Глава пятая

Я в миллиардный раз посмотрелась в зеркало, в стопятьсотый расчесала челку и пожелала, чтобы горловина не была такой высокой.

Бабушка вызвалась сшить мне платье. Я просила короткое, черное, бархатное, с заманчивым вырезом. А получила зеленое (потому что, по ее словам, черное носят только в трауре), до колен и горловина норовила меня задушить.

— Джозефина, зачем ты обула эти грубые ортопедические ботинки? — спросила мама с порога.

— Мам, это «Док Мартенс», — просветила я ее.

— Ну прости мое невежество.

— Это модно.

— Ты бы выглядела прелестнее в матовых черных туфельках. Разве так необходимо выглядеть как все?

Я уставилась на нее, теряя терпение.

— С таким воротником я похожа на Деву Марию.

— Не думаю, что Дева Мария когда-либо носила бархатное платье до колен. А сейчас переобуйся, сделай маме приятно.

— А что, если никто не пригласит меня на танец? — взволнованно спросила я.

— Потому что ты не обуешь ботинки от этого доктора?

— Нет, — сказала я. — Меня могут счесть непривлекательной. Заиграет музыка, и всех девушек кроме меня пригласят на танец.

— В сотый раз повторяю, Джози, ты чудесно выглядишь. Тебе следует чаще распускать волосы. Не могу поверить, что тебе достались такие красивые волнистые волосы, а ты их не ценишь.

— Ты все это говоришь, потому что ты моя мама.

В дверь позвонили, и она отвернула меня от зеркала.

— Иди переобувайся, а я впущу девочек.

Я крепко ее обняла и рассмеялась.

— Мам, спасибо, что отпустила меня на этот вечер. Больше никогда ничего не попрошу.

— Будь дома в двенадцать и не минутой позже, — велела она.

— Даю честное слово.

— И сделай так, чтобы мне не пришлось выслушивать всякие слухи, и не поддавайся влиянию этой неразумной Серы.

— Ладно, ладно.

Это были первые региональные танцы, призванные объединить школы. Кроме школы святой Марты и святого Антония пригласили также учеников школы имени Кука и пресвитерианской частной школы с совместным обучением.

— Оно прекрасно, — прощебетала Анна, имея в виду мое платье.

Она была одета в белую блузку и голубые полосатые брюки. Длинные волосы завязала в высокий конский хвост.

— Вырез словно хочет ее задушить, — заметила Сера, когда я забиралась в машину ее отца.

Я выхватила у нее компактное зеркальце и заколола волосы.

— Думала, ты будешь в «Доксах», — сказала Ли, увидев мои туфли.

— Мама воспитывает во мне индивидуальность, — пояснила я, поправляя ее сережку.

Ли помешана на шестидесятых. Она надела оранжевое мини-платье с плотными колготками и туфли, которые вполне возможно принадлежали ее матери, модели из шестидесятых.

Сера была в облегающем черном лайкровом платье, а ее косметики хватило бы на весь актерский состав мыльной оперы. Она всегда носила лишь короткое и облегающее, за исключением школьной формы, которой у нее два комплекта. Один в шкафу, другой под кроватью. Последний она надевает исключительно, когда родители не видят.

Помещение украсили и развесили лампочки, а публика подобралась очень разношерстная. Одни выглядели строго, другие стильно. Кто-то ультрамодно, а кто-то повседневно.

Я огляделась в поисках Джона Бартона, готовая заключить любую сделку с богом, лишь бы Джон пригласил меня на первый танец. Но когда увидела его рядом с Ивой-крапивой, захотелось рвать на себе волосы от гнева, остановило лишь то, что я так долго их укладывала. Кажется, все зря.

— И кто эта восхитительная девушка? — Передо мной, изображая удивление, стоял кузен Роберт, ученик школы святого Антония. — Бог мой, это же Джози.

— Ну спасибо, Роберт.

Он громко чмокнул меня в щеку.

— Ты выглядишь шикарно, женственно и не позволяй никому утверждать обратное.

— Не сомневайся.

Роберт, улыбаясь, наклонился ко мне и прошептал:

— Он не мог не пойти с ней, они живут на одной улице.

