Тяжелое падение

ГЛАВА 23

Холлис

Мой отец недоволен.

Я знаю этот взгляд, видела его сотни раз. Сжатые губы, раздутые ноздри, вздёрнутый подбородок. Папа избалован; выросший в богатой семье и получивший всё, что у него есть, он ожидает, что окружающие будут выполнять его приказы.

Так бывает, когда тебя воспитывают в окружении слуг и лакеев — это укореняется в тебе.

Это одна из причин, почему Томас Уэстбрук склонен относиться ко всем как к дерьму.

Он сноб.

Вот только... Базз не собирается мириться с таким поведением; я слышала, как он стоял на своём в холле. Слышала, как тот сказал моему отцу, что должен посоветоваться со мной, прежде чем впускать его.

Этот человек продолжает меня удивлять.

Трейс ведёт нас с папой в гостиную и занимает место в бордово-красном кожаном кресле, скрестив ноги. Да, в махровом полотенце. Мне хочется хлопнуть себя по лбу и/или сказать ему, что я почти вижу его яйца, но это только раззадорит его.

Папа смотрит на него несколько долгих секунд. Прочищает горло и поворачивается ко мне.

— Я не знал, где тебя искать. Когда тебя не оказалось дома, мне пришлось звонить... — Он с трудом заставляет себя произнести имя Мэдисон, что толкает меня задуматься о том, какое безумное дерьмо она говорит ему, когда меня нет рядом, просто ради шока. — Мэдисон сказала, где я могу тебя найти.

— Ты нашёл меня. — Широко раскидываю руки в знак того, что я здесь, и сажусь на диван, зная, как неловко будет чувствовать себя мой отец, стоя там и пытаясь произнести речь, ради которой он сюда пришёл.

Может быть, очередная лекция? Рассуждения о трудовой этике?

Я жду.

— Я поговорил с твоими братом и сестрой, спросил, получал ли кто-нибудь из них сообщение о твоём инциденте, и они получили.

К чему он клонит?

— И они оба согласились, что пошли бы в полицейский участок. — Отец снова смотрит на Базза, и мне приходит в голову, что он, возможно, стесняется обсуждать семейные дела в его присутствии.

— Хорошо... — Я медленно произношу это слово, всё ещё сбитая с толку. — Но они этого не сделали.

Отец кивает.

— Точно. Я спросил об этом, и они оба сказали одно и то же: они не пошли к тебе, потому что боялись последствий.

А, теперь понятно. Фиона и Люциан боятся нашего отца и испугались, что он как-то накажет их за то, что они ушли со стадиона во время игры, ведь именно там те работают. Они боялись приехать к младшей сестре, опасаясь последствий.

Я поднимаю подбородок.

— Работа превыше семьи — как печально.

Я никогда не буду так воспитывать своих детей.

Никогда.

— Мне очень жаль. — Его слова тихие и едва слышны.

— Прости, что это было, Уэстбрук? Я не расслышал тебя отсюда, — ворчит Базз, хозяин усадьбы и повелитель своего замка, наслаждаясь очевидным дискомфортом моего отца. — Говори громче, парень.

Едва сдерживаю смех, глядя на выражение лица отца; не могу сказать, что когда-либо видела его таким раздражённым, его челюсть заметно сжата.

— Я сказал, что мне жаль, что нас не было рядом, когда мы были тебе нужны.

Слова, которые я могу произнести, но которые совершенно не помогут в данной ситуации:

Я и не ожидала, что ты придёшь.

Всё когда-нибудь случается в первый раз.

Обо мне позаботился кто-то другой, если ты понимаешь, о чём я.

В этот момент Базз поднимается со своего места в углу, разглаживает махровое полотенце и затягивает узел на талии.

— Я оставлю вас вдвоём.

Он проходит пару метров до того места, где сижу я, и целует меня в макушку.

Мы смотрим, как он уходит.

— Я думал, он никогда не уйдёт. — Папа выдыхает с облегчением. — Боже правый, он всегда такой?

Я смеюсь.

— Только когда не спит.

Томас Уэстбрук с недоумением смотрит на дверь, через которую ушёл Базз.

— Не ожидал от него такого.

Нет, не ожидал. Как и никто другой, если бы я могла предположить. Люди всю жизнь строили стереотипы о нём, так же как и обо мне, и я рада, что, наконец, дала ему шанс.

И теперь мой отец тоже видит его истинное лицо. Трейс Уоллес — честный человек, а не просто красивое лицо. Не просто невероятный спортсмен. Не только проницательный бизнесмен.

