Тяжелое падение

ГЛАВА 19

Холлис

Почему у меня возникает ощущение, что я что-то упускаю?

Эта мысль не даёт мне покоя, когда я сижу напротив потенциального нового автора в конференц-зале небольшого издательства, в котором работаю, — одного из трёх, существующих в Чикаго. Хотела бы я работать в одном из таких в Нью-Йорке? Да. Это моя конечная цель? Тоже да.

Но случится ли это когда-нибудь?

Кто знает.

Стыдно признаться, но я лишь наполовину присутствую на этой встрече с Лесли Эшби, дизайнером интерьеров, представляющей моему боссу иллюстрированное подарочное издание. Её книга смелая, яркая, но ничего революционного или нового.

Я уже знаю, что мой босс забракует книгу, если Лесли не придумает ничего более креативного, чем фотографирование дорогих интерьеров и цветочных композиций на столах.

Кто может себе это позволить?

— Мы свяжемся с вами, Лесли, — говорит моя начальница, поднимаясь. — Большое спасибо, что пришли. — Она протягивает Лесли руку, чтобы пожать. — Тина в приёмной выдаст вам подарочный пакет, если вам интересно.

Это то, что Ванда дарит всем, кого считает не перспективным.

Холщовая сумка, наполненная товарами от издательства «Твилит», которые никому, кроме книжного ботаника, не нужны: чехол для бутылки, закладки, фонарь для чтения, магнит, наклейка на машину.

Лесли Эшби выбросит эту хрень, как только узнает, что мы не будем представлять её интересы и продавать её книгу.

Когда женщина выходит из комнаты, мои плечи опускаются.

Это был самый длинный день, самый понедельничный вторник за всю историю, и мои ноги убивают меня на этих каблуках. Мои ноги и моё сердце, оба пульсируют, хотя и совершенно по разным причинам.

Прошло пять дней с тех пор, как я в последний раз разговаривала с Баззом. Он оставил меня в покое после нашей переписки в четверг, но это не помешало мне перечитывать все сообщения снова и снова.

Как сценарий к плохой пьесе, они заставляют меня съёживаться. Видеть то, что я написала, и заново переживать это? Очень неловко.

Парень не заслужил того, что я сказала, и за выходные поняла, что проецировала на него свои страхи, связанные с отношениями. Страх оказаться с мужчиной, похожим на моего отца. Страх оказаться с мужчиной, похожим на Марлона. Страх остаться одной, потому что я слишком упряма и боюсь открыться.

Мне нужно сделать ещё несколько дел, прежде чем отправлюсь домой, и я быстро справляюсь со своим списком. Несколько электронных писем, рукопись в переплёте, которую нужно отправить автору для правки, и я привожу себя в порядок. Беру пальто, сумку с ноутбуком, ключи.

Наш офис находится не в небоскребе. Скорее, это восьмиэтажное кирпичное сооружение, зажатое между двумя корпоративными зданиями, но с пристроенной парковкой. Зимой крытая парковка в центре Чикаго — это спасение. Летом это настоящая благодать — не нужно идти квартал за кварталом по жаре.

Моя машина стоит там же, где и всегда, — на третьем месте рядом с лестницей. Не слишком далеко от выхода, но и не так близко, чтобы быть последней машиной в ряду и, следовательно, быть подверженной вандализму. В прошлом у нас были проблемы с этим. Поскольку это небольшое и недорогое здание, охрана здесь не такая строгая, как в многоэтажке.

С тяжёлым сердцем я вздыхаю: ещё один день прожит, но впереди целая ночь одиночества. Интересно, что Трейс делает сегодня вечером? Что у него на ужин? Возможно, он отправился ужинать к Ною и Миранде. Нет, подождите — сегодня вторник.

Он, наверное, ест тако.

А может у него, как и у меня, нет аппетита, и он вообще не может есть.

Хотела бы я набраться смелости и позвонить ему, но после почти целой недели будет ли это уместно? Женщины бегают за этим мужчиной — он не собирается ждать ту, которая убегает от него.

Погружённая в свои мысли, я не замечаю мужчину, который притаился рядом с моей машиной и возится с замком. И, погружённая в свои мысли, не замечаю, как он вздрагивает, увидев моё приближение.

