Вечные Пески. Том 4

Глава 84

Ночью спалось беспокойно. Решалась судьба всего нашего путешествия через равнины ханств. И я прекрасно понимал, что рискую. Враньё, даже лёгкое — меч обоюдоострый. Может помочь, а может и тебя самого порезать.

На удивление, мне повезло. Не знаю уж, сложились ли так обстоятельства, или высшие силы решили вмешаться… Однако утром я уже завтракал вместе с Мирадом, сидя в его шатре.

И вызвали, и провели меня в этот шатёр очень осторожно, со всей возможной скрытностью. Что, как минимум, говорило о том, что Мирад ценит наши договорённости.

— Ты необычный человек, воевода! — заметил он вместо приветствия, отщипывая сочную ягоду от грозди. — Я всё пытаюсь понять, зачем тебе гнать Мгелая в Рамдун… Я не спросил у тебя вчера, и этот вопрос не даёт мне с тех пор покоя.

— На него несложно ответить, — отозвался я, усаживаясь на войлок. — Мгелай не хочет воевать. В ваших ханствах никто не хочет воевать с демонами.

— Что и неудивительно… С них добычи-то нет, — хмыкнув, покивал бородой Мирад.

— А мне нужно, хан, чтобы кочевники с демонами воевали, — честно признался я. — Край Людей под ударом со всех сторон света. Везде идут тяжёлые бои. Демоны теснят всех, и пока не видно этому конца и края. Если вы, жители ханств, не будете воевать наравне со всеми, то…

Я замолчал, обдумывая конец фразы, чтобы сделать его поубедительней. А хан Мирад в нетерпении поторопил меня:

— То что?

— То ничего не изменится. Вы будете умирать, защищая свою землю. Или будете бежать, и всё равно умрёте, но бесполезно для себя и других. А, может быть, такие, как Мгелай, и вовсе кинутся напоследок грабить других людей… Но потом всё равно умрут. А орда… Орда становится только сильнее от любой смерти, хан! — очень серьёзно закончил я.

— Ты как будто похоронил нас, воевода! — Мирад зло прищурился.

— Только ли вас, хан? — я мрачно усмехнулся. — Сейчас я хороню всех людей, хан. Я же сказал: я не вижу в этой войне ни конца, ни края. Либо мы все начинаем убивать демонов так, чтобы четыре орды ослабели… Либо они перебьют нас всех до единого.

— Мне не нравится твой ответ, Ишер! — заметил Мирад, раздавив ягоду в пальцах.

Сок от неё брызнул ему на расписной халат. Хан с брезгливым лицом вытер алые капли с дорогой ткани.

— А уж как он мне самому не нравится, хан… — я абсолютно безразлично пожал плечами. — Моя жизнь — это целая череда событий, которые мне очень не нравятся. Сначала — мирное детство в деревне. А вот потом всё пошло наперекосяк. Гибель деревни от рук разбойников, месть этим разбойникам, Долгая Осада Кечуна, недолгое наёмничество, а потом осада Илоса. Пусть и не слишком долгая, зато кровавая. Я иду через смерть и кровь не первый год. И не смотри на мою молодость. Вся она прошла в тренировках и боях. Я хочу просто мирно пожить, хан.

Я замолчал и отпил вина, надеясь, что хан сменит тему. Однако Мирад внимательно ждал продолжения. Я заставил его ещё потерпеть. Взял с подноса ягоды и, тщательно осмотрев, сунул в рот. А затем принялся спокойно жевать, катая каждую каплю сока на языке. Ягоды — слишком редкое удовольствие в этих землях, чтобы ими разбрасываться. Они здесь — будто сама жизнь, свежая и сладкая, как дыхание ветра и вкус воды.

И, лишь закончив с ягодами и тщательно вытерев пальцы, я продолжил:

— Впереди только смерть и сражения, хан. Вы отказались от Законов Воды и Песка. Что ж, это ваше право. Но нельзя забывать, что законы выросли именно из таких времён. Когда год за годом, десяток за десятком лет — одна кровь, смерть и угасание человеческого рода… Нет, хан, мне это не нравится. Я не знаю никого, кому бы это понравилось. Но Законы Песка и Воды говорят, что перед лицом орды желательно говорить правду. И себе, и другим. Вот я и стараюсь говорить, по мере сил.

