Вечные Пески. Том 4

Глава 81

Колонна показалась на рассвете. Сначала я принял её за марево — широкую полосу, дрожащую над степью. Однако чем выше поднималось солнце, тем точнее проступали очертания. Телеги, всадники, скот — много, очень много. Поменьше, чем у нас, но всё равно очень много.

Их колонна растянулась на сихан, не меньше. Впереди и по бокам ехали воины — тысяч пять человек, с копьями и луками. За ними телеги, гружёные добром, а на них женщины, дети, старики. Скота было столько, что пастухи с трудом удерживали стадо, норовящее расползтись во все стороны.

Мгелай выехал навстречу с десятком телохранителей. Я остался со своими, наблюдая, как два отряда всадников сближаются, как останавливаются, как начинается торг: жесты, крики, взмахи рукавов. Как всегда у кочевников: сначала показать силу, затем поторговаться, потом ударить по рукам.

— Воевода! — голос окликнул меня справа.

Кочевник на низкорослом перехане подъехал ближе. Я узнал его — из рода Гелая, один из тех, кто помогал моим людям ставить шатры. Он оглянулся на встречную колонну, на меня, а потом сказал негромко:

— Это наши. Из родов, что помнят старых богов. Севий и Гелай велели передать: не тревожься.

Я кивнул. Значит, те, кто обещал, всё-таки пришли.

Мгелай вернулся через гонг. Лицо у него было довольное, даже весёлое — редкость в последние дни. Он велел передать, чтобы колонна остановилась, и послал гонца за мной.

Шатёр его поставили на скорую руку: полог натянули между двух телег, бросили на землю войлок. Когда я пришёл, Мгелай уже сидел на походном троне. Лицо у него было крайне довольным.

— Хорошие новости, воевода! — сказал он. — Пять тысяч воинов! Они пойдут с нами!

Я промолчал, глядя на хана ханов. А он помедлил, отпил из фляги и вытер рот рукавом.

— Деньги они запросили совсем небольшие! — сказал Мгелай, будто это само собой разумелось. — Всего триста золотых! Они хотят видеть, что мы сильны, что нам есть, чем платить. Я сказал, что подумаю, но… Мы ведь можем позволить себе триста золотых, воевода?

Я молчал, глядя на него. Он выдержал взгляд: ровно настолько, чтобы не показать, что ему не по себе.

— Можем, — сказал я. — Если они того стоят.

— Стоят! — закивал головой Мгелай. — Пять тысяч воинов!

Врал ведь, сволочь такая. Врал, но как убедительно. Мне даже придраться было не к чему. Начну возражать, и он сразу поймёт, что я знаю что-то про этих кочевников. А дальше сложит два и два, разобравшись, что нас может связывать.

Молча кивнув, я вышел из шатра и отправился за деньгами. Через чашу вернулся с кошелём, в котором лежало ровно триста монет. Золото тускло блеснуло в полумраке шатра. Мгелай пересчитал его, сложил обратно и уехал обратно на переговоры.

— Они сегодня же присоединятся, вот увидишь! — хвастливо обещал он на прощание. — Я велю поставить их телеги рядом с моими! Пусть видят гостеприимство хана ханов!

Мои люди ждали меня в стороне, ближе к арьергарду. Подозвав одного из молодых воинов, я быстро объяснил ему, что надо сделать. Тот кивнул и умчался в сторону родов Севия и Гелая. Вскоре он вернулся и кивнул мне, показывая, что всё выполнил.

А чашу спустя рядом остановился нужный мне кочевник.

— Скажи своим ханам, — сообщил я ему. — Скажи, что я хочу знать: просили ли их родичи денег за то, чтобы присоединиться?

Дожидаясь его возвращения, я коротал время, тренируя шёпот. Гонял ветер между ног переханов, взмётывал им пыль, двигал массы песка незаметно для окружающих. И даже тихонько раскалывал камни, оказавшиеся в зоне доступа.