В одну секунду я несу сумку с ноутбуком, а в следующую — её пытаются вырвать у меня из рук.

— Эй! — кричу я, застигнутая врасплох, едва осознавая происходящее.

Но я стою у него на пути, загораживая выход, и ему приходится толкнуть меня, чтобы пройти мимо.

Баллончик... Перцовый баллончик! У тебя же есть баллончик, Холлис.

Нащупываю свой брелок и висящий там розовый баллончик, подаренный Мэдисон после того, как я купила свою первую квартиру. Ему уже три года, я ни разу им не пользовалась и молюсь, чтобы из него что-нибудь распылилось, когда нажму на кнопку.

Я ужасно целюсь.

Мужчина пытается ударить меня, всё ещё держась за мою сумку.

— Отпусти сумку, грёбаная сука!

Отпусти сумку, Холлис — она того не стоит.

Но разве он уже не застрелил бы меня, если бы у него был пистолет? Разве не зарезал бы уже, если бы у него был нож? Миллион мыслей проникает в мой мозг, и ни одна из них не ускользает.

— Пошёл ты, — говорю ему, собираясь распылить газ ему в лицо. Я нажимаю на кнопку и одновременно зажмуриваю глаза.

Открываю их и нажимаю красную кнопку на брелоке.

Звук автомобильной сигнализации едва ли достаточно громкий, чтобы привлечь внимание, но содержимого баллончика достаточно, чтобы он потерял рассудок и зрение.

Мужчина падает на землю, кричит от боли, закрывает глаза руками, умоляя меня плеснуть ему на лицо воды.

— Дай мне чёртову воду, ты, грёбаная сука! — кричит он. — Я знаю, что у тебя есть вода, сука. — Он называет меня сукой снова и снова — не то, чтобы я его винила. — Я ослеп, ты шлюха!

Не надо было пытаться украсть мои вещи, ублюдок.

Неудержимо дрожа, я каким-то образом умудряюсь набрать 911 на мобильном телефоне, одновременно направляя на грабителя перцовый баллончик — на случай, если мне придётся снова обрызгать его, пока буду ждать полицию.

Им требуется восемь минут, чтобы приехать.

Ещё несколько, чтобы офицеры подняли его с земли и арестовали. На него надевают наручники и сажают в патрульную машину. Это неприятное зрелище — мужчина теперь ругается и на них, хуже, чем на меня, и плюётся.

Я всё ещё дрожу и не думаю, что смогу вести машину. Только не в городе, не в таком состоянии. В любом случае, я нужна им в участке, чтобы дать показания и написать заявление.

Они подвозят меня, и по дороге я отправляю своей лучшей подруге сообщение, чтобы она знала, что происходит.

Мэдисон звонит (как я и предполагала), но я отправляю её на голосовую почту. У меня нет настроения болтать, особенно в патрульной машине с офицером полиции. Мэдди неизбежно спросит, симпатичный ли он и не женат ли, и мне придётся разочаровать её и сказать, что офицер, с которым я еду — женщина.

Она болтает со мной, пытаясь снизить уровень стресса и успокоить.

«Я в порядке. Я в порядке». Продолжаю говорить это себе, надеясь, что это сбудется.

И по большей части так оно и есть. Вероятность того, что меня ограбят, невелика — мне просто не повезло, что я помешала Элвину Баттерфилду, когда он пытался вломиться в машину и украсть мелочь из подстаканников.

Часть меня сочувствует: прибегать к преступлению, чтобы прокормить себя, это реальность, с которой мне никогда не приходилось сталкиваться. Другая часть меня злится — он мог причинить боль мне, а я причинила боль ему, и всё из-за какой-то мелочи.

Я даже не храню деньги в машине. С его стороны было неразумно тратить столько времени на попытки проникнуть внутрь, учитывая результат.

И всё же.

И вот я в полицейском участке. Он находится в старом кампусе колледжа, который они переоборудовали под офисы правоохранительных органов. Я следую за офицером в вестибюль. Опускаюсь в кресло прямо из восьмидесятых — у них явно не было бюджета на переделку здания, когда они его покупали, и комфорт был наименьшим из их приоритетов.

