Тяжелое падение

ГЛАВА 9

Трейс

— Мам, это Холлис.

Повторяю это перед зеркалом несколько раз, отрабатывая знакомство, пока натягиваю через голову ярко-синее поло. Обычно я не наряжаюсь, чтобы увидеться с родителями, но поскольку сегодня у меня свидание, то немного прихорашиваюсь и надеваю красивую рубашку.

Шорты.

Парусиновые туфли вместо кроссовок.

— Мама, познакомься со своей будущей невесткой.

Если бы я это сказал, Холлис убила бы меня голыми руками, возможно, на глазах у родителей.

Я хватаю свечу, которую купил маме, и отправляюсь за Холлис. Она не знает, что ехать придётся долго, но дорога живописная, так что сомневаюсь, что девушка будет возражать.

Холлис и не возражает, потому что на этот раз, когда я её забираю, у неё с собой ноутбук.

Всю поездку она занята книгой, которую редактирует. Компьютерные очки на переносице, пальцами отстукивает по клавиатуре или слегка водит по экрану компьютера по прямой линии, словно обводит предложение перед собой и фиксирует его в памяти. Холлис также часто прикусывает нижнюю губу, когда сосредоточена. Я раз взглянул на неё, чтобы мысленно запечатлеть её образ в этих очках в черепаховой оправе, а потом поглядывал на неё три десятка раз.

Просто Холлис очень красивая.

Она зависает в компьютере до тех пор, пока, спустя почти два часа, мы не сворачиваем на подъездную дорожку моих родителей — асфальтированную, усаженную деревьями, которые посадил мой отец в тот год, когда мы с Триппом купили этот дом, и окружённую тщательно ухоженным газоном.

Роджер Уоллес любит, чтобы трава была зелёной, подстриженной и нетронутой.

Холлис снимает очки.

— Здесь так мило.

Мило?

— Мы росли не здесь. Родители переехали сюда несколько лет назад, когда мы с Триппом оба стали профессионалами. Это на три часа ближе к Чикаго, чем было раньше.

Она поворачивается ко мне.

— То есть они могут приехать посмотреть, как вы играете, но при этом остаются за городом, где более уединённо?

Я киваю.

— Именно. Они хотели быть поближе, чтобы видеть нас, но им не нравится большой город.

— В этом есть смысл, город не для всех.

Мне он тоже не подходит, но пока я ничего не могу с этим поделать.

— Трипп, Тру и я часто бываем здесь. Много семейных ужинов. Семья превыше всего. — Я пожимаю плечами, хотя внутри моё сердце выпрыгивает из груди при виде нежного выражения на её милом личике. Слегка.

Я сказал «слегка» — расслабьтесь!

Её взгляд смягчается.

— Мне это нравится.

Вау.

Что это за взгляд? Она... строит мне глазки или её лихорадит?

Прежде чем кто-либо из нас успевает сказать ещё хоть слово или даже отстегнуть ремни безопасности, моя мама выбегает из парадной двери, кухонное полотенце для рук перекинуто через плечо, на лице улыбка.

Когда я сказал ей, что приведу девушку домой, о которой говорил, на воскресный обед, она подумала, что я шучу. Трипп сидел рядом со мной, закатив свои недоверчивые глаза-бусинки, фыркал и хрюкал всё это время, что только подогревало недоверие моей матери.

— Ты бы не стал шутить о чём-то подобном, не так ли, Трейс? — переспросила она меня три раза.

— Мам, я когда-нибудь врал тебе?

— Всего несколько сотен раз.

Верно подмечено.

— На этот раз я не вру, и, пожалуйста, не переборщи с едой или чем-то ещё. Холлис не захочет, чтобы ты суетилась.

— Холлис, — произнесла она с придыханием. — Мне так нравится это имя. Такое необычное.

Необычное, как и сама девушка, которая сейчас сидит в моей машине и смотрит на дом.

— Боже мой, твоя мама просто очаровательна, — говорит Холлис. — Господи, я ненавижу ложь и ненавижу тебя прямо сейчас. Посмотри, как она взволнована, придурок. — Она открывает дверь машины и выходит. — Миссис Уоллес, здравствуйте!

Женщины. Я никогда их не пойму.

Как она может шипеть на меня непристойности в одну секунду, а потом набрасываться на мою мать, словно они давно потерянные сестры?

Я не спеша выхожу на улицу, давая им время поприветствовать друг друга без моего вмешательства, а затем подхожу к ним, засунув руки в карманы.

— Мама, это...

— Холлис, заходи в дом. Трейс Роберт, не мог бы ты разжечь гриль на заднем дворе? Твой отец не торопится.

Затем она заводит мою спутницу в дом, оставляя меня стоять на месте, вся подготовленная мной речь — пустая трата времени.

— Мам, это Холлис, — бормочу я про себя, запирая машину с помощью пульта и направляясь в гараж. — Нет, нет, заходи. Я только включу гриль. Нет, я настаиваю. — Дуюсь, покинутый и одинокий.

Никто не приходит мне на помощь.

Ни мой отец. Ни Холлис.

Я смотрю на небо, пока иду по траве к боковому дворику, поднимаюсь на деревянную веранду, которую папа, Трипп и я построили прошлым летом. Зажигаю газовый гриль. Стою там, пока он разогревается, соскребая с решеток угольки.

— Вот, что я люблю делать — быть на улице в одиночестве, пока мама обхаживает мою спутницу внутри, — ворчу я.

— Разговариваешь сам с собой, утырок?

Дерьмо.

Мой грёбаный брат.