Немудрёные упражнения позволяли многое. И лучше слышать Дикий Шёпот, и научиться чётче подбирать звуки. Впрочем, звуки были костылём для настоящего умения. Я это быстро понял. Нельзя по-настоящему воспроизвести Дикий Шёпот, не порвав голосовых связок.

— Хан Гелай и хан Севий велели передать! — наконец, рядом со мной присел всё тот же кочевник. — Наши родичи не просили денег. Они пришли, потому что слышали: большой воевода собирает силы, чтобы бить демонов. Золото им не нужно.

Я кивнул в знак благодарности. Парень быстро встал и ушёл. Причём вот я его видел, а вот на миг отвлёкся, и его уже рядом нет. Тоже талант, однако.

Но сейчас меня больше волновало поведение Мгелая. Он снова начал тянуть деньги. И делал это нагло, пользуясь тем, что я не слежу за ним на переговорах. Я бы, пожалуй, даже не узнал о его хитрых схемах. Вот только сегодня Мгелай ошибся.

Я поднялся, отряхнул штаны. Войско хана ханов гудело, встречая новых членов. Я слышал радостные крики, смех. Люди были довольны. Ещё бы, пять тысяч воинов. Серьёзное пополнение.

И только я знал, что принёс сюда раскол. Эти люди скорее пойдут за мной, Севием и Гелаем, чем за ханом ханов. Эти люди пришли под мою руку.

Вечером в стойбище жгли костры, жарили мясо, пели песни. Новые рода встали лагерем рядом с шатрами Мгелая, как он и распорядился. Показывает, какой он хозяин и как рад пополнению. А завтра рядом с его шатрами снова встанут ближники.

Стойбище растянулось вдоль края Разлома на целый сихан, не меньше. Телеги были поставлены в три ряда, их колёса смотрели в пропасть, оглобли — в степь.

Было не слишком темно. Костров жгли много. Вот чего-чего, а кизяка у кочевников вдосталь. Правда, запах от него слегка мешает. Но я уже как-то пообвык.

Скот загнали в середину, между рядами телег. Танаки сбились в кучу, они блеяли тонко, тревожно. Их успокаивали женщины, шлёпая по бокам и перекликаясь в темноте. Гнуры фыркали, переханы били копытами. Все они чуяли что-то нехорошее, чего не чуяли люди.

Впрочем, не только животные это ощущали. Все три наших шептуна успели доложить мне.

Да я и сам слышал. Интонации Дикого Шёпота вновь изменились.

Я прошёл вдоль внешнего края стойбища, проверяя посты. Дозорные стояли через каждые пять телег: с луками наготове, с копьями, воткнутыми в землю. Мгелай ворчал, когда я велел их выставить в два раза чаще обычного, но спорить не стал. После того, что мы видели в разорённых стойбищах, спорить не хотелось даже этому упрямцу.

Я отправил своего человека к союзным ханам с предупреждением. Очень надеялся, что они успеют и передадут его вновь прибывшим. А вот Мгелая я предупреждать не стал. Сам напросился. И сам мог сделать выводы из усиления дозоров.

К полуночи стойбище затихло. Костры догорели до углей, лишь тлели красными глазами. Ночной ветер нёс с собой колючую прохладу. Тёплые ночи заканчивались. Приближалась короткая и очень неприятная местная осень. Жаркие дни, ледяной холод при свете звёзд.

Даже зимой как-то полегче. Потому что всегда холодно. Нет такой разницы между ночью и днём. Надо было искать проход в Приречье и готовиться к зимовке. Пережидать местную зиму в шатрах не хотелось бы. Да и не был я уверен, что ханства устоят до зимы.

— Тревога! К оружию! — донёсся из темноты крик.