В этих креслах сидели проститутки и сутенёры...

Меня передёргивает.

Встаю, роюсь в сумке в поисках дезинфицирующего средства для рук. Опрыскиваю им всю себя.

Вскоре я сижу напротив офицера, производившего арест, и она начинает записывать мои показания. Я рассказываю, как вышла с работы и шла с опущенной головой на парковку (ошибка). Говорю, что у меня были заняты руки, но ключи были наготове. Рассказываю о том, как не заметила Элвина Баттерфилда, пытавшегося проникнуть в мою машину, пока не оказалась на его пути — мы оба напугали друг друга. Как он потерял рассудок, когда я брызнула из баллончика ему в глаза.

Слава богу, у меня был этот перцовый баллончик.

Офицер печатает всё, что я говорю, слово в слово, спрашивает, хочу ли я выдвинуть обвинение, и объясняет, что произойдёт, если я это сделаю. Какие шаги нужно предпринять, что будет дальше.

Затем.

Из дальнего конца комнаты доносится громкий шум.

— Сэр, вы не можете вот так просто ворваться сюда. Сэр!

Голоса заставляют меня повернуть голову в сторону двери, к внезапно появившейся там внушительной фигуре.

— Кто-нибудь остановите его, пожалуйста, — кричит другой голос. — Он не может просто так здесь находиться.

— Я в замешательстве, — говорит кто-то другой. — Это Базз Уоллес или у меня галлюцинации?

Галлюцинаций у него точно нет, и какого чёрта Базз делает в полицейском участке?

— Холлис? — Он быстро идёт ко мне, пробираясь через столы, его массивное тело, кажется, занимает всё помещение.

Базз невероятный, и он здесь.

В полицейском участке.

В этом нет никакого смысла.

— Трейс? — У меня отвисла челюсть, я чувствую это. — Что ты здесь делаешь?

— Мне позвонила Мэдисон.

Как, чёрт возьми, она могла это сделать?

— Откуда у неё твой номер?

Он пожимает широкими плечами.

— Наверное, получила его так же, как я твой. — Парень сжимает руками мои плечи, и приседает, чтобы смотреть мне прямо в глаза. — Ты в порядке? Тебе больно?

Я смотрю на его тело, вверх и вниз, затем на его лицо.

— Почему на тебе форма?

Трейс склоняет голову набок.

— Сегодня день игры. — Он говорит это так буднично. Как будто нет ничего особенного в том, что тот стоит в полицейском участке, одетый в форму для игры в бейсбол высшей лиги.

— Почему ты здесь? — На самом деле я в ужасе. В панике. Почему Трейс здесь, когда у него игра? Он что, спятил? — Ты спятил? Ты не можешь быть здесь!

— Мэдисон сказала, что тебя ограбили и что ты в полицейском участке, — объясняет Базз, как будто его присутствие — самая нормальная вещь в этой ситуации.

— Но почему ты здесь? Ты... У тебя... игра. — Почему у меня такое чувство, будто разговариваю с кирпичной стеной? Парень не слушает, ему, кажется, всё равно, что я неистово пытаюсь его образумить. Он не может быть здесь. Это ненормально.

— Они не кинутся меня до последних нескольких иннингов. Не волнуйся об этом.

О, боже.

— Когда начинается игра?

— Полчаса назад.

— Когда... — Я сглатываю. — Когда тебе позвонила Мэдисон?

— Около получаса назад, — рассеянно отвечает он, осматривая меня с ног до головы на предмет синяков. — Он ведь не причинил тебе вреда?

Трейс ушёл с профессионального бейсбольного матча ещё до того, как запели национальный гимн, потому что меня пытались ограбить на парковке?

Он ушёл. С профессионального. Бейсбольного матча... потому что меня пытались ограбить на парковке.

И он даже не приглашал меня на настоящее свидание, а ведёт себя так, будто его появление не имеет большого значения.

Он всё бросил, чтобы быть здесь.

У меня на глаза наворачиваются слёзы, когда парень продолжает осматривать моё тело, а офицеры наблюдают за нами, давая нам побыть наедине. Краем глаза я замечаю, что один или двое из них тайком делают снимки.