— У нас есть шанс выжить, Ишер? — дёрнув уголком губ, спросил Мирад.

— У всех есть. Стойкость, смелость, умение приспособиться к врагу… Это и есть залог выживания, — выдал я ему полуправду, для меня больше похожую на ложь. — Если отбивать натиск орды год за годом, она ослабеет. Она развеется. И тогда наступит мир. На долгие годы, а возможно, и века.

— Орде помогает родиться колдун! — сдвинул брови Мирад.

— Не просто колдун, а обиженный шептун. Шептун, который мечтает мстить людям, — поправил я собеседника. — Если ты думаешь, хан, что, убив всех шептунов, решишь проблему, то нет. Дар шептуна не исчезает, пока в мире остались люди. Он переходит к другим. А если шептунов убивать, то обиженных среди них будет ещё больше.

— Значит, остаётся только сражаться… — задумчиво покивал Мирад. — И рано или поздно с демонами будут сражаться все люди.

— Это так, — подтвердил я. — Даже те, кто хотел отсидеться, вступит в этот бой. И лучше бы все вступили в бой сейчас, а не когда орда станет непобедимой, напившись человеческих жизней.

— Я услышал тебя, воевода… — покачал бородой Мирад. — Кстати… Я поговорил ночью с тем ханом, о котором ты говорил, с Агалешем… Тебя он, оказывается, ненавидит не меньше, чем Мгелая.

— Я чужак, — парировал я, выдержав пристальный взгляд. — Меня Агалеш ненавидел с первого дня. А теперь ненавидит лишь сильнее. В этом ничего удивительного нет.

— Я подумал так же… — с ухмылкой кивнул хан. — Я приму твое предложение, воевода Ишер. Как только передашь мне обратно казну хана ханов Рамдуна, я отправлю к нему отряд. А сам постараюсь потянуть время здесь. Если хан ханов Рамдуна согласится на твоё предложение… Тогда мы исполним твой план, как ты и предлагаешь.

— А что ты скажешь Мгелаю? — заинтересовался я.

— Я не буду мудрить. Попрошу его, чтобы сопроводил тебя и твоих людей к Рамдуну. И пообещаю, что Мгелай после этого сможет уйти, чтобы дальше собирать войска. Однако на самом деле сделаем так, как предложил ты. На этом всё, пожалуй. Мой человек проводит тебя обратно. Через него можешь передать мне казну каравана.

— Так и сделаем, хан, — кивнул я, поднимаясь.

Собственно, нам не о чем больше было говорить. Я разжевал ему всё, что мог, и соврал везде, где моя ложь была безопасна.

А дальше, добравшись до Рамдуна, хан мог поступить как угодно. И как мы только что договорились, и как он сам, вместе со своим повелителем, вдруг решит. Может даже призвать подмогу из города, чтобы нас обоих с Мгелаем загнать в Рамдун. И в этом случае ничего хорошего меня и моих людей в городе не ждёт.

Зато я знал, как понять, собирается ли Мирад исполнять мой план. Если, добравшись до города, я не увижу Часана и других — значит, пора готовиться к неприятностям.

Проводник ждал меня у выхода из шатра. Невысокий кочевник в стёганом халате, с обветренным лицом и прищуренными глазами. Подав мне знак подождать, он нырнул в шатёр Мирада и вскоре вернулся. А затем молча махнул мне рукой и двинулся вперёд. Путь между шатрами он выбирал так умело, чтобы нас не видели даже в стойбище самого Мирада. А я почти бесшумно шёл следом, хотя песок под ногами иногда предательски шуршал.

