни капельки не злюсь из-за этого.

— А что, если мы подождём, пока они лягут спать, и ты пойдёшь в другую спальню?

Чёрт. В этом есть смысл, только не хочу уходить в другую спальню. Мне хочется, чтобы мы с Холлис обнимались и целовались, как подростки, на моей старой кровати. Я ведь не слишком много прошу?

— Мама засиживается допоздна. Роджер купил ей iPad несколько лет назад, и она проводит полночи, просматривая в интернете объявления о купле-продаже. — Женевьева Уоллес обожает выгодные сделки.

— И что?

— И, если она услышит хотя бы писк, тебе придётся придумывать оправдание, почему ты сбегаешь из комнаты тайком.

— Это ты будешь сбегать.

Могу ли я напомнить ей:

— Это моя комната.

— Хорошо. Я пойду в другую комнату, когда она уснёт. — Несколько мгновений девушка молчит. — Или ты можешь спать в ванной.

— Ты меня видела? Я не помещаюсь в обычной ванне, с тех пор как у меня опустились яйца.

Холлис уставилась на меня.

— Я даже не знаю, что это значит.

— Половое созревание. Это означает половое созревание.

— Мог бы просто сказать «с тех пор как был ребёнком».

Да, но где в этом веселье?

Я подхожу к комоду в дальнем конце комнаты и открываю верхний ящик.

Пусто.

Открываю второй и с облегчением обнаруживаю несколько старых футболок, часть из старшей школы и ещё несколько из колледжа. Вытаскиваю одну из них и протягиваю ей.

— Это должно подойти вместо пижамы.

— Для меня или для тебя?

— Тебе. Я буду спать в боксёрах.

Её взгляд опускается к моей талии, лицо приобретает приятный розовый оттенок, губы сжимаются. Холлис прикусывает язык, и мне интересно, что она хотела сказать, но не решилась.

Я роюсь в ящике и нахожу пару баскетбольных шорт.

— Хочешь и их?

Она берёт шорты из моих рук.

— Спасибо. Пойду переоденусь в ванной.

Пока Холлис наслаждается своим уединением, я раздеваюсь до трусов-боксёров, складываю одежду и кладу её на стул в углу и решаю, что мне всё-таки стоит надеть футболку. Это уравняет шансы, и она не будет пугаться моего стального пресса и твёрдых грудных мышц.

Почему она так долго тянет?

— Что ты там делаешь? Ты что, упала в унитаз?

Приглушённый голос доносится до меня через дверь.

— Я не выйду. Я выгляжу глупо.

Глупо? Не может быть.

— Выходи. Какая разница, как ты выглядишь? Мы ведь собираемся спать.

Я слышу разочарованное «уф», за которым следует тишина, а затем звук отпираемого замка.

Затем. Холлис стоит в дверном проёме, обрамлённая деревянной конструкцией, позади неё льётся свет, и она словно сияет, как чёртов ангел. Может, одежда и плохо сидит, но сама Холлис великолепна, и я не могу перестать смотреть на неё.

Она скрещивает руки, надув губы.

— Это нелепо. Эта футболка на сорок размеров больше.

Похоже, кто-то склонен к преувеличению, и это не я.

— Ты выглядишь чертовски очаровательно.

На самом деле она похожа на ребёнка, играющего в переодевание: огромная рубашка свисает с её стройной фигуры, тёмно-синие спортивные шорты спускаются ниже колен.

— Я чувствую себя глупо.

— Не стоит. Я даже не увижу, как отвратительно ты выглядишь, когда мы выключим свет.

— Ну, спасибо. — Холлис скользит взглядом по моему телу, задерживаясь на бицепсах. — Мы не будем выключать свет. Мы собираемся переждать твою маму, как взрослые люди.

Прежде чем я успеваю отчитать её за то, что она раздевает меня глазами, раздаётся стук в дверь. Мы с Холлис виновато отступаем друг от друга, будто делаем что-то не так и нас вот-вот застукают за тем, что делать не положено.

— Тук-тук, это мама! Всё прилично?

Прилично? Господи, мам, ну хоть раз ты могла бы просто не смущать меня?

Мама приоткрывает дверь гостевой комнаты на несколько сантиметров, заглядывает внутрь, обнаруживает, что мы одеты, и заходит.