Он всё вместе и будет чертовски хорошим бойфрендом.

Для меня.

— Значит, тебе действительно нравится этот парень.

— Мы знакомы недолго, но да, он мне очень нравится. Базз хорошо ко мне относится, и семья у него замечательная.

Папа кивает.

— Его брат Трипп Уоллес играет за «Спаркс». А его сестра — агент.

— Правда? — Я этого не знала.

— Тру Уоллес — спортивный агент в MСA.

Я хмурю брови.

— Ты что, наводил справки о них?

— Конечно.

— Почему?

— Я хочу знать человека, который встречается с моей дочерью.

— Но... разве ты не знал всего этого раньше, когда вы вербовали его?

— Это другое. Это личное.

Так, так, так. Я откидываюсь в кресле и заново изучаю отца. Он что, начинает всё с чистого листа? Превращается в настоящего живого, дышащего отца?

В такого, который не спит ночами, ожидая возвращения дочери домой, чтобы убедиться, что она в безопасности? Тот, кому она звонит, когда возвращается домой после долгого свидания?

Не торопись, Холлис. Всё, что он сделал — это проверил всю семью Базза, ничего особенного.

Но это очень важно, потому что он никогда не делал такого раньше. И отец явился в дом Базза, а не позвонил — ещё один шаг в правильном направлении. К тому же он извинился.

Извинился!

Я никогда в жизни не слышала, чтобы мой отец извинялся перед кем-то, тем более перед своими детьми. Томас Уэстбрук не может сделать ничего плохого, поэтому ему не за что извиняться.

— Я ценю, что ты пришёл. — Не знаю, что ещё сказать; проявление эмоций при родителях кажется мне странным. С другими я обнимаюсь и проявляю эмоции. А с матерью и отцом? Не очень.

— Звучит так, будто ты здесь живёшь.

— Ха-ха, нет. Как я уже сказала, мы знакомы не так давно, но быть здесь очень приятно. — Как дома, на самом деле, но, возможно, это зависит от компании.

Я чувствую себя цельной.

Поскольку мой отец уже стоит, он неловко переминается с ноги на ногу, поглядывая в сторону выхода; я встаю и обнимаю его.

Мы как два незнакомца, вынужденные соприкасаться. Очень неловко.

К счастью, всё заканчивается в мгновение ока.

— Передай Фи и Люку привет и скажи, что я их люблю.

Я очень люблю своих брата и сестру, какими бы заблудшими они ни были, управляемыми всемогущим долларом и нашим отцом. Корпоративной жадностью. Страхом.

Сказать, что я люблю их, проще, чем сказать это отцу в этот момент, и знаю, что ему тоже трудно это сказать. Это просто неестественно.

— Ну, дай мне знать, если тебе ещё что-нибудь понадобится. Я буду... — Он сглатывает, подыскивая следующее слово. — Стараться.

Это начало. Огромное.

— Я знаю.

Когда Базз встречает нас в фойе, на нём фланелевые пижамные штаны и майка с обрезанными рукавами, его мускулистые руки выставлены напоказ. Весь этот наряд — намеренное издевательство над моим отцом, и я не злюсь из-за этого.

Он защищает меня, а такого со мной ещё не было.

Боже, как это сексуально.

Это чертовски возбуждает.

Мы провожаем отца до двери.

— Может, в следующий раз позвонишь, Уэстбрук. Я бы не хотел быть пойманным со спущенными штанами.

Зачем Базз говорит такие вещи? Я бью его в живот.

Но.

Мой отец кивает в знак согласия.

— Обязательно.

— С нетерпением жду встречи с тобой в офисе. — Базз усмехается, довольный собой.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться; он может быть таким выпендрёжником, когда захочет.

— Я попрошу своих людей поговорить с тобой о повышении зарплаты, — кричит Базз, когда отец выходит на тротуар и направляется к своему роскошному седану. Он смотрит на меня сверху вниз. — У меня есть люди, ты же знаешь.

— Нет, никакой прибавки, — бросает папа через плечо, и в ночи раздаётся звуковой сигнал открывающейся машины.

— Мы должны пообедать с тобой, — кричит Базз.

— Я в этот день буду занят, — кричит в ответ папа, явно наслаждаясь перепалкой.

— На прошлой неделе мы выбирали имена для рождественского обмена подарками, и я выбрал тебя. Пришли мне свой список, — шутит Базз.

