В погоне за Смертью

Глава 18

Уже вечером следующего дня мы выехали из леса, и перед нами предстали огромные луга, засеянные пшеницей, и где-то вдалеке за холмами виднелись верхние шпили башен Мистафа.

Как и положено всякой старой уважающей себя крепости – когда-то давно это был обычный город местных магов, который уже после их падения примет на себя статус крепости. Так как уж слишком сильно мастерство современных строителей уступало навыкам их коллег во времена царствования чародеев. Так что даже обычный по старым временами город, по текущим меркам был самой настоящей крепостью.

Немерия в этом плане была почти обычным королевством – после поражения и последующего изгнания магов, в ней осталось всего три подобных города: в будущем ставшая столицей королевства Калеста, виднеющийся перед нами Мистаф и ныне разрушенная крепость Дентос, в самой южной части Немерии – герцогстве Зандук.

Пусть прошло больше пяти веков, как хозяева этих каменных монстров были изгнаны из их стен, это наследие прошлого пережило все битвы и осады, которые впоследствии случались. Ничто из орудий смертных не могло их сильно повредить или окончательно разрушить. Тот же Дентос смогли разрушить только сами чародеи во время Второй Магической Войны.

Как показали последующие события - это оказалось жестом отчаяния, когда властвующий тогда Король Чародей осознал, что его планы по возвращению этих земель под иго магов терпят окончательный и бесповоротный крах. После чего объединённая армия королевств, выдавила их в безжизненные земли Неркало, где, как казалось тогда обычным людям, маги будут обречены доживать свои дни.

Надо ли говорить, что владеющие силой повелевать окружающим пространством по желанию воли, оказались не так просты, и в итоге, вместо того чтобы кануть в небытие, в тех безжизненных землях развилось и процветало последнее и единственное настоящее королевство магов?

Так что, каждая такая крепость, как и положено настоящему городу, была окружена на многие километры вокруг полями да крестьянскими угодьями – как бы не был развит город, пищу он сам не производит. Могут стоять всякие сооружения, занятые переработкой того, что вырастили крестьяне – пекарни, сыроварни и прочее, но сам по себе город обречён на голодную смерть.

Поэтому чем крупнее был город, или в данном случае крепость, тем большее пространство вокруг него было засеяно зерновыми. В этом плане, какому-то недалёкому мыслителю, город мог бы показаться огромным паразитом, высасывающим все соки жизни из окружающих земель и его обитателей.

Но как это часто бывает в жизни – так казалось только на первый взгляд. Далеко не всё можно вырастить у себя в поле – для многих вещей нужны хорошие опытные руки ремесленников. Руки, которые не должны в таком случае прикасаться к сохе даже на минуту. Так что, при ближайшем рассмотрении это уже оказывался обычный симбиоз – еда и самые простые материалы в обмен на более сложные продукты и товары.

Ну, и, конечно, в обмен на защиту: в случае какого-то нападения – все местные крестьяне, собрав в охапку свои пожитки и родню, бросались под защиту надёжных и высоких каменных стен.

Так что, кто знает, может прямо в этой крепости мы встретим семейство Алисии?

Хотя, честно говоря, у меня на этот счёт были большие сомнения – Калеста была ближе, чем Мистаф. Да и сиятельный ореол Столицы, наверняка, вызывал у простолюдинов значительно большее доверие, нежели какая-то далёкая крепость. Так что со стороны невежественного холопа – Калеста была значительно более надёжным и безопасным вариантом. Что, естественно, было совсем не так, учитывая против кого они воюют.

Может всё вышеописанное было ещё одной из причин, почему Сандро избрал именно такую стратегию покорения королевств – захват каждой столицы означал для нежити бесчисленное пополнение собственной армии. Во́йска, которое как снежный ком может прокатиться по всем землям живых.

В теории эти места были неплохим местом для того, чтобы пристроить к кому-то Алисию – она росла в крестьянской семье, так что такая жизнь для неё родная и она легко в неё впишется. За тем исключением, что она девочка – а как я уже говорил ранее: в суровых условиях крестьянской жизни, каждая девочка — это скорее убыток, нежели прибыток, а взять на себя такое без условного “приданного” мало кто решится.

Крестьяне может и не интеллектуалы, но редко когда откровенные дураки – в таких непростых условиях, дурак без посторонней помощи, просто быстро помрёт не оставив потомства.