Я подхватил его, не медля ни мгновения. А за мной и многие другие командиры. И даже воины, не успевшие толком проснуться. Люди вскакивали с лежанок, хватали оружие и выбегали из шатров. Первые мгновения они вставали в строй в темноте, разбавленной кострами. И лишь чуть позже вспыхнули факелы, а нашёптанные камушки засветились зелёным.

От границы лагеря слышался топот тысяч ног. И это не кочевники топотали. Гухулы катились на стойбище сплошной неодолимой волной. Их было много, очень много. Считать точнее в темноте никто не собирался.

Я видел, как гухулы накинулись на телеги по краю лагеря. Однако в этот раз их было кому встретить. Это не спящее, ничего не подозревающее стойбище. Здесь был я, ветераны Илоса и моя привычка перестраховываться.

Лучники били, не переставая. Стрелы входили в гухулов, но не всегда удачно. Чтобы гухул умер, надо для начала пробить ему башку. Я видел, как один из демонов прошёл три шага с копьём в груди, прежде чем ему срезали голову мечом.

— Не отступать! — мой голос тонул в грохоте боя, но свои слышали.

Мы стояли у наших телег, прикрывая только себя. По чести сказать, даже если бы хотели людям Мгелая помочь, вряд ли бы вышло. Гухулы лезли и лезли. Мы их давили, рубили, отбрасывали, но они возвращались. И каждый раз их становилось больше. Они напирали из темноты, и не было им конца.

В центре стойбища заголосили женщины. Видимо, там демоны уже прорвались. Я видел, как загорелась телега. А потом кто-то закричал страшно, по-звериному — и вдруг крик оборвался. Тем не менее, кочевники не побежали, стояли насмерть. Возможно, потому что бежать было некуда. За спиной — обрыв, а там лишь тьма и камни.

Мои люди работали молча, слаженно. Копья вонзались в неживую плоть, отходили, вонзались снова. Я рубил топором, и каждый удар отсекал руку, плечо, голову. Гухулы падали, а на их место вставали и вставали новые. И вскоре я понял, что мы не выдержим, если не сменить тактику.

Мы встали в три ряда у своих телег. Всё тот же отработанный царский строй. Первый ряд — бойцы ближнего боя, которые скрывались между копий второго, третьего и четвёртого рядов.

И это ещё гухулы до нас отнюдь не все добегали. Часть убивали кочевники. А многие из тех, что добирались, натыкались на копья и падали, пронзённые насквозь. Если пробита была не голова, а тело, то гухулы продолжали наваливаться, насаживаясь на древко. Их приходилось добивать топорами, снося головы, рубя шеи, отсекая руки, которыми они цеплялись за древки.

Первого, кто добрался до меня, я встретил прямым ударом в лоб. Топор вошёл в кость, раскроил череп, и гухул рухнул, на глазах теряя псевдоплоть. Второй прыгнул сбоку, но кто-то из бойцов подставил копьё, и тварь нанизалась сама, дёргаясь, пытаясь достать человека когтистыми пальцами. Я рубанул по шее. Голова откатилась, а тело сползло с копья на землю.

Кочевники не держали строй: бились в одиночку. Так они привыкли за века в своих степных схватках. Я видел краем глаза, как один из них зарубил гухула, но тут же два других набросились на парня со спины. Бедняга успел лишь вскрикнуть, и тут же его крик оборвался. Кочевники умирали быстро. Их губили не сила врага, а собственная привычка драться по одиночке.

Гухулы опасны ночью. Они быстры, они сильны. И даже один на один способны разделаться со средней руки воином. А если учесть, что нападают они не по одному… В общем, как ты ни крутись — гухулы обязательно достанут. Надо быть либо очень быстрым, либо очень расчётливым. Либо и тем, и другим одновременно.

А ещё гухулы хитры. Это не тупые песчаные люди. Иногда они вдруг бросают своего противника, чтобы со спины напасть на противника другого гухула. А, кроме того, они умеют далеко прыгать. И даже могут, как сами кочевники, прикинуться мёртвыми.