Поняв, что кузен говорит о Джоне Бартоне, я благодарно его обняла.

Вскоре после этого заиграла музыка.

— Если нас не позовут танцевать, давай притворимся, что обсуждаем что-то интересное, — прошептала мне Анна, когда Ли и Серу пригласили.

Я кивнула, и тут она пихнула меня под ребра. Перед нами возникли Джейкоб Кут и высокий парень с отличной фигурой.

— Потанцуем? — спросил Анну высокий.

Она застенчиво кивнула и улыбнулась мне, прошипев:

— Сними очки.

Джейкоб Кут улыбался в своей обычной манере — сжатые губы слегка изогнуты.

— Мой друг потерял голову от твоей подруги.

— У него отличный вкус.

— Потанцуешь со мной, мисс вице-староста школы святой Мортиры?

— Вообще-то, святой Марты, мистер староста школы Крюка.

Пока мы танцевали под «Крокодилий рок», я смотрела куда угодно только не на Джейкоба, а когда диск-жокей поставил медленную песню Элвиса, мы неловко замешкались прежде чем начать вальсировать.

— Странный выбор после быстрой композиции.

— Диск-жокей — пресвитерианский священник. Решил добавить романтики, — попыталась пошутить я.

Кут кивнул и привлек меня ближе.

Мы молчали всю песню. И третью и четвертую.

Я задавалась вопросом, почему он танцует со мной, когда здесь есть более подходящие ему девушки. Наверное, дело в споре или чем-то не менее отвратительном. Ведь парни, подобные Джейкобу Куту, которые легко могли бы стать самыми популярными в школе, не танцуют с такими, как я.

Но мы танцевали до упаду, и я впервые смогла рассмотреть его как следует. Глаза у него были не сине-зелеными, или зелено-карими, или какого-то смешанного цвета, а просто зелеными.

Он не выглядел ультрамодно или небрежно. Просто самим собой. Несмотря на все это, моей маме он бы понравился. Образчик индивидуальности. Интересно, что он здесь делает? Джейкоб Кут и его дружки не похожи на завсегдатаев региональных танцев. Он понимающе улыбнулся, заметив мой любопытствующий взгляд.

— Мне велели прийти. Ну знаешь, подать хороший пример. Пообещали оставить в покое, если сегодня появлюсь.

— А то, что делает Джейкоб Кут, делают все в школе имени Крюка, — поддразнила я.

— Так уж я влияю на людей.

— Мне все еще трудно поверить, что ты появился на подобном мероприятии. Это не в твоем стиле.

— Ты меня совсем не знаешь.

После очередного танца я извинилась и пошла в дамскую комнату.

— Это та, что танцевала с Кутом, — услышала я слова одной из девушек.

Все таращились и закатывали глаза, а я всячески старалась не обращать на них внимания.

— Семь танцев, Джози. А дальше что — свадьба? — поддела Сера, брызгая водой себе на волосы, а заодно и на лица стоящих поблизости людей.

Анна схватила меня за руку, истерично ее тряся.

— Я влюбилась, — выдохнула она сквозь зубы.

— Вы что, все пошли следом за мной в туалет?

— Он парень моей мечты. Хочу за него выйти.

— Ты всего раз с ним потанцевала, и уже готова провести остаток жизни вместе.

— Так велит мне сердце.

— Потанцуй еще с парочкой парней, и в конце вечера скажешь, что чувствуешь.

Ива-крапива подошла к зеркалу рядом со мной и принялась поправлять волосы. Бог его знает, зачем девушке с прямыми волосами до плеч, подстриженными безупречным боб-каре, что-то поправлять. Вероятно, дело в тщеславии.

— Так вы с Джоном Бартоном влюбленная парочка? — спросила ее Фелисити Сингер. — Я видела, как вы подъехали в его машине.

— В машине его отца, — поправила Ива. — Сколько семнадцатилетних владельцев БМВ ты знаешь, Фелисити?

— Он крупная добыча, Ива. Только представь: староста школы святого Джона и староста школы святой Марты, — не унималась Фелисити.