— Ни за что, — последнее, что говорит отец, прежде чем сесть в машину и захлопнуть дверцу, заводя дорогой двигатель.

Я смеюсь рядом с Баззом на крыльце, машу рукой уезжающему родителю.

— Он улыбался? Мне кажется, да.

— О, он определённо улыбался. Это было нечто среднее между страданием от запора и зубоскальством.

— Он определённо немного заржавел в том, что касается удовольствия.

— Кстати, об удовольствии... — Он смотрит на меня сверху вниз, шевеля бровями, и я вспоминаю, что он не кончил, когда мы занимались сексом в ванне.

— Это не то удовольствие, которое я имела в виду.

Но уже слишком поздно — парень подхватывает меня на руки и несёт в дом, пинком закрывая за собой дверь. Базз несёт меня так, будто я почти ничего не вешу, а мы оба знаем, что это не так.

Трейс не опускает меня на пол и не останавливается, пока мы не оказываемся в его спальне. Он усаживает меня на край кровати, обхватывает руками моё лицо, целует в губы.

— М-м-м... — Прошло всего два часа, но я уже соскучилась по этому. По его телу, прижатому к моему, по интенсивному теплу, которым он меня наполняет.

Я поднимаю руки, чтобы он мог стянуть с меня футболку через голову. Далее следуют леггинсы; потом откидываюсь на матрас, чтобы он мог снять их с меня, по одной ноге за раз, его руки медленно скользят по моим гладким ногам.

На мне только стринги, лифчик я забыла, когда в спешке надевала одежду, чтобы поприветствовать отца.

Базз проводит руками по моей обнажённой коже, растирает плечи и шею, нежно вдавливая большие пальцы в завязавшиеся там узелки.

Я стону. Глаза закрываются.

Парень балует меня всей этой лаской и вниманием, и я могу привыкнуть к этому.

А почему бы и нет, после того, через какой ад я прошла с некоторыми из тех придурков, с которыми встречалась? Не говоря уже о том, что я чувствовала себя покинутой своей семьей.

Я действительно заслуживаю этого...

Моя задница оказывается придвинутой к краю кровати, ноги раздвинуты парой больших, мускулистых плеч. Базз, опустившись на колени, зарывается лицом между моими бёдрами, его язык творит волшебство с моим влагалищем.

Мои колени дрожат, и без его поддержки я бы не смогла удержать их открытыми. Не самая неприятная проблема.

— Тебе нравится? — бормочет он, и мне хочется толкнуть его голову обратно вниз, потому что во время орального секса нельзя болтать. Это ключевое правило!

Теперь я превратилась в жадину, отчаянно жаждущую его прикосновений. Его языка. Рук, пальцев и члена.

— Трахни меня. — Он мне нужен внутри. Подталкиваю его плечи, ёрзаю задницей по матрасу, надеясь, что тот поймёт намек. В смысле, какой ещё может быть намёк, кроме как «Трахни меня»? Но всё же — некоторые парни обожают оральный секс и не хотят уходить, не закончив работу.

Базз не из таких.

Он срывает с себя одежду в рекордные сроки, стягивает пижамные штаны и майку, забирается сверху, поднимается по моему телу, покрывая поцелуями мою кожу.

— Как атлас, — говорит он мне. — Так чертовски красиво.

Кончик его члена касается моего входа. Я раздвигаю ноги шире.

И мы оба стонем, когда он полностью погружается в меня.

Блядь, это фантастика, блядь, так хорошо. Трахни, трахни, трахни меня.

И он трахает.

То нежно, то жёстко, то быстро, то медленно.

Переворачивает меня так, что я оказываюсь сверху, позволяя мне использовать его тело так, как захочу.

Перекатывает меня на спину, чтобы я оказалась под ним, а сам хватается руками за изголовье кровати. Смотреть, как напрягаются его бицепсы, — всё равно, что смотреть порно. От этого я становлюсь ещё более возбуждённой, чем уже есть, и чувствую, как сжимается моя киска.

— Боже, Холлис, — выдыхает он. — Я люблю тебя.

Что он только что сказал?

— Я люблю тебя. — Толчок. — Прости, но это правда. — Толчок.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, всё ещё держа одну руку на изголовье, тянет за неё, чтобы протолкнуться глубже.

— Боже, как в тебе хорошо. Боже, ты прекрасна.

Опьяняющие слова.

Их невозможно игнорировать.

Мои губы расходятся.

— Я...

Парень смотрит на меня сверкающими, голубыми глазами сверху вниз.

— Я тоже тебя люблю.