— Боже мой, Холлис, что случилось? — Трейс обхватывает ладонями моё лицо, и от беспокойства в его глазах по моему лицу текут слёзы.

Я хочу, чтобы он остановился.

Ненавижу, когда я плачу.

— Детка. Поговори со мной.

От этого становится ещё хуже, и я плачу сильнее, захлёбываясь, когда парень притягивает меня к своей груди, прижимая лицом к своей футболке «Стим». Той, что с логотипом спонсора. С его именем на задней стороне. Та, которая приносит ему миллионы долларов в год.

Этот милый, нелепый человек думает, что я плачу из-за того, что на меня сегодня напали.

Даже прижавшись лицом к его массивной груди, краем глаза замечаю ещё одну фигуру. Кажется, я официально сошла с ума, потому что — это мой отец? Не может быть. С чего бы ему быть здесь?

Возможно, Мэдисон позвонила и ему.

Она звонила ему не только из-за беспокойства за меня, но и потому, что считает его сексуальным и использует любую возможность, чтобы приударить за ним. Фу.

Мужчина не приближается к нам, а просто наблюдает из холла. Я вижу его через стекло, которое не мешало бы хорошенько вымыть, и понимаю...

Это вовсе не мой отец.

Это другой офицер, возможно, детектив, в костюме и со значком, и мои плечи опускаются.

Похоже, мой отец не потрудился прийти и позаботиться о моём благополучии. Не в день игры.

Но тут появился Базз, чтобы прижать моё лицо к своей майке, провести большой ладонью по позвоночнику, чтобы успокоить меня. Поглаживать меня по голове и бормотать «ш-ш-ш...» в мои волосы.

Я обхватываю его руками и прижимаюсь к нему. Зарываюсь носом поглубже в его рубашку и вдыхаю. От него пахнет свежим душем, постиранной спортивной одеждой и одеколоном. И старыми носками.

Наверное, он суеверный.

Кто-то прочищает горло, и я высвобождаюсь из объятий Базза, обнаруживая, что офицер, задержавший моего грабителя, и её коллега наблюдают за нами, подняв брови.

— Эм... это мой друг Трейс. Извините, ему позвонила моя подруга, чтобы сказать, что я здесь, он не хотел мешать.

— Я её парень. — Его улыбка широкая и ласковая. — Конечно, эта маленькая негодница будет отрицать это, ведь мы ещё не были на свидании, но это неизбежно.

— Он не мой парень. — О, боже, ему нужно сбавить обороты. — Сейчас не время для твоих выходок.

— Пфф. Всегда самое подходящее время для выходок, я прав, офицеры? — Трейс подмигивает им.

Они потеряли дар речи. Что, чёрт возьми, они должны были на это сказать? Ему? Богу среди смертных, стоящему в их участке.

— Мисс Уэстбрук, не могли бы вы присесть, чтобы мы могли закончить здесь? Тогда вы сможете уйти. — Они всё ещё смотрят на Трейса.

— Они назвали тебя мисс Уэстбрук — это так мило! А знаете, что ещё милее? Холлис Уоллес. — Он отодвигает мой стул, чтобы я могла сесть, а затем выдвигает соседний. — Холли-Волли.

— Если я пригрожу убить его у вас на глазах, это автоматически приведёт к обвинительному приговору? — спрашиваю я у стоящего передо мной офицера. Не могу понять, забавляет её это или нет, но меня точно нет, и он должен уйти. Прочь. Сейчас.

— Ну вот, она снова играет в недотрогу. Обожаю, когда она так делает. — Он нежно гладит меня по макушке.

Я закрываю руками сиденье, так что он не может сесть.

— Тебе нужно идти, — говорю ему.

— Но я хочу быть здесь.

Я закатываю глаза.

— Нет, Базз, возвращайся на работу.

Парень закатывает глаза в ответ.

— Они могут подождать.

Они. Люди. Болельщики. Владельцы команд и инвесторы. Миллионы людей, наблюдающих за происходящим по телевизору у себя дома.

Это его заявление, произнесённое так спокойно, заставляет меня смеяться. У женщины-офицера расширяются глаза — к счастью, она не перебивает и не задаёт вопросов, потому что меньше всего мне нужно, чтобы кто-то поощрял его упрямое поведение.