Стойбище жило своей жизнью, не обращая на нас внимания. Воины чистили оружие, женщины возились у костров, дети гоняли тощего иуха между телег. А мы двигались то по краю лагеря, где народу было меньше, то за пустыми, судя по тишине, шатрами. Глядя на проводника, я отметил про себя: надёжный помощник у Рамдуна. Отлично знает своё дело.

Мы вышли к моему лагерю со стороны, где стояли телеги Севия. Остановившись, проводник огляделся и тихо спросил у меня:

— Казна?

Я показал ему жестом, что нужно обождать. В шатре с запасами обнаружились Элия и Ватана. При виде меня они оторвались от дел и заулыбались.

— Девушки, а где шкатулка? Та, которую отдал Мгелай после освобождения рабов? — ответив им улыбками, спросил я.

— Вот она, там! — указала Ватана в сторону сундука с казной.

Шкатулка и впрямь лежала за сундуком.

— Ничего не брали оттуда? — деловито, чтобы не оскорбить недоверием, уточнил я.

— Нет, Ишер, без твоего разрешения нет! — ответили Ватана и Элия.

— Хорошо. Спасибо вам, вы молодцы! — кивнул я.

И вынес шкатулку кочевнику:

— Как взяли, так и возвращаем. Если будет не хватать, пусть хан Мирад скажет нам, и мы возместим потери.

Тот взвесил шкатулку на ладони и, не прощаясь, растворился между шатрами. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как мало-помалу отпускает напряжение. Первый шаг сделан. Оставалось надеяться, что Мирад не передумает.

Я вернулся в свой шатёр, но отдыхать не лёг — времени не было. Велел Истору найти Севия и Гелая, однако так, чтобы никто не заметил.

Ждать пришлось недолго. Оба хана явились почти сразу, будто ждали моего зова. Севий вошёл первым, оставив пару охранников поблизости. Гелай, вошедший вторым, присел у входа, прислушиваясь к звукам снаружи, за пологом.

— Вас не видели? — спросил я.

— Мы свободные ханы, Ишер. Имеем право ходить по стойбищу, где вздумается! — с мрачной иронией ответил Гелай. — Не видел нас никто, в общем…

— Как всё прошло? — спросил Севий, присаживаясь на расстеленный войлок.

— Хан Мирад предварительно согласен. Мой план, кажется, принят к действию, — ответил я.

Я коротко пересказал, что задумал, и свой разговор с ханом. Севий слушал молча, только хмурился, когда я доходил до самых рискованных мест. Гелай же не скрывал беспокойства: покачивал головой, нервно поглядывая то на меня, то на полог шатра.

— Ты прав, воевода. План может сработать, — наконец, произнёс Севий, когда я закончил. — Если Мирад сдержит слово. Если Мгелай поведётся на приманку. Если в Рамдуне не решат, что проще выставить против орды и тех, и других.

— Много «если», целых три! — буркнул Гелай. — Слишком много!

— У нас нет другого выхода, — я взглянул на мнительного хана в упор. — Ты сам говорил, что не хочешь лишней крови. И этот план — возможность без неё обойтись.

Гелай помолчал, а затем тяжело вздохнул:

— Договорённости есть договорённости. Мы с тобой, воевода, пока их не выполним. Но ты уж постарайся, чтобы нас не перебили под стенами Рамдуна… Не хотелось бы умирать, зная, что на этом мой род пресечётся.

— Постараюсь, — честно пообещал я.

Севий, поднявшись на ноги, одёрнул халат:

— А теперь что делаем?

— Ждём, когда Мирад свяжется с ханом ханов. И когда из Рамдуна придёт ответ. Как только это произойдёт, я вас предупрежу.

Ханы переглянулись и одновременно кивнули. Гелай вышел первым. Севий, задержавшись на мгновение, бросил через плечо:

— Береги себя, воевода. Наш народ любит обманывать. А чужака обмануть и вовсе не зазорно, а похвально.

И ушёл.

День тянулся медленно. Солнце поднялось высоко, выжигая всё вокруг, словно было в дурном настроении. Огромное стойбище, полное друзей и врагов, замерло, пережидая ярость светила. Я сидел у входа в шатёр, делая вид, что чищу топор. А на самом деле, бдительно следил за лагерем Мирада.