************

Очевидно, не успевая доехать до крепости дотемна, мы решили переночевать в одном из крестьянских домов, а уже на утро продолжить путь. Как мне, так и моим спутникам не помешает ночь, проведённая под крышей. Да и к тому же, в виду обычный бедности крестьянина, можно было за пару монет получить неплохой по местным меркам ужин.

Остановившись у одного из дворов, Хайнрих начал расспрашивать какую-то местную бабку у кого можно переночевать. Отдавать такое важно дело в чужие руки мне не очень нравилось, но я прекрасно понимал, что есть вопросы, которые мне с моей харцской кожей решить не удастся. И напрашиваться к кому-то на ночлег было одним из таких – только полный дурак пустит к себе представителя этого проклятого, для большинства, племени.

А вот простоватое и добродушное лицо Хайнриха для этого подходило как нельзя удачно – сразу было видно, что такой человек не опасен. Да и безусловным плюсом было то, что торговец был таким же немерийцем, как и крестьяне. Даже если забыть про мою серую морду - к чужакам мало кто вообще дружелюбен.

Немного поболтав с торговцем, бабка махнула рукой куда-то вглубь деревеньки – где-то там жил тот, кто смог бы нас принять. Вернувшись, Хайнрих направил телегу вглубь деревни, поохивая какая тут недавно приключилась беда:

Меньше недели назад на деревню из леса напали разбойники, перебив часть местных мужиков, они ограбили жителей и даже увели пару девок с собой. Так что большинство жителей к любому чужаку были настроены враждебно, и вряд ли бы приняли даже за деньги. Кроме одного – отца тех уведённых в плен девок – тот надеялся ещё увидеть своих дочерей, поэтому с готовностью принимал чужаков, надеясь услышать от них хоть что-то о дальнейшей судьбе его дочек.

Ну, или подбить кого-то отправиться вместе с ним на их освобождение. Так как среди остальных жителей деревни желающих не было от слова совсем.

Услышав эту историю моё лицо помрачнело сильнее обычного – я, кажется, знал, что случилось с дочерями этого мужика. Так что, даже если ему удастся найти безумцев, готовых выступить против разбойников, в их лагере, он не найдёт ничего кроме боли и горя.

Что лучше – страдать в иллюзии надежды или полностью лишиться её в душевной агонии, но обрести свободу от иллюзий?

Пока я размышлял над этим, мы как раз доехали до нужного дома.

Как и некоторые другие жилища – тот выглядел немного потрёпанно – крепкие руки холопов медленно восстанавливали повреждения, полученные в результате набега, но всё же следы иногда проглядывали - где-то сломанный забор, неустойчиво поставленные обратно двери, след от топора на косяке. То, что неопытный взгляд легко мог пропустить, я, повидавший разграбленных деревень, видел безошибочно.

Хотя, конечно, самыми показательными были смурные лица местных жителей, на которых, словно магическая печать, отметилась скорбь и горе от потери. Надо ли говорить, что после такого, стоило им взглянуть на меня, как печаль на лицах сменялась ненавистью?

Что же, надеюсь, что хотя бы сейчас репутация харцев пойдёт мне на пользу и местные мужики не решат устроить самосуд.

Не хватало мне ещё одной бойни.

************

На крики Хайнриха очень быстро из дома вышла жена хозяина. Женщина немногим за сорок, с повидавшим жизнь лицом, на котором очень хорошо отпечатался недавно полученный в глаз удар кулаком. Крепким мужским кулаком. Основной отёк уже спал, так что можно было смело сказать, что с момента получения прошло пару дней, так что скорее это работа головорезов Рауля, нежели её мужа.

Наверное, можно даже сказать спасибо, что она отделалась только фингалом, а не перерезанным горлом.

Быстро переговорив с торговцем, та пошла искать своего мужа, который работал в поле. И уже спустя минут пятнадцать-двадцать к нам вышел крепкий деревенский мужик, с хмурым лицом, на котором хорошо были видны следы оставшиеся после побоев. Поколотили его знатно – видно, что били от души.

Хайнрих вступил с ними в долгую и судя по периодически указывающим на меня пальцам, и женским вскрикам – беседу не самую приятную. Сначала в разговор, то и дело пыталась встревать жена, но быстро получив отмашку – ушла с недовольным лицом обратно в дом: мужчины сами порешают между собой. С уходом женщины, разговор пошёл на лад – в меня больше не тыкали пальцем, а голос больше никто не повышал.