— Я просто пришла пожелать вам спокойной ночи и узнать, нужно ли вам что-нибудь, прежде чем выключу свет.

Мама направляется к кровати, аккуратно откидывает одеяло, ровно настолько, чтобы мы могли забраться под него, разглаживает складки. Взбивает каждую из четырёх подушек, пока мы с Холлис стоим и безучастно наблюдаем. Бесполезные и озадаченные.

— Вот так. Всё готово. — Она выжидающе смотрит на нас. Сначала на Холлис, потом на меня. Я стою на месте, как тупой придурок, не зная, что с собой делать, моя мать нависает надо мной, как будто я не могу лечь спать сам. — Не стесняйтесь, залезайте, — призывает она. — Мы с папой говорили об этом и решили, что не против, чтобы вы спали дальше по коридору — просто притворитесь, что нас там нет.

Притвориться, что их там нет? Вряд ли. Не то чтобы мы собирались делать что-то такое, что они могли бы подслушать, потому что Холлис меня терпеть не может и не подпустит даже на миллиметр к своему телу. Суровые факты.

Если бы я не знал лучше, то подумал бы, что мама играет в сватовство. Неужели Холлис была права, сказав, что мама подозревает, что мы не настоящая пара?

— Эм... спасибо, что разрешили остаться, миссис Уоллес. Это так мило с вашей стороны, учитывая, что Трейсу не следовало садиться за руль. — Холлис всё ещё выглядит неоспоримо смешно в этой футболке и шортах.

Я хихикаю.

Она слышит меня и бросает смертоносный взгляд.

— Лучше бы ты смеялся только потому, что пьян.

В её взгляде появляется дразнящий блеск, а в словах — язвительность. Она прекрасно знает, что от пары банок пива я не опьянею и что нас специально держит здесь в плену моя мать-сваха.

Если бы взгляды могли убивать...

Я наблюдаю, как Холлис Уэстбрук забирается в слишком маленькую кровать в слишком большой пижаме и прижимается всем телом к дальнему краю, прежде чем забраться туда самому.

Ложусь на спину, мама уже стоит рядом с дверью и смотрит на нас с таким довольным видом, какой бывает только у матерей, успешно манипулирующих своими взрослыми детьми.

— Спокойной ночи, детки. — Она исчезает. Потом снова появляется. — О, может, мне сделать на завтрак яичницу с беконом?

— Нет, мам, мы уедем очень рано.

Она кивает головой и щёлкает языком.

— Значит, только яйца.

Я стону.

— Я не буду ложиться ещё несколько часов, если вам что-нибудь понадобится. Папа уже уснул, но я смотрю дома на продажу и не могу остановиться. — Она хихикает. — Ты знаешь, сколько земли можно купить в Теннесси? Мы могли бы стать земельными баронами!

— Вы с папой переезжаете в Теннесси?

— Нет, милый, мне просто нравится смотреть на дома. Это не преступление.

Холлис тихонько смеётся.

— Спокойной ночи, миссис Уоллес.

И с этими словами мама выходит из спальни, выключая свет, и в тёмной комнате становится очень тихо.

— Что ж. Она точно знает, как тебя обставить.

— Ты тоже здесь застряла, или это ускользнуло от твоего внимания? — Затем, чтобы посыпать рану солью: — Как продвигается твой план? Ну, знаешь, тот, чтобы не выключать свет, пока один из нас не сможет улизнуть?

— Заткнись.

— Ты знаешь, что я прав. Тебе не выиграть у моей матери. — Зеваю, чтобы дать ей понять, насколько я прав и как мне скучно.

— Неважно.

— Скажи: «Трейс, ты был прав».

Она усмехается, поправляя подушку под головой.

— Не скажу.

— Но я был прав. Так что просто скажи это.

Молчание.

— Ну же, скажи это, — шепчу я в темноте, вероятность того, что моя мать задерживается в коридоре, довольно высока. Она всегда была как патрулирующий тюремный надзиратель, чтобы держать нас, подростков, в узде и не дать нам ускользнуть через окно.

К моей ноге прикасается холодная ступня, настолько ледяная, что может заморозить айсберг. Или уменьшить член на три размера.

— Господи! — шиплю я. — Предупреждать надо человека, прежде чем делать это! Какого чёрта ты такая холодная? Чёрт!