— Мы просто друзья, — ответила Ива, чуть ли не покровительственным самодовольным тоном, глянула на меня, потом вновь уставилась в зеркало. — У нас общий круг общения.

Мы вернулись в зал, продолжили танцевать, и я с удивлением обнаружила, что на протяжении всего вечера не испытывала недостатка в партнерах.

Несколько раз я замечала Джейкоба Кута, но он просто общался с компанией ребят. Перевести взгляд на Джона Бартона я не решалась, опасаясь, что Ива-крапива меня поймает, так что старалась придерживаться противоположного конца зала. Даже потанцевала с Антоном Валавиком, будущим мужем Анны, и сама едва в него не влюбилась.

Когда в полдвенадцатого танцы закончились и все решили перекусить пиццей и кофе, я испытала разочарование.

Если мама сказала вернуться домой к двенадцати, это означало ни секундой позже, и на сей раз я не хотела опаздывать.

— Роберт, я должна быть дома к двенадцати, — сказала я кузену, когда на улице образовалась большая толпа.

— Мы с тобой возьмем такси, Джози, — предложила Ли без особого энтузиазма.

— Ли, я расстроюсь, если тебе тоже придется все пропустить.

— И что ей теперь делать? — спросила Сера. Знаю, она надеялась, что ее как владелицу машины о подвозе не попросят. — Мать Джози выйдет из себя, если она не вернется к двенадцати, и я понимаю, почему. Она слегка зациклена на чужом мнении.

— Заткнись, Сера, — огрызнулась Ли.

— Я ее отвезу.

Неожиданно позади нас возник Джейкоб Куб, и я заметила, как Сера ахнула и затрепетала от желания посплетничать.

И вот, назло подругам, я отправилась с Джейкобом Кутом, хотя хотела остаться с остальными.

Когда мы подошли к дороге, я заметила Джона Бартона и Иву-крапиву, и внутренне съежилась, размышляя, что бы им сказать.

— Правда классные танцы?

Я кивнула, понимая, что парни оценивают друг друга. Не хотелось, чтобы Джон подумал, будто я готова уйти с любым. Я словно слышала ход его мыслей.

— Это — Джейкоб Кут. Помнишь, вы встречались на Мартин-плейс? — Я сглотнула. — Джейкоб — это Джон Бартон и Ива Ллойд.

— Да, я вас видел, — откликнулся Джейкоб.

Мы вышли на Джордж-стрит, центральную дорогу. Ее переполняли люди, высыпавшие из кинотеатров «Хойтс» и «Вилладж», расположенных дальше по улице. Большинство направлялись вниз по улице на вокзал.

— Ты тоже учишься в школе святого Антония? — поинтересовалась Ива из вежливости.

— Не-а. Я из школы Кука.

Ива, Джон и я смотрели друг на друга, молча кивая, будто сказано было достаточно. Джейкоб Кут казался поглощенным своими мыслями.

— Я пойду, — сказала Ива, взяла у Джона ключи и помахала нам на прощание.

Мы с Джоном продолжали смотреть друг на друга. Он, повернувшись спиной к Джейкобу, взял меня за руку и тихо признался:

— Хотел сегодня с тобой потанцевать. Собирался пригласить, но никак не мог решиться. И вечер закончился, прежде чем я успел это осознать.

Я посмотрела на его лицо, пусть и не столь привлекательное как у Джейкоба Кута, но очень искреннее и честное.

Он превосходно выглядел, в широких бежевых брюках и рубашке с узором из турецких огурцов, с зачесанными назад при помощи геля рыжими волосами и челкой. По сравнению с Джейкобом Кутом в черных джинсах, белой рубашке и чем-то похожим на школьный галстук, Джон выглядел на миллион долларов.

— Может, в другой раз, — сказала я.

Он кивнул и обернулся на Иву, дожидающуюся около машины.

— Хочешь, подвезу? Можем сначала завести Иву, а потом поехать выпить кофе.

Я взглянула на спину Джейкоба Кута, желая, чтобы Джон предложил это раньше.

Покачала головой, виновато пожав плечами.

— Меня уже предложили подвезти.