Что же, надо отдать Хайнриху должное – тот и вправду оказался неплохим торгашом. По крайней мере, он сумел убедить хозяина дома впустить меня внутрь, а это, скажу я вам, весьма неплохое достижение! Более того, за весьма скромную сумму, что было совсем удивительно.

Как потом поделился со мной Хайнрих – он наплёл мужику, что я просто его телохранитель. Крайне надёжный и удивительно порядочный, для харца, человек. Особенно искусный в обращении с клинком телохранитель, который будет свободен после того, как сопроводит его в Мистаф. После чего будет открыт для новых предложений…

Мне оставалось только поразиться хитроумности торговца – тот только недавно успел услышать, что мужик ищет людей готовых выступить против разбойников, как уже нашёл как применить этот слух против хозяина дома.

Впрочем, кто я такой чтобы жаловаться? Впервые с тех пор, как я вышел из деревни, мне не придётся спать на голой земле!

************

Заведя телегу внутрь двора Хайнрих занялся кормлением лошади, Алисию я отправил в дом, готовиться к ужину, а сам же – попросил у хозяина бочку с водой, в которой можно ополоснуться. Благо не так далеко отсюда протекала река, так что, с водой для подобных нужд у местных жителей проблем не было.

Хозяин дома – Ханс дер Ба́уэр, остался приглядывать за мной, о чём, я думаю, очень быстро пожалел. Причём – как о том, что остался приглядывать, так и о том, что вообще пустил меня в дом. Так как по мере обнажения, всё чётче и чётче на теле видны были: как кровавые подтёки от крови убитых мною разбойников ( не мыться же мне в дороге питьевой водой?), так и глубокие чернушные свежие шрамы на коже – места, где в мою плоть вонзались мечи, копья и стрелы головорезов.

Хорошо, что передо мной был обычный селянин, которому было невдомёк, что серая кожа харца не означает такую же серую, а тем более черную кровь. Ужасу на холопа одним своим обликом я навёл немало!

Вода в выделенной Хансом бочке была жутко холодной, для обычного человека, для меня же наоборот – навевала воспоминания о доме. О холодных водах Северного океана. Я погрузился в неё с головой, и замер: прохлада приятно щекотала нервы, а вода ограждала меня полностью от звуков. Сейчас я был изолирован от мира. Блаженная тишина и покой.

Интересно, долго ли я смогу продержаться под водой?

Прошло больше пяти минут, как в лёгких появилось небольшое жжение. Хотя бы эта часть всё ещё со мной, но насколько она мне нужна? Насколько я по-настоящему хочу дышать воздухом? Кита сказал, что если я захочу отказаться от привычных живому чувств, то могу это сделать…

Жжение становилось сильнее.

Дыхание, что это если не слабость? Я помню, какая у меня была отдышка после сражения в лесу, а ведь её могло бы и не быть, если бы я просто оказался от этого. Нежить не устает.

Боль в лёгких становилась нестерпимой, а все другие чувства начинали усиливаться…

Всё как в прошлый раз, когда я потерял вкус – значит, ещё немного и нужда в дыхании отпадёт… Одной потребностью из мира живых меньше, на один шаг к превращению в полноценную нежить ближе…

Всё как в прошлый раз…

Зачем мне эта слабость? Жизнь — это слабость, а вот смерть… Смерть сделала меня только сильнее.

Чувства обострились до предела… ещё один шаг…

Но стал ли я от этого счастливее? Обрело ли моё существование смысл или наоборот его лишилось?

Вынырнул, делая судорожный вдох, и повис на краях бочки, тяжело дыша. Моя грудь глубоко вздымалась и глаза полубессмысленно осматривали всё вокруг – медленно, я приходил в себя. А следом за этим и мои ощущения теряли яркость, приходя в норму.

Смотрящий на меня Ханс побледнел – он уже думал, что я утонул в бочке.

— Вы были под водой не меньше двадцати минут! – изумлённо выдохнул он.

Я лишь усмехнулся, и от моей ухмылки ему стало не по себе: зловещий харец улыбался ему прямо в лицо. Если бы он знал правду, то она бы показалась ему ещё страшнее:

Прямо сейчас ему улыбалась сама Смерть.