Тело Холлис начинает сотрясаться от приглушённого смеха.

— Боже правый, ты можешь быть ещё более драматичным? — Её нога снова касается моей, и я чуть не подскакиваю на матрасе.

— Прекрати!

— Ш-ш-ш, потише. Ты такой громкий.

Я громкий, а она несносная, так что...

— Тогда перестань трогать меня своими ледяными ногами.

— Скажи «пожалуйста».

— Прекрати.

— Скажи «пожалуйста», Трейс.

Она так раздражает.

— Пожалуйста, Трейс.

Холлис переворачивается на бок и оказывается лицом ко мне.

— Почему ты такой незрелый?

— Почему ты не замужем?

Вопрос возникает из ниоткуда, заставая её врасплох, и на секунду мне кажется, что она не собирается отвечать.

— Невежливо спрашивать о таком. Почему ты не женат?

— Я сказал тебе, почему.

— Нет, не сказал. — Она слегка смеётся. — Так почему ты холост?

— По тем же причинам, что и все.

— Я не знаю, что это значит.

Да, я тоже.

— Я не встретил ту единственную, — медленно говорю я, решив быть честным и ответить на вопрос. — Не встретил женщину, которая хотела бы встречаться со мной по правильным причинам. Я не талон на питание. Я надрываю задницу, чтобы моё тело было в полном порядке, и постоянно работаю, так что меня никогда не бывает рядом. Но ненавижу возвращаться в пустой дом. Я хочу детей, и это не может быть просто с кем попало. Я хочу женится только один раз.

Мне не видно её лица, но интуиция подсказывает, что я ошеломил её, лишив дара речи.

Поэтому я поясняю.

— Моя семья должна полюбить её. Когда меня не будет — я имею в виду, что когда буду ездить по работе, а не когда умру, — важно, чтобы они были рядом с ней. Кроме того, хочу опередить у алтаря своего брата-засранца, чтобы иметь возможность переплюнуть его с первым внуком.

Сначала наступает молчание, затем раздаётся смех.

— Ты бы не женился только для того, чтобы превзойти своего брата.

Чёрта с два.

— Я имею в виду, что буду влюблён и всё такое. Я бы не женился на ком попало. — Учитывая, что Трипп сейчас на пути к званию самого старого холостяка в мире, я знаю, что победа будет за мной.

Не то чтобы это было соревнование. Или гонка. Ха-ха.

— Ты серьёзно хочешь детей? — спрашивает Холлис в темноте. — Сколько?

— Не знаю. Четверых?

— Четыре?! — практически кричит она, причём прямо мне в лицо, учитывая, что нас разделяет всего несколько сантиметров. — Ты серьёзно?

— А что, этого недостаточно?

— Я даже не могу сейчас воспринимать тебя всерьёз.

— Что! Четыре — это не слишком много. Это идеально. Двоих недостаточно, а трое — это уже толпа, так что каждому из них нужен приятель, с которым можно потусоваться. Нас у родителей трое, и иногда я жалею, что у меня нет ещё одного брата, чтобы вместе с ним нападать на Триппа. Моя сестра не такая задница, так что она не в счёт.

— Даже не знаю, что сказать.

Нас двое, а если считать мою маму, которая наверняка подслушивает за дверью, то трое.

— Ладно, теперь, когда я выложил тебе всё, что думаю, хочешь поделиться?

— Уф, хорошо. Справедливость есть справедливость, наверное. — Холлис стонет, перевернувшись на кровати. — Я не замужем, потому что... — Она неуверенно хмыкает. — Ну. Если честно, очень трудно найти мужчину, который не был бы похож на моего отца. Я выросла в этом мире — бейсбола и спортсменов. Агенты. Скауты. Высокопоставленные люди, и все они... мудаки. Это не то, чего я хочу, без обид.

— Не обижаюсь. — Вообще-то, это было обидно, но не буду врать и утверждать, что я не один из тех парней. Я это я, и я чертовски крут. — Знаешь, Холлис... ты не потеряешь свою личность, если будешь встречаться с кем-то из круга твоего отца, в его мире. Только если это будет правильный человек.

— Ну, я уже пробовала, помнишь?