Команда может подождать? Стадион, заполненный пятьюдесятью тысячами человек, может подождать? Он что, совсем спятил?

— Ты можешь идти. Со мной всё будет в порядке. — Я смотрю на офицера. — Я в надёжных руках, поверь мне. Можешь позвонить мне, когда закончишь.

Как будто мы обсуждаем его возвращение на работу в офис. Или в ресторан. Или, как если бы он работал в розничной торговле. Да, конечно, позвони мне, когда закончишь работу! Ничего страшного!

А на самом деле: позвони мне, когда закончишь играть в бейсбол перед почти пятидесятитысячной толпой. Толпой, которая соберёт миллионы и миллионы долларов за один вечер, с музыкой, аплодисментами и миллиардерами, смотрящими на тебя из VIP лож.

Да. Ничего особенного.

Иди и сделай это, а потом позвони мне, но спасибо, что заглянул.

И снова все смотрят на нас — больше на Базза, чем на меня. Я просто случайная девушка, которая пережила попытку ограбления. Для полиции это обычная работа, но не каждый день в их двери врывается профессиональный спортсмен, одетый в форму, прямо со стадиона в нескольких кварталах отсюда.

— Как ты вообще добрался сюда так быстро? — не могу не спросить я.

— Я взял такси. — Конечно, взял. — Они сегодня повсюду вокруг стадиона — только у меня были небольшие проблемы с тем, чтобы пробиться через фанатов, которые узнавали меня, но большинство из них просто думали, что я какой-то фрик, одетый как я.

Опять. Супернепринуждённо, ничего особенного.

Он действительно что-то с чем-то...

И он нравится мне всё больше с каждой секундой. Моё сердце трепещет и сжимается. Надеюсь, я не смотрю на него влюблёнными глазами. Уф.

Трейс поддаётся моему напору, но колеблется.

— Ты уверена, что с тобой всё будет в порядке? — Его рука теперь на моём плече, потому что я сижу, а он смотрит на меня сверху вниз. — Я чувствую себя ужасно, просто оставляя тебя здесь.

Он пришёл, потому что хотел убедиться, что со мной всё в порядке.

И я в порядке.

На самом деле, я никогда не была в таком порядке, как сегодня.

Я: Тебе случайно сегодня не звонила Мэдисон?

Папа: Звонила.

Я: И ты слышал о том, что произошло?

Папа: Она сказала, что тебя ограбили на парковке у офиса.

Я: Я ожидала, что ты придёшь в полицейский участок.

Папа: Сегодня была игра, Холлис. Ты же знаешь, я не могу пропустить ни одной домашней игры.

Я: Точно. Ты должен был работать. Пока я была в полицейском участке, потому что меня чуть не ограбили.

Папа: Но тебя не ограбили.

Я: Но могли.

Папа: Вот, что я скажу, Холлис: если бы ты работала на меня, вместе со своим братом и сестрой, этого бы не случилось. На стадионе охраняемая парковка.

Я: Не могу поверить, что ты только что это сказал.

Папа: Прости меня, если я всё ещё зол на то, что один из моих звёздных игроков покинул игру ещё до её начала, чтобы держать за руку мою взрослую дочь.

Я: Я не звала его. И как ты можешь осуждать его за то, что он хотел быть рядом со мной?

Папа: Я говорил тебе не отвлекать его. Мы это обсуждали.

Я: Я не могу контролировать его поступки... Я и представить себе не могла, что мужчина, с которым даже не встречаюсь, придёт, когда моя собственная СЕМЬЯ этого не сделает. Так что теперь я знаю, на кого могу положиться.

Папа: Ты знаешь правила, касающиеся игровых дней. В те дни, когда я должен путешествовать или работать, не должно быть запланировано никаких мероприятий.

Я: Мероприятий? Ты называешь моё ограбление МЕРОПРИЯТИЕМ? БОЖЕ МОЙ, папа!

Папа: Не нужно быть грубой.

Я: Не нужно быть безразличным, эгоистичным ослом, но мы здесь.

Я: Вот причина.