Впрочем, пугать его до усрачки не входило в мои планы:

— Тренировки и… - я взялся пальцами за кожу на руке, напоминая ему, что она серая.

Теперь в этой деревне будет на один миф о харцах больше.

Закончив на этом со странностями, я тщательно помыл волосы, которые уже начали слипаться в грязные от пота и крови колтуны, которые ещё пришлось и распутывать.

Если бы длинные волосы не были бы одним из способов демонстрации удали в нашей семье – давно бы их остриг, уж слишком много от них неудобств. Только превосходный драконоборец, мог сохранить длинную шевелюру в постоянных сражениях с огнедышащими тварями, а значит, чем длиннее волосы у Конхеладо, тем он опаснее.

Папаша мой, вон отрастить себе волосы до задницы успел, прежде чем прикончить последнего дракона. Мог ли я после этого позволить себе укоротить свою шевелюру? Однозначно, нет!

К моменту, когда моя помывка подошла к концу, Хайнрих уже давно присоединился к Алисии в доме, так что, не теряя времени, я быстро оделся и пошёл к ним, оставив Ханса одного.

Тот стоял ещё несколько минут, вглядываясь в воду в бочке. До меня там была чистая речная вода, сейчас же от количества смытой с меня крови:

Она была красно-чёрной.

Я бы на его месте, избавился бы от этой бочки поскорее.

От греха подальше.

************

Внутри дом Ханса оказался обычной крестьянской халупой, значительно уступающей по обустройству тому дому, в котором мы в первый раз ночевали вместе с Алисией. Что было и не удивительно – семье только с двумя дочерями приходилось не сладко. В углу стоял небольшой стол с двумя лавками по обе стороны от него, на дальней из которых сидел Хайнрих.

Впрочем, судя по радостному лицу Алисии, ей это жилище наоборот – нравилось значительно больше. Видно было, что оно очень напоминает ей её собственный дом, до того, как он был разрушен.

Жена Ханса Гре́та ди Хи́ртин готовила ужин, пока маленькая девочка выглядывала у неё из-за пояса, или радостно носилась по дому. Я ожидал, что женщина прикрикнет на неё и заставит успокоиться – но та, наоборот, с грустью и болью, но иногда всё же слегка улыбаясь поглядывала на девочку. Иногда о чём-то её спрашивая и отвечая на ответные вопросы.

Судя по всему, Грета очень скучала и беспокоилась за своих дочерей, так что маленькая Алисия, пусть даже близко не могла их заменить, или успокоить беспокойное материнское сердце, но могла хоть немного вдохнуть в него жизни. Благо в самой девочке её хватало с избытком.

При моём появлении всё веселье стихло – Алисия, как и положено воспитанной девочке, смиренно заняла своё место за столом, рядом с Хайнрихом и принялась ждать. Грета же окончательно замолчала, полностью сосредоточившись на готовке.

— Пока не подадут еду, можешь дальше веселиться, только не путайся у хозяйки под ногами, - немного смущенно сказал я.

Соблюдать приличия, конечно, важно, но я бы не хотел, чтобы у Алисии при моём появлении пропадал всякий энтузиазм. Как будто я лишаю её кусочка жизни и души.

Та, радостно улыбаясь выскочила из-за стола и возобновила своё “веселье”. Ну а скоро под натиском её обаяния сдалась и Грета, и они снова о чём-то начали, на сей раз уже тихо, переговариваться между собой.

Алисия ничуть не меньше скучала по своей семье, поэтому пользовалась этим случаем на полную катушку.

— Не самое плохое место, чтобы оставить девочку и поехать дальше по своим делам, не так ли?

Одними губами я прошептал в ответ:

— Так торопишься от неё избавиться?

Прекрасно понимая, что от одно моё присутствие вызывает у хозяев дома дискомфорт – я подвинул Хайнриха на лавке и сел за ним в угол. Пусть их мнение в целом не особо заботило меня, но всё же – эти люди согласились нас приютить. Так что определённую благодарность от меня они заслужили. Хоть и выраженную лишь в том, чтобы меньше доставлять неудобств.

— Нет, просто ты этого делать не торопишься.

— Я не уверен, что это лучшее место.

Хайнрих посмотрел на меня с подозрением – неужели он раньше не замечал моих разговоров с “самим собой”? Воистину само простодушие. Я лишь приложил палец к губам, чтобы он молчал.

