Узы

Глава 26

Колтер

Кровь будто замедляется в жилах. Я доверяю Аннализе все, что у меня есть, правда. Но мысль о том, чтобы дать связать себе руки и отдать контроль, — дается нелегко. Контроль — это то, на чем я построил свою жизнь с тех пор, как научился сам о себе заботиться. Но, с другой стороны, я хочу дать ей всё, и поэтому давлю это беспокойство и киваю:

— Да.

Ее губы растягиваются в хитрой улыбке, и она усаживается верхом на мои бедра. Я смотрю, как ее упругие груди слегка покачиваются, кожа уже усыпана красными отметинами от моего языка и зубов, и улыбаюсь, довольный видом.

Я поднимаю руки, чтобы ухватиться за изголовье, но она цокает языком:

— Не так быстро, доктор Эндрюс.

Опускаю руки обратно, гадая, куда она собирается их привязать, но вместо этого вижу, как она берет галстук и тянет его к моим глазам. Последнее, что успеваю заметить перед тем, как закрыть веки и почувствовать мягкий шелк на лице, — это ее довольный, почти нежный взгляд сверху вниз.

— Я же не могу связать тебе руки, глупенький, — дразнит она. — Как ты тогда сможешь трахнуть мой рот, если руки будут заняты?

Я только стону, выдыхая так тяжело, что слышу собственное дыхание.

Она завязывает узел, и я ложусь на подушку. Открываю глаза под тканью и вижу лишь темноту.

Все остальные чувства обостряются. Я слышу, как она передвигается на коленях по кровати, как сглатывает, облизывая припухшие губы. Когда ее ладонь скользит по моему животу, почти слышу ее довольную улыбку, пока пальцы задевают темные волосы на груди и ниже.

— Ты такой горячий, — бормочет она, поглощенная исследованием моего тела.

Я всегда был крупным парнем. С подросткового возраста вес рос вместе со мной. Если бы не тренировки, я мог бы легко перейти в категорию «лишний вес». Дисциплина держит меня в форме, заставляет качать железо, и пусть живот чуть плотнее, зато все остальное под стать.

Я никогда не признаю неуверенность. Никто не узнает, какие мысли проносятся в голове, когда я смотрю в зеркало.

Но сейчас, с ней, все это исчезает. Я чувствую себя королем под ее руками.

Аромат кокоса становится сильнее, воздух вокруг нагревается, когда Аннализа поднимается по моему телу. Ее медленный, чувственный поцелуй обжигает губы, и это не похоже ни на один другой поцелуй. Не видеть ее, не знать, куда двинутся ее руки и тело, пока не почувствую — это что-то совершенно новое. Она усаживается на меня, скользя влажной, разгоряченной кожей по моим боксерам, и мой член тут же откликается.

Она медленно двигается, влага пропитывает ткань, и она целует меня — лениво, сладко, играя языком. Слава богу, руки свободны — я обвиваю их вокруг нее, удерживаю ее голову, чтобы целовать по-настоящему, и она позволяет.

На миг мне кажется, что я могу кончить уже так, через ткань, от одного только этого трения. И честно, не удивился бы.

Но она отстраняется, и прохлада касается губ. Мои руки все еще тянутся к ней, пока она ускользает вниз.

Скоро чувствую, как ее пальцы скользят в пояс боксеров, тянут их вниз по бедрам. Я слегка приподнимаю таз, помогая ей. Когда остаюсь полностью обнаженным, тянусь к себе, но она отшлепывает мою руку, перехватывает инициативу.

Я складываю руки за головой, отдаваясь ей полностью.

Ее ладонь обхватывает меня, легкое давление, медленные движения вверх-вниз, снова и снова. Мой член буквально умоляет о ее мягких губах, и, видимо, она видит это по выражению моего лица, потому что смеется тихо, почти победно.

— Что-то нужно, Колтер?

— Нужно, чтобы ты перестала дразнить и взяла мой…

Слова обрываются, когда кончик ее языка проводит линию от основания до самой головки, играя вокруг капли предэкулята, что уже ждет.

Из груди вырывается поток ругани — каждое движение неожиданное, тем более с этой слепящей темнотой. Я просто сдаюсь ей, позволяю контролировать момент и это, по сути, правильно.

Она полностью и безраздельно владеет мной. Я бы отдал ей все, весь мир на серебряном блюде, только чтобы просыпаться рядом и видеть ее улыбку. Чтобы чувствовать это хотя бы еще раз в жизни и я бы умер счастливым.

— Малышка… — слово само срывается с губ. Не знаю, хотел ли что-то добавить, или просто позвал ее, чтобы она услышала ту уязвимость, что проскальзывает в моем голосе.

Ее движения ускоряются, и тело тянется за ними. Спина хочет прогнуться, идти за ее ртом, но, к счастью, она не мучает меня долго.

Ее рука разгоняется, а я сам двигаюсь навстречу, в ее рот. Ее вторая ладонь скользит по животу, груди, бокам, бедрам — будто хочет запомнить все так же, как я.

Напряжение нарастает, яйца подтягиваются.

— Малышка, — выдыхаю снова. — Я сейчас… можно я кончу тебе в рот?

Она отвечает только протяжным стоном, вибрация проходит по всему мне, и я опускаю руку, крепко удерживая ее затылок, позволяя себе двинуться глубже. Один, два, три толчка и я выгибаюсь, кончая ей в рот.

Она не отстраняется, пока я не опустошаюсь до конца, а по лицу не катятся капли пота.

Когда она, наконец, убирает повязку, я моргаю, привыкая к свету, и вижу над собой ее лицо — смесь гордости и желания.

— Иди сюда, малышка, — тянусь к ней.