С ними не надо устраивать одиночные схватки. Их надо бить всем строем и сообща. Но это не самая сильная сторона кочевников. Они вообще пешими драться не любят. Предпочитают атаковать на переханах и стрелять издалека.

Все эти построения и строй копейщиков — для них чуждое. Потому и огребали этой ночью они по полной. Хотя численное преимущество, похоже, всё-таки было на стороне людей.

Я отступил за спины бойцов и прикрыл глаза. Я вслушивался в Дикий Шёпот, я пытался нащупать что-то рядом, что можно было использовать. Вода? Нет, её самим мало. Был только ветер и песок, их направить было легче всего. Вот только куда? Как? В какой форме?

Наши шептуны не просто так молчали. Их арсенал не позволял использовать сильное колдовство рядом со строем людей. Ферт, я знал, умел бить звуковой волной. Но это сложное и опасное действо. А надо было что-то делать здесь и сейчас. Что угодно, лишь бы остановить натиск.

И я сделал. Не знаю, было ли это каким-то новшеством. Всё-таки шептуны по результатам боя удивлённым не выглядели, однако сами они никогда так не делали.

Ветер на краю Разрыва всегда сходит с ума. С одной стороны лежат степи и пустыня, с другой — огромный провал в земле. А на другой его стороне — влажные земли Приречья. Тут даже воли особо не нужно, чтобы ветром управлять.

Песок? Его тоже хватает. Оставалось только всё направить, но не в один большой вихрь, а в несколько десятков маленьких. Они взвились перед кончиками копий, бешено крутясь и неся с собой песок и пыль. Всё это работало не хуже точильного камня.

Попавшие в вихри гухулы быстро теряли ориентацию. Их начинало вращать, стёсывая псевдоплоть и ограничивая способность двигаться. И вот в таком виде, потерянные и замедленные, они выбегали на копья моих людей.

К счастью, бойцы не растерялись. Впрочем, они и не должны были. Им наверняка казалось, что самое время шептунам отработать по врагу. Поэтому они даже ждали какого-нибудь волшебства. И дождались его.

А теперь пользовались ситуацией — и кололи, кололи, кололи… Благо, враг теперь к ним выходил не такой быстрый и не такой сильный. Чего бы и не переубивать?

Ни один бой не длится вечно. Гухулов было много, несколько тысяч, но и убивали их много. Через четыре гонга мы уже приканчивали последних демонов. А затем пришло время подсчитывать потери…

И вот тут-то и оказалось, что моё предупреждение легло на благодатную почву. Наши союзные кочевники потеряли не так уж много людей. Они даже сумели удержать плотный строй, по нашему примеру. И отбились, в результате, вполне успешно.

Основные потери понесли Мгелай и его союзники. Это было видно невооружённым глазом. Пострадали не только воины-мужчины, но женщины, дети и старики. Страшно представить было, что случилось бы, если бы я не настоял на увеличении постов по границе лагеря.

Неожиданная атака гухулов могла закончиться ещё хуже. Однако же обошлось. И пусть Мгелай этого не знал, но сейчас его люди оказались в стойбище в меньшинстве.

Впрочем, сейчас важнее было другое. Надо было идти и подгонять хана, чтобы отдал срочный приказ на сжигание трупов.

Тел было очень много. Где-то половина из них выглядела так, будто померла пару-тройку дней назад. Среди гухулов хватало кочевников из разорённых стойбищ. После потери псевдоплоти выглядели они как обычные человеческие трупы. Более старых мертвецов было, навскидку, не больше трёх сотен.

И меня это удручало… Выходит, три сотни гухулов, вырезавшие стойбища, разрослись до армии в несколько тысяч. Вот она, цена кочевой беспечности.

Кочевники и сами уже бродили между телегами, переворачивая тела, разыскивая своих. Я слышал плач женщин, крики, зовущие по