— Дом такой же, как тот к которому она привыкла. Не самая плохая семья, пережившая горе, которая будет её ценить. Родное королевство в конце концов. Звучит, как по мне, очень даже неплохо, - хмыкнул Кита.

— Королевство в котором шурует армия мёртвых, не самое безопасное пристанище, не находишь?

— Это твоя проблема?

— Мне казалось, что ты не желаешь девочке смерти?

— Не желаю, но лучшее место будет найти сложнее.

— Где-нибудь в городе.

Меч недовольно фыркнул:

— Мистаф сейчас полон отребья и неудачников, заливающих своё поражение литрами дешёвого вина.

— Мистаф безопаснее этой деревни…

— Не после того, как ты перебил тех разбойников, прошу заметить, - перебил меня Кита.

Но я продолжил, игнорируя его комментарий:

— Если Сандро пойдёт сюда, то деревня или город значения иметь не будет – все местные окажутся в крепости. Надо найти способ доставить её настолько далеко на запад, насколько это возможно.

— И как ты это планируешь сделать, если собираешься гнаться за некромантом?

— Нам в этом поможет наш неожиданный знакомый, - я хлопнул Хайнриха по плечу, - верно, Хайнрих? Ты же поможешь своему защитнику, за то, что я спас тебя от разбойников и пощадил твою жизнь?

Последнее предложение я уже сказал так, чтобы торговец точно его услышал.

— К-к-Конечно, Господин! – вздрогнул от неожиданности мужик. – Всё, что угодно!

— Не переоцени его возможности. Лучшее враг хорошего.

— Вот это правильный настрой! – довольно сказал я, не убирая руку с его плеча.

Он поможет нам.

Хочет он того или нет.

************

Не прошло и десяти минут, как Ханс зашёл в дом, а Грета закончила с готовкой ужина. Муж расположился на лавочке напротив нас, а жена принялась хлопотать, расставляя перед всеми миски с похлёбкой. Алисия глубоко вдохнула её аромат и облизнулась в предвкушении – пахла похлёбка очень вкусно. Как жаль, что пытаться пробовать её на вкус – только портить – кто знает какую заразу содержит в себе моя слюна.

Может попробовать хотя бы ложечку?

Не думал, что так сильно и так скоро начну скучать по еде.

Аккуратно зачерпнув немного похлёбки, стараясь держать миску подальше от лица, я попробовал на вкус.

Ничего.

Ожидаемо.

Я отложил ложку в сторону.

— Очень вкусно и сытно, - не мог же я не похвалить творение хозяйки?

Тем более, что даже без вкуса содержимое и вправду выглядело очень неплохо. Даже слишком неплохо и насыщенно для простой деревенской похлёбки.

Я перевёл вопросительный взгляд на Хайнриха:

— Я поделился некоторыми нашими припасами, - неуверенно ответил торговец.

Чего он боится? Думает я его накажу за это? Неужели я такой пугающий?

— Молодец, - скупо ответил я в ответ, после чего передвинул свою миску к Алисии – пусть ест побольше. – Ешь.

Хозяева переглянулись между собой, но ничего говорить не стали.

Оно и правильно – меньше будешь задавать вопросов опасным людям - дольше проживёшь.

Девочка радостно кивнула – она единственная из присутствующих понимала, что мне еда не нужна, а вот сама дополнительную порцию съест с превеликим удовольствием.

Поблагодарив за еду и пожелав всем хорошего аппетита все принялись ужинать. Но очень скоро царившее за столом молчание было прервано Хансом.

— Господин, Альгуеро? – неуверенно спросил тот, поглядывая на жену.

Забавно, что у меня он имени не спрашивал – значит ему его сообщил Хайнрих. Как и то, что ко мне следует обращаться не иначе чем – Господин? Или он сам понял, кто на самом деле главный в нашем странном отряде?

Я оторвал свой взгляд от уплетающей похлёбку Алисии – та уже успела прикончить свою миску, и теперь отчаянно боролась с содержимым моей. Что было сделать не так просто, учитывая, что, видя мои размеры, Грета налила в миску от души (а я на минуточку, был как минимум на голову выше любого из присутствующих! И значительно шире в плечах. Питание аристократа это вам не шутки!)!

— Слушаю, - перевёл я свой взгляд на Ханса, от чего тот едва вздрогнул.