Джон наклонился и нежно поцеловал меня в щеку, выпустил мою руку и ушел. Какое-то время я смотрела ему вслед, пока не заметила, что Джейкоб Кут тоже уходит.

— Подожди, — закричала я, пытаясь нагнать его.

— Он тебе нравится или типа того?

— Он хороший парень.

— Да брось. Такого рода парни поступают в университет, а потом становятся геями, потому что это модно.

— Ты не прав, — огрызнулась я, — Джон Бартон очень умный, планирует учиться на юриста, как и я. Кстати, он сын Роберта Бартона.

— Он такой, пока живет дома, — язвительно бросил Джейкоб.

— Может, хватит грубить? Разве мама не научила тебя хорошим манерам?

— К твоему сведению, моя мать умерла.

Я остановилась, смущенная и пристыженная, не находя слов.

— Прости. Не стоило так говорить.

Он отмахнулся от извинений, позволил себя нагнать, и мы перешли Джордж-стрит в неположенном месте. Машины, сигналя, объезжали нас. Какие-то придурки крикнули из окна ругательства, Джейкоб помахал им.

— Друзья, — пояснил он.

— Очаровательно.

— Кстати, как тебя зовут? Знаю, что как-то длинно и мудрено.

В голове не укладывалось. Он кидался в меня яйцами, сидел рядом со мной на Мартин-плейс, танцевал семь танцев и даже не поинтересовался у кого-нибудь, как меня зовут!

— Джозефина Алибранди.

— А я Джейкоб Кут.

— О, так вот кто ты! — притворилась я неосведомленной. — Какая из машин твоя?

— А ты как думаешь?

Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Хотя дни по-прежнему оставались теплыми, ночью уже становилось прохладно, а я была в платье с короткими рукавами.

Осмотрев приблизительно десять машин поблизости, я перевела взгляд на Джейкоба и простонала:

— Только не говори, что у тебя фургон. Боже, следовало догадаться, что ты можешь водить нечто подобное. Моя репутация погублена.

— Не угадала, — сказал он, остановившись возле мотоцикла и облокотившись на него.

Я покачала головой, а Джейкоб медленно кивнул.

— Может, возьмем такси? Я заплачу, — с трудом сглотнув, предложила я.

Он открыл багажник и вытащил два шлема.

— Благодарю, но я в чудесном бархатном платье. Это мой лучший наряд, и, возможно, однажды он станет семейным достоянием. Как ты мог подумать, что я усядусь на мотоцикл в семейном достоянии?

— Бархат и байк? Можешь ввести новую моду.

— Мать меня убьет.

— Ей знать не обязательно. Высажу тебя за углом.

— Будь уверен, она узнает. Как думаешь, кому придется опознавать меня в морге?

— Садись на мотоцикл, — велел Джейкоб, напяливая шлем мне на голову.

— Отвернись. Плохо уже то, что вся Джордж-стрит сможет лицезреть мои трусики.

— А меня этой возможности лишаешь? — обиженно спросил он, отворачиваясь.

Я задрала платье и неловко уселась на мотоцикл.

— Готова?

— Только проверю, есть ли у меня в сумочке удостоверение личности. Не хочу, чтобы в больнице меня назвали Джейн Доу.

— Детка, ты с приветом, — тяжело вздохнул он, садясь на байк, и сорвался с места.

Я закричала. И кричала, не переставая, прямо ему в ухо, от Джордж-стрит до Бродвея. Плюс-минус пять светофоров, а это около пяти минут крика.

Когда на Бродвее мы остановились на красный, дожидаясь возможности повернуть на Глиб-пойнт-роуд, я, оказавшись у всех на виду, неловко заерзала. Ведь мы были беззащитны перед всеми этими странными людьми, которые уже за полночь ошивались поблизости. Любой мог подойти и опрокинуть нас. Я заметила, как в машине неподалеку на нас уставилась супружеская пара средних лет. Попыталась натянуть подол платья на колени, но все без толку. Вполне возможно, они говорили что-то вроде:

— Слава богу, на этом мотоцикле сидит не наша дочь.

Рядом с нами остановилась и стала сигналить машина, забитая парнями. Вроде я даже слышала как один из них среди прочего крикнул:

— Покажи ножки!