Я почти говорю: «Вот причина, по которой мама ушла», но не могу заставить себя отправить это. Это жестоко и неуместно. Я не обижаюсь, что папа не пришёл в полицейский участок — я вообще не ожидала, что тот придёт. Меня расстраивает тот факт, что он не проявляет ни малейшей заботы о том, что со мной произошло. На самом деле его раздражает одна только мысль о том, что я забыла главное правило Томаса Уэстбрука: никаких чрезвычайных происшествий или событий в дни игр, и это касается дней рождения, крещения, ухода на пенсию, причастия, выпускных, свадеб, похорон и родов.

Да, нам не разрешается рожать в день игры. Не то чтобы он всё равно пришёл бы в больницу.

Давайте будем честными: папа почти ни в чём не участвовал. В школе я занималась спортом, но он, наверное, не смог бы сказать, каким именно (волейбол и хоккей на траве). У меня был выпускной вечер, а он и этого не знал — его не было на торжественном марше. Выпускной был не во время официального бейсбольного сезона, но когда в нашем доме не было бейсбольного сезона? Он никогда не был вне сезона.

Он никогда не был не слишком занят.

В том числе и сегодня.

Папа: Я не знаю, почему ты расстроена — там был твой парень.

Я: Он не мой…

Я останавливаюсь, прежде чем закончить предложение и нажать кнопку «Отправить». Пауза и пристальный взгляд на предложение, которое я собираюсь написать. Может, Трейс Уоллес и не мой парень, но пока что он ведёт себя так, как ни один парень, с которым я когда-либо встречалась. Или не встречалась.

Он так старается, а я только отталкиваю его.

Почему?

Почему я не подпускаю его?

Потому что ты боялась, что Базз будет похож на твоего отца, ведь он работает на твоего отца. Не говоря уже о том, что Трейс самый красивый парень, которого ты когда-либо видела.

Его лицо, тело и голос могут растопить моё сердце.

Я: Мы не торопимся, но я рада, что в моей жизни появился человек, для которого я в приоритете.

Папа: Мне не нравится, что он отказывается от контракта.

Я: Ты так это видишь?

Папа: Ты не понимаешь сути, Холлис.

Я: При всём уважении, не согласна, папа. Для меня дело не в деньгах, как для тебя, и в кои-то веки я встретила человека, для которого люди важнее денег.

Папа: Это звучит нелепо.

Я: Только потому, что ты не можешь понять.

Папа: Если мальчик не ставит в приоритет свой доход, то ему следует пересмотреть то, чем он зарабатывает на жизнь.

Я: Он любит бейсбол, папа.

Папа: Я знаю, что любит. Поэтому мне не нужно, чтобы он отвлекался.

Я: У него сегодня была дерьмовая игра?

Папа: Нет. Он играл лучше, чем я когда-либо видел.

Я: Ну... тогда, может быть... я для него хороша. И, возможно, он хорош для меня.

Наступает долгая-долгая пауза, три точки появляются и исчезают больше раз, чем я могу сосчитать, и я задерживаю дыхание, когда они появляются снова.

Папа: Может, и так.

Я ошеломлённо смотрю на эти три слова.

Я: Подожди. Ты... СОГЛАСЕН со мной???

Папа: Не дерзи.

Я: Ладно, но звучит так, будто ты согласен. Звучит так, будто ты... осмелюсь сказать... ОДОБРЯЕШЬ???

Папа: Это станет ясно, когда начнёшь приводить мальчика в дом.

Ребёнок. Мальчик.

Эти слова папа использует, когда пытается поставить кого-то на место. Он делает то же самое с моим братом и, похоже, собирается сделать с Трейсом, чтобы сбить с него спесь.

Вот засранец.

Но всё равно. Это прогресс. Мой отец фактически признаёт, что ему может понравиться, если Трейс будет членом семьи. Потенциально. Или, по крайней мере, признаёт, что ему не противна эта идея.

Я: Посмотрим, что из этого выйдет. Сегодня было хорошее начало. Ужасный, сумасшедший день, но, учитывая все обстоятельства, не самый худший. Из этого вышло кое-что хорошее.

Папа: Ты всегда была слишком романтична для своего блага.

Я: Из твоих уст я приму это как комплимент.