— Господин Хайнрих сказал, что скоро ваш с ним договор заканчивается…

Вот похоже мы и пришли к тому, ради чего изначально Ханс и согласился нас приютить.

— Я бы хотел узнать, не захотите ли вы поработать на меня?

Честно говоря, я был поражён, что у него хватило смелости озвучить такое, ну, или что он настолько в отчаянии.

— Зачем тебе убийца? – жёстко спросил я.

Нет смысла даже пытаться отрицать репутацию харцев и строить из себя воина.

— Шесть дней назад на нашу деревню напали разбойники из леса. Они нападали и раньше на соседние деревни, но никогда ещё так жестоко. И никогда не уводили никого в плен – какой им толк от простого крестьянина?

— Но не в этот раз?

Кивнул я, зная примерно о случившемся из уст Хайнриха.

— Не в этот раз. С десяток мужиков и несколько баб они просто прирезали, хотя те не оказывали им сопротивления. Кому-то повезло больше, как моей жене, - Ханс указал на фингал под глазом у Греты. – Они забрали наших дочек...

На последнем предложении, голос крестьянина дрогнул.

— Я ходил в крепость, но там надо мной только посмеялись и едва не избили! Ходил по нашим, но никто не хочет связываться с этими головорезами! Они так говорят лишь потому, что у них никого не забрали! - от едва сдерживаемого негодования, кулаки Ханса сжались и задрожали. – Проклятые трусы! Ненавижу!

Грета принялась успокаивать мужа, поглаживая его по плечу, но тот лишь отмахнулся от её руки.

— Я видел ваши раны, видел всю кровь на вас. Прошу, не отпирайтесь. Дядя Греты работает мясником, и, поверьте мне, я знаю, как выглядит человек, который ещё недавно был покрыт ею с ног до головы, - медленно подбирая слова говорил Ханс. – Вы убийца, Господин Альгуеро, и мне нужен убийца. Тот, кто убьёт всех этих ублюдков! Вырежет их всех до единого! Заставит их захлёбываться собственной кровью!

В каждом предложении Ханса чувствовалась невероятная ненависть, злоба и удовольствие от одной только мысли о том, что кара настигнет его обидчиков.

— Спасите наших девочек, Господин! – встряла в разговор Грета. Пока её муж был занят образами того, как я убиваю разбойников, женщину больше интересовала судьба её дочерей.

— Ты предлагаешь мне в одиночку сразиться с целой шайкой разбойников? – ехидно хмыкнул я.

— Конечно, нет! – мгновенно возразил Ханс.

Тот успел не один раз прокрутить в своей голове наш разговор.

— Но, может быть вы знаете ещё кого-то… таких же как вы…

Я засмеялся.

Господи! Как это забавно! У меня от харца только цвет кожи, а меня уже заранее считают не просто одиноким убийцей, а едва ли не частью какой-то харцской сети убийц!

И ведь мне на это даже нечего возразить – как и каждый изолированный народ, харцы в самом деле крепко держались друг за друга, быстро основывая в местах, где они поселились свои анклавы. В которых они жили и общались по своим законам. Чем раздражали и вызывали чувство опасности у местных жителей. И небезосновательно – уж слишком крепко они держались за своих, насколько, что такие анклавы зачастую заступались даже за преступников, если тот оказывался харцем. Чем вызывали к себе ещё большую ненависть.

Никто не любит тех, кто считает себя выше других.

— Это будет недёшево.

Какой смысл отпираться от того, от чего можно извлечь выгоду?

— У нас есть деньги, - решительно ответил Ханс.

Насколько же далеко ты готов зайти, мужик? Говорить такое в присутствии незнакомцев, которые могут этой же ночью тебя прирезать и ограбить…

— Откуда? Ты не похож на богача, - хмыкнул я.

По всему внешнему виду остатков семейства и по обстановке в доме было понятно, что именно заработать НА НАС денег это большая удача для Ханса, а не пытаться предлагать НАМ заплатить.

Ханс с Гретой переглянулись.

— Приданное. Мы много лет готовили приданное за наших девочек, - голос Ханса задрожал, - но без них, оно бессмысленно!

Понятно. Как я и говорил – девочки для крестьянина большой убыток. Это не означает, что их не любят – вон бедный мужик с женой едва сдерживают слезы, когда говорят о них – просто за них, как минимум, нужно заплатить семье жениха. И без хорошего приданного, шансов породниться с достойной семьей немного.