Мое лицо пылало от стыда. Будто весь мир смотрел на меня, а я даже не могла укрыться за стеклом машины. В глубине души я понимала, что кто-то в соседних машинах может знать бабушку, и эта история долетит до нее через итальянскую телефонную систему.

На улице Святого Иоанна мы выехали на асфальт, затем резко повернули, и лишь за тридцать секунд до моей улицы я начала наслаждаться поездкой. Я вцепилась Джейкобу в плечо и завопила, чтобы он остановился, пытаясь ухватить очки где-то на уровне рта. Глаза слезились от ветра, кожу стянуло, не говоря уже о горле, саднящем от продолжительного крика.

— Моя улица, — прохрипела я.

— Прости. Я оглох. С трудом тебя слышу. Одна истеричка орала мне в ухо, вот барабанная перепонка и лопнула, — затормозив, сказал он и потер уши.

Я быстро одернула платье, стараясь успеть, пока Джейкоб не повернулся, но когда выпрямилась, поняла, что он ничего не пропустил.

— Я провожу.

Я пожала плечами и вернула ему шлем.

Пока мы шли по улице, мой спутник молчал, словно погрузился в свои мысли. Интересно, что творится в голове у парней, подобных Джейкобу Куту?

— Как умерла твоя мама? — спросила я тихо.

— От рака, пять лет назад, — ответил он.

— Если бы моя мама умерла, я бы не пережила.

Он почти спокойно посмотрел на меня и покачал головой.

— Пережила бы. Просто… вначале очень злишься, потом приходит сильная боль, но однажды наступает момент, когда, вспоминая ее, ты смеешься, а не плачешь. — Джейкоб улыбнулся своим мыслям.

Я покачала головой.

— Знаешь, я занималась бегом. Когда ты чем-то занят, не остается времени думать о чем-либо. Вот я и бежала, бежала, бежала, чтобы не думать.

— А когда остановишься, понимаешь, что ты за тысячи миль от любящих тебя людей. Проблемы никуда не делись, но рядом нет никого, чтобы помочь, — отмахнулся Джейкоб.

А я изо всех сил старалась не представлять свою маму умирающей.

— Мне правда жаль, что я так сказала о твоей маме, — произнесла я со всей смиренностью.

— Ничего страшного.

Я остановилась перед домом, и Джейкоб принялся разглядывать его, качая головой.

— Мы похожи. Ты средний класс, я средний класс. Разве что ты сноб среднего класса, который учится в школе для богатеньких.

— Я не сноб. Меня воспитывает мать-одиночка, да и денег у нас не много, просто я получаю стипендию на обучение.

— То есть, если бы не стипендия, ты бы тоже училась в школе имени Кука, — пожал он плечами. — Как я.

— Спасибо, конечно, но в таком случае я бы все еще училась в католической школе.

— А средний класс католической школы такой же, как и школы Кука.

— Да, и если бы я там училась, то не стеснялась бы этого.

Он потянулся ко мне, но я отпрянула, догадавшись о его намерениях. И тут же пожалела, едва взглянув на него.

— Забудь, — отходя, пробормотал он. — Слушай, ты ведь даже не в моем вкусе.

— Знаю.

— Без обид?

— Конечно.

Еще несколько мгновений прошли в неловком молчании, прежде чем он в конце концов снова пожал плечами.

— Мне пора.

— Вернешься к остальным? — поинтересовалась я.

— Нет. Красный ликер, который сегодня подавали, меня догнал. Оказался крепче, чем я думал. Не особо хочется вести мотоцикл под мухой.

Улыбнувшись, я кивнула.

— Где ты живешь?

— В Редферне.

— В Редферне? Я прожила в этой стране всю свою жизнь и ни разу не общалась с коренным австралийцем.

Он пожал плечами.

— Приезжай в Редферн. Познакомлю тебя с парочкой. Кстати, я тоже мало знаю об итальянцах.

— А что о них знать. Итальянцы — лучшие повара, лучшие любовники и высокоинтеллектуальная раса, — ответила я на полном серьезе.

Он рассмеялся, покачав головой, помахал мне и пошел обратно к мотоциклу.


Загрузка...