Как раз то, что мне сейчас не нужно.

Как он вообще сюда попал?

— Кто тебя пригласил, придурок? — обвиняю я, поворачиваясь к нему лицом.

— Сегодня воскресенье, полудурок.

Полудурок? Очень оригинально. Я только что назвал его придурком — это все равно что украсть. Или скопировать.

— Ну и что, что сегодня воскресенье. Мама сказала тебе, что я кого-то приведу, или это просто совпадение?

— Конечно, сказала. И Тру тоже сказала.

— Ты проделал весь этот путь в одиночку, только чтобы быть здесь и шпионить за мной. — Он ненавидит ездить один и ненавидит, что приходится платить за бензин, чтобы добраться сюда.

— Ага. — Он откупоривает банку пива и с раздражающим чавканьем отпивает пену.

— Прекрати это делать.

— Не могу. — Он снова отхлёбывает.

Я игнорирую его, иду к двери во внутренний дворик и дёргаю её.

Заперта.

Прижимаюсь лицом к стеклу, обшаривая взглядом внутреннюю часть дома, где находится кухня.

— Они в передней комнате. Мама показывает Холлис твои детские снимки.

Чёрт. Это значит, что он уже был в доме.

Мой брат закатывает глаза.

— Вот, почему мы не приводим людей домой, идиот. Она привяжется, и когда эта цыпочка, Холлис, поумнеет и бросит тебя, это разобьёт мамино сердце.

Он прав, мама бы привязалась, если бы мы с Холлис действительно были парой.

— Холлис не собирается меня бросать. — Потому что мы даже не встречаемся. Я уговорил её пойти со мной, но никто не знает об этом, кроме неё и меня, и никто не узнает.

Разумеется, я не говорю этого вслух.

— Она не в твоём вкусе, — сообщает он мне, делая очередной глоток из банки пива.

— Какого хрена, Трипп? Конечно, она в моём вкусе.

— Нет, не в твоём. Твой тип — это жаждущие и навязчивые, а эта девушка — ни то, ни другое. Держу пари, у неё даже есть настоящая работа. Где, говоришь, ты её нашёл?

— На работе.

— Она работает в команде? Не гадь там, где ешь, братан.

— Нет, она была на стадионе на прошлой неделе на встрече, и я столкнулся с ней.

— Что она делала на стадионе? Она репортёр?

— Нет, она работает в издательстве. Редактирует книги.

— Это не объясняет, что она там делала. — Он этого так не оставит.

— Обедала.

— С кем?

Ну, почему он такой?

— Боже, к чему столько вопросов? Это что, испанская инквизиция?

— Я забочусь о тебе! Ты не знаешь эту девушку. Может, она золото...

— Холлис не золотоискательница. — Я смеюсь и смеюсь, как будто он только что сказал самую смешную вещь.

— Откуда, чёрт возьми, тебе знать? Ты знаешь её всего, сколько, пять дней? Семь? Возможно, она...

— Она дочь моего босса.

Это заставляет его замолчать аж на целых три секунды. Трипп открывает рот, делает глубокий вдох и снова начинает на меня ругаться.

— Холлис — дочь Томаса Уэстбрука? Чувак, ты с ума сошёл? Я только что сказал тебе не гадить там, где ешь! Встречаться с дочерью своего босса — всё равно, что нагадить на всю свою еду, плюс зарплату, машину и всё остальное.

— Как насчёт того, чтобы позволить мне самому беспокоиться об этом? — Я начинаю идти обратно к дому. — А ещё лучше, как насчёт того, чтобы побеспокоиться о себе? — Он так чертовски боится обязательств. Этот чувак даже не занимается случайным сексом с незнакомками.

— Как насчёт того, чтобы последовать моему совету и...

Наш отец выходит из-за угла с хмурым выражением на лице, останавливая нас обоих на полпути. Продолжая читать лекцию и преследуя меня по пятам, Трипп врезается мне в спину.

— Вы опять за своё? — спрашивает наш старик. — Господи Иисусе, вы шумите так громко, что, наверное, слышно в соседнем округе. Трипп, оставь своего чёртова брата в покое.

Чёртов брат? Какого хрена, папа? Это грубо.

— И Трейс, иди и спаси свою девушку от матери. Она собирается вызвать у девочки чувство вины и заставить ее пойти на занятия по плетению венков в центр отдыха с Фрэн и Линдой.

Навязывание чувства вины — семейная традиция Уоллесов.

— Ладно. — Я топаю прочь, как обиженный подросток, папа и брат заставляют меня чувствовать себя двенадцатилетним, дыша мне в затылок и указывая, что делать.

Я нахожу Холлис в гостиной, и как только вхожу...

— Сними обувь, молодой человек! — ругается мама, прищуривая глаза на мои ноги и одновременно лучезарно улыбаясь Холлис.

Что за чудовище вселилось в мою мать?

— Ты включил гриль, как я тебя просила?

О, боже.

— Да, мам.

— Мне нужно, чтобы вы с братом начали накрывать на стол.

Кстати говоря...

— Зачем ты вообще его пригласила? Он уже затевает со мной ссору. — Звучит ли это так, будто я дуюсь? Конечно. Меня это волнует? Нет.

Нашей маме не до моих глупостей.

— Прекрати спорить и иди накрывать на стол.

— Спасибо, детка. — Холлис подмигивает мне, и слово «детка» застаёт меня врасплох. И я, и мама ухмыляемся как идиоты.

Улыбка, с которой мама смотрит на нас, может запустить тысячу кораблей. А я?

Я. Буду. Гореть. В. Аду.