У дворян не сильно лучше, просто размах побольше, да и особенности наследования свои. Что уж говорить – с той же Марианной, несмотря на взаимные чувства, у нас не срослось именно по этой причине. Не хватило у её отца средств, чтобы подтвердить, что она достойная пара для наследника герцога.

А так, кто знает, если бы семья Марианны была побогаче, или была бы другая политическая обстановка, и я смог бы заключить брачный союз с Адельхайд (у её-то отца денег точно хватало), то я бы уже готовился в ближайшие годы нянчить внуков.

В такие моменты волей-неволей начинаешь думать, что уж лучше бы тогда Родриго продешевил.

— Неси приданное, а там посмотрим, чего оно стоит, - коротко бросил я Хансу, и тот пошёл за деньгами.

Грета же начала подробно описывать внешность своих дочерей. Девочек звали А́нна ди Блу́ме и Ли́зель ди Кля́йне. На мой немой вопрос, Хайнрих мне пояснил, что холопам фамилии не положены.

Чем дольше я её слушал, тем сильнее понимал, что это именно те две девушки, истерзанные тела которых я нашёл в палатке Рауля.

Да уж, не успел согласиться на задание, а уже могу доложить о его исполнении отчаявшимся родителям. Только стоит ли оно того? Может просто взять деньги и промолчать? Тела разбойников рано или поздно найдут, как и убитых ими девушек, так что Ханс с Гретой и так узнают о судьбе дочерей, только я уже буду далеко. И не увижу, как боль и осознание потери разрывает им сердце.

Если Алисия нас и слушала, то виду не подавала – её больше заботило противостояние с моей порцией похлёбки. Девочка уже наелась, но решила добросовестно исполнить моё указание и съесть всё до последней ложки.

Хайнрих украдкой вопросительно посмотрел на меня.

Вот ведь шельмец!

Неужели понял, что мне известно о судьбе и девочек и разбойников? Мне казалось, что он и носа не высунул из телеги, а вот оно как получается. Да уж, это тебе не Алисия, тут на диких зверей явные следы от клинка не спишешь. Интересно, что он подумал, когда увидел, что каждая оставленная мною свежая рана уже начала стремительно гнить?

И ведь и слова не проронил! Даже не знаю, стоит ли ему после этого доверять больше – по глупости такой точно не проболтается, или наоборот прирезать поскорее – как бы не решил использовать свои знания мне во вред.

Хотя чего уж там – последнее время, я всё чаще начинаю мыслить, как Кита – как будто убийство кого-то может решить все мои проблемы.

— Иногда оно и вправду может.

Возможно.

Посмотрев Хайнриху в глаза, я едва-едва отрицательно покачал головой, и тот печально вздохнул – ему было тоже не по себе смотреть на страдающих родителей.

В этот момент вернулся обратно хозяин дома, с небольшим мешочком в руке. Остановившись возле стола, он протянул его мне.

— Всё, что есть, - поникши сказал мужик.

Я вздохнул прекрасно понимая, что здесь не хватит не то, что на отряд наёмников, а даже на меня одного-то в былые годы. Тем не менее, взял мешочек в руку и принялся пересчитывать – в основном медяки, несколько серебряных монет, но остальное – медь. Ни одной золотой.

Печально. С одних разбойников я снял в несколько раз больше. Хотя, в целом это даже не удивительно – сколько они успели ограбить таких как Ханс, одному Богу известно.

Подкинув мешочек в воздух и ловко поймав его, я убрал его за пазуху. Много ли, мало ли, а деньги мне не помешают в любом случае. Тем более, что работу фактически я уже выполнил.

— Маловато будет, - тем не менее прокомментировал я.

Чистая правда. В любом другом случае за такую сумму я бы даже не пошевелил и пальцем.

Увидев, что я убрал мешочек, Ханс хотел что-то сказать и даже уже открыл рот, но его остановила Грета – они знали, что показывать деньги харцу большой риск. Даже если я в итоге просто забрал деньги, то уж лучше не предъявлять претензии, а то она останется не только без дочерей, но и без мужа.

Мужик грустно вздохнул и пожал плечами, после чего плюхнулся на лавку, видимо, окончательно отчаявшись от того, что только что просто так потерял все сбережения.

— Пойдём, выйдем, - обратился я к Хансу.