Ближе к полудню тот вышел и направился к шатру Мгелая. Я видел, как он пересёк открытое пространство — уверенно, не торопясь, с достоинством человека, знающего себе цену. У входа его встретили телохранители Мгелая, и седобородый хан скрылся внутри.

Сразу после этого в лагере началось движение. Отряд воинов Мирада — человек двадцать, не больше — начал седлать переханов. Никаких телег, только верховые, только лёгкое оружие. Они строились у южного края стойбища. Туда же подвели и запасных животных.

Снявшись, отряд быстро уехал в сторону Рамдуна. Кочевники Мгелая провожали их удивлением и настороженностью в глазах.

В стойбище стало тихо. Слишком тихо. Даже обычный шум затих: кочевники ждали. Все понимали: сейчас решается, что будет с ними дальше. А Мгелай и Мирад по-прежнему говорили. И никак не заканчивали этот разговор, гонг за гонгом.

О чём они говорят, естественно, никто не знал. И всё-таки догадки множились, перетекая из уст в уста и обрастая деталями.

Я послал Истора разузнать, что удастся, но тот вернулся ни с чем. Люди Мгелая не подпускали никого близко к шатру. И даже наши две осмии «охраны» вывели за пределы.

К вечеру напряжение стало практически осязаемым. Я, наверно, один не беспокоился. Сидел у костра, глядя, как догорают угли, и не волновался. Знал, что вопрос решится не сейчас, а когда вернутся посланники Мирада, уехавшие в Рамдун.

Когда солнце уже коснулось края земли, из шатра Мгелая вышли оба хана. Мирад — всё с тем же непроницаемым лицом, Мгелай — хмурый, явно недовольный. Они обменялись короткими фразами, и Мирад, не глядя по сторонам, направился в свой лагерь.

Слух разнёсся по стойбищу, как огонь по сухой траве: ханы не договорились. А значит, переговоры наверняка продолжатся завтра.

Ночь выдалась тревожной. Я едва задремал, как где-то со стороны дозорных раздался резкий крик. Слов я не разобрал, но интонация не оставляла сомнений. В густой темноте за пределами стойбища случилось что-то нехорошее.

Я нащупал топор, прислушался. Снаружи забегали люди, застучали копыта, кто-то зычно раздавал приказы. А потом тишина. Такая плотная, будто уши заложило. Я ждал, что вот-вот начнётся бой, но вместо криков и лязга оружия услышал только удаляющийся топот — пара всадников ускакала в сторону окраины стойбища.

Выглядывать не стал. В темноте, если это ложная тревога, делать всё равно нечего. Я сидел у полога, положив топор на колени, и слушал. В шатре было душно, от кожи пахло дымом и кизяком.

Крики повторились ещё дважды за ночь. Каждый раз один и тот же сценарий: всполошённые голоса, топот, а потом тишина. Ни криков «тревога», ни звона оружия — ничего. Будто кто-то дразнил дозорных, показываясь на краю света и уходя обратно в темноту.

Я не сомкнул глаз до самого рассвета.

Утром вышел из шатра, едва лишь серый свет просочился сквозь щели в войлоке. В стойбище было тихо, но не той обычной предрассветной тишиной, когда люди ещё спят, а той напряжённой, когда уже проснулись, но не хотят выходить за порог.

Я послал своих разузнать, что случилось ночью. И вскоре дождался первых новостей. Этой ночью у окраин стойбища мелькали небольшие отряды гухулов. Они так и не напали: приходили из темноты, смотрели издалека — и уходили.

Плохой знак. Гухулы не просто так шастают вокруг стойбищ. И если уж появились, то чаще лезут в бой. А вот если они ждут серьёзного подкрепления… Тогда могут удержать в узде свою жажду. В любом случае, это было не к добру.