Она забирается на меня, наши губы встречаются в темной комнате, тела вымотаны. Я переворачиваю ее на спину, накрываю собой, снова целую, пока она не тянется между нами, проводя пальцами по мне, а я ищу в прикроватной тумбочке презерватив.

Мы быстро надеваем его, и она направляет меня, а ее тело встречает меня таким готовым, что я медленно вхожу одним длинным движением. И когда оказываюсь в ней полностью, я чувствую это. Спокойствие. Уверенность. Дом, который я искал всю жизнь.

Щелчок закрывающейся двери выдернул меня из сна, и я приоткрыл один глаз, заметив, что сторона кровати, где лежала Аннализа, пуста. Я протянул руку, провел ладонью по все еще теплым простыням и поднялся на локти.

Дверь в мою ванную была открыта, свет выключен. Еще один звук раздался за пределами спальни, и я вскочил, на ходу натягивая спортивные штаны.

Футболку решил не брать — мысли уже бежали вперед, перебирая варианты, почему она поднялась среди ночи.

Она выпила бокал шампанского на приеме, и теперь я вспомнил, что был слишком отвлечен, чтобы проследить, поела ли она. А еще несколько часов наших развлечений после… Вполне возможно, что уровень сахара упал.

Я быстро прошел по коридору, заглянув в гостевую комнату и ванную — темно. В гостиной тоже ни огонька. Я остановился в центре, огляделся, ориентируясь по лунному свету. Ее нигде не было.

Она бы не ушла тайком — причин для этого нет. Я уже собрался позвать ее по имени, как заметил вспышку белой ткани в своей встроенной холодильной комнате.

Сначала облегчение, а затем новая волна тревоги и любопытства: что она там делает? Я пересек кухню и потянулся за ручкой двери одновременно с тем, как она обернулась.

Она вздрогнула, прижав руку к груди.

— Боже, Колт, я думала, ты спишь. Черт, напугал!

Я взял ее за руку, мягко вывел из холодильника, заметив стеклянную форму, прижатую к ее груди.

— Ты в порядке? — провел ладонью по ее лбу, к щеке. — Сахар упал? — потянулся было к ее часам, но их не оказалось.

— Все хорошо, — сказала она, ставя форму на столешницу и беря мои руки в свои. — Просто немного потряхивает, решила перекусить.

Я выдохнул, облегченно.

— Это хорошо, малышка, — сказал я, протянув руку к блюду, чтобы поставить его в микроволновку, но она остановила меня.

— Что это? — спросила она, обведя пальцем белую этикетку, наклеенную на контейнер.

— Это куриная грудка в персиковом барбекю со… — я приподнес контейнер к лицу. — С цветной капустой.

Она наклонила голову.

— Читать я умею, Колт. Я спрашиваю, что это за этикетка.

Она снова указала на белый прямоугольник, и я взял ее за руки.

— Это именно то, что ты думаешь, дорогая. — Я не могу убрать диабет из ее жизни, да и не хочу — он сделал ее такой сильной. Я могу задавать вопросы, проверять уровень сахара хоть до посинения, но, перебирая, чем реально могу помочь, остановился на этом.

— Я нанял диетолога, который специализируется на диабете. Я не слишком силен в подсчете углеводов и питании, поэтому попросил его поработать с моим шеф-поваром, чтобы приготовить для тебя еду. Каждую неделю они будут готовить завтрак, обед, ужин и перекусы. На этикетках указано количество углеводов, белков и клетчатки в каждой порции. Я хотел, чтобы, если вдруг случится момент вроде этого, тебе было проще выбрать, что съесть.

На глазах Анни выступили слезы, и я большим пальцем поймал первую каплю.

— Я же говорил, малышка, я рядом. Значит, я готов помогать, слушать, быть тем, кем тебе нужно, потому что ты для меня важна. А значит, я хочу заботиться о тебе.

Она кивнула, подавляя остаток слез и прижимая мою руку к лицу.

Я наклонился и легко поцеловал ее в центр лба, потом взял блюдо и поставил его в микроволновку. Она уселась на столешницу, болтая голыми ногами, пока я кормил ее курицей с вилки, украдкой перехватывая пару кусочков для себя.

Мы ели в тишине, и мне понравилось, как легко нам молчать вместе.

Я смотрел в окно, наблюдая, как по холодному небу плывут облака, пока мы по очереди делили вилку. Когда еда закончилась и краска вернулась к ее лицу, я помог ей соскользнуть с поверхности.

Я уже собирался увести ее обратно в спальню, когда она схватила меня за руку.

— Потанцуешь со мной? Было здорово, тогда, вечером.

Просьба была искренней, даже чуть робкой, и, хотя я не танцор ни в каком стиле, я вдруг понял, что веду ее в гостиную.

Через несколько секунд включилась самая мягкая металлическая композиция, что нашлась, и она запрокинула голову, смеясь над моей «музыкой злого парня». Я притянул ее ближе, прикусил шею, и она взвизгнула.

Она устроилась в моих руках так естественно, положив голову на грудь, а я опустил подбородок ей на макушку. Обнял крепко, и мы покачивались, будто так можно простоять вечность.

Песни сменялись, даря нам еще несколько минут нашего маленького мира. Я смотрел поверх ее головы и видел, как снег падал крупными хлопьями. Город скоро укроется мягким слоем — явный знак, что зима пришла и что день ее отъезда приближается.

Незнакомое жжение поднялось в горле, и я грубо прочистил его, прижимая ее к себе сильнее. Я не позволю себе думать о том, что потеряю, пока она все еще рядом. Я не буду думать о том, что влюбился, что она захватила меня целиком и полностью.

Я не буду думать о том, что она — мой дом, мое тихое пристанище, потому что не хочу представлять, что случится в день, когда ей придется уйти.