— Если ты говоришь о Марлоне Деймоне, то нет. Потому что этот чувак — грёбаный придурок, и все это знают. Не твоя вина, что он куча дерьма, ясно? Ты повелась на это дерьмо, как и все остальные, включая некоторых его друзей-парней. Он ко всем относится одинаково, не только к женщинам, с которыми встречается. — Я знаю, потому что видел это воочию. — Но не все спортсмены обманщики. Не все агенты нечестны. Не все высокопоставленные люди кровожадны.

— Я просто... не хочу терять себя. Думала, что когда встречу кого-то, то всё будет просто. Как партнёрство. — Она смеётся с сожалением. — Я брежу, давай, скажи это.

Это не так.

— Звучит мило, но не бредово. Ты когда-нибудь задумывалась, каково это — быть по эту сторону забора? Когда люди — мужчины и женщины — используют тебя? Кто-то может ничего не знать обо мне и всё равно чего-то хотеть от меня. Я перестал заниматься случайным сексом много лет назад. Слишком много женщин пытаются забеременеть, думая о пожизненных ежемесячных алиментах.

— Это отстойно.

— Да, что ж, добро пожаловать в мой мир, и это одна из причин, почему я одинок. Это не имеет ничего общего с потерей себя или чувством неполноценности, всё связано с желанием иметь что-то настоящее.

— Что, если бы у человека не было... настоящих сисек?

— Холлис Уэстбрук, ты не делала операцию по увеличению груди.

Лёгкий смех в тёмном пространстве.

— Похоже, ты никогда не узнаешь.

— Ты лжёшь.

— А это имеет значение?

— Нет. — Но. — Могу я пощупать их и сказать, настоящие они или нет?

— Ты просто пытаешься меня полапать, извращенец.

— Ага.

Она беспокойно двигается рядом со мной, нечаянно задевая моё бедро, ударяя локтем по руке, пиная ногой по голени. Каждое прикосновение электризует.

Странно.

Холлис барахтается, как рыба без воды, и это меня заводит.

Вау, у меня стояк.

Отсутствие секса целую вечность делает это с тобой.

Конечно, когда встретил Миранду — девушку Ноя — я приударил за ней. Это была шутка, такая же, как я шутил, когда приударял за Холлис, мои слова были в основном пустой болтовнёй и бравадой. Одни разговоры и никаких действий.

Потому что я покончил со случайным сексом, а это всё, что, похоже, всем вокруг нужно.

— Сколько детей ты хочешь?

— Не уверена, что хочу детей.

Холлис не уверена, что хочет детей?

— А если бы хотела, сколько бы их у тебя было?

Громкий вздох.

— Я не уверена. Может, родила бы одного, а потом усыновила ещё одного? Или двух? Я не против, но только если это будет правильный человек. Четыре, кажется, многовато. А ещё я люблю отдыхать, так что кто знает... может, я эгоистка.

— Холлис Уэстбрук, мне кажется, ты совсем не эгоистка.

Она стонет.

— Иногда я чувствую себя такой.

— Твои родители хотят внуков?

Я чувствую, как она пожимает плечами.

— Мама, возможно. А папа? Очень сомневаюсь, что ему есть до этого дело, если только это не ещё один человек, который сможет вести семейный бизнес. Он не проводил время с собственными детьми и не собирается проводить время с внуками, но это будет красиво смотреться на праздничной открытке. — В её голосе звучит лёгкая горечь.

— У тебя есть братья или сёстры?

— Да, сестра и брат. Они оба работают на моего отца.

Чёрт. Я этого не знал.

Холлис зевает.

— Можешь оказать мне услугу?

— Зависит от того, что это будет.

— Типично, — бормочет она. — Но если серьёзно, у меня в районе плеча узел, ты можешь...

— Размять его? Конечно. Какое плечо?

Она перекатывается в темноте, подставляя мне свою спину, тянется, чтобы схватить мою руку и положить её в центр, на свой позвоночник.

— Вот тут.

Я широко развожу пальцы и представляю ей кое-какую статистику.

— Знаешь ли ты, что семьдесят пять процентов всех массажей заканчиваются той или иной формой сексуальной активности?

— Ты это выдумал?

— Возможно. Думаю, на самом деле цифра выше. Тебе стоит погуглить.

— Я не собираюсь возбуждаться, пока ты разминаешь узел на моей спине, уж поверь мне.

— Хочешь поспорить?

— Пфф. Конечно.