Да и день выдался тяжёлым. Солнце поднялось над степью, выжигая остатки ночной прохлады. Однако в стойбище было неуютно: нет-нет, да хотелось поёжиться. То ли от тревожных взглядов, то ли оттого, что действительно стало холодать. Ожидаемо, переговоры между Мирадом и Мгелаем не закончились. Оба хана то и дело пересылали друг к другу гонцов, но лично больше не встречались. Из шатра Мирада никто не выходил, кроме вестовых, да и Мгелай, как доложили мне, тоже не показывался на людях.

Собрав своих командиров, я велел выставить наблюдателей: с той стороны, откуда вчера уходил отряд Мирада.

— Если увидите всадников, сразу ко мне.

Аримир спросил, чего я опасаюсь. Я не стал объяснять. Не хватало ещё, чтобы слухи поползли раньше времени.

А мы, между тем, всё больше чувствовали себя чужими в стойбище. Кочевники обходили наши телеги по широкой дуге, женщины не подходили поторговать, и даже дети перестали шнырять между нашими шатрами. Будто невидимая стена выросла между нами и остальным стойбищем. Мы держались своей группой, готовили еду на своих кострах, не отсвечивали. Каждый раз, когда такое происходило раньше — это был плохой знак.

Истор доложил, что несколько раз к нашим дозорным подходили воины Мгелая. Ещё не угрожали, но смотрели внимательно, считали количество, запоминали лица. Я велел своим держаться спокойно, не провоцировать, но и не спускать глаз.

Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, я услышал шум от шатра Мгелая. Сначала голоса, а затем топот ног — кажется, даже где-то внутри.

Я отправился посмотреть. Из шатра Мгелая выходили мои люди — две осмии, оставленные там для «охраны» после Белого Игса. Шли они молча, хмурые, и постоянно оглядывались, будто ждали нападения сзади. Последним вышел знатный житель Илоса, которого Истор отправил наблюдателем в этот раз. Он покачал головой, сплюнул на землю и пошёл за воинами.

— Что случилось? — спросил я, когда они приблизились.

— Выгнал нас хан!.. — с обидой ответил мне наблюдатель. — Сказал, что больше не нуждается в заботе. Мол, его собственные люди управятся. Спорить мы не стали.

— Ссоры не было? — задумчиво уточнил я.

— Нет. Только сказал нам в спины, чтобы убирались, пока целы! — дёрнул скулой наблюдатель.

Я посмотрел в сторону шатра. У входа уже стояли воины Мгелая — человек двадцать. Не нападают, но и не скрывают, что внутри нас больше не ждут. Значит, Мгелай чувствует себя увереннее. Или готовится к чему-то.

Солнце уже почти село, когда с южной стороны послышался топот. Я поднялся на ноги, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. По стойбищу ехал отряд всадников на переханах, тот самый, что уходил к Рамдуну. Люди Мирада возвращались. Что и подтвердили вернувшиеся вскоре дозорные.

Я ждал. Если Мирад или его повелитель решили со мной не связываться, то лучше нам будет ночью покинуть стойбище вместе с союзниками. А если моё предложение приняли… Тогда меня вскоре незаметно позовут на разговор.

Подул вечерний вечер, нагоняя холод. Ночь сгустилась быстро. Кочевники разожгли костры, запахло жареным мясом, послышались голоса. Правда, всё это было каким-то чужим, отстранённым. Наш лагерь молчал. Люди чувствовали, как решается что-то важное, и не хотели мешать.

Я глядел на огни стойбища, сидя у входа в шатёр, когда услышал шаги. Кто-то приближался со стороны лагеря Мирада — не таясь, но и не привлекая внимания. В полумраке я разглядел двоих: один в длинном халате, с непокрытой головой, второй — воин с саблей на поясе.

Они остановились в трёх шагах.

— Воевода Ишер? — голос тихий, в свете костра удалось разглядеть уверенный взгляд и коренастую фигуру давешнего посланника. — Хан Мирад просит тебя прийти. Приходи один. Никому не говори.

Я молча поднялся и кивнул. Провожатый двинулся обратно, не оборачиваясь. А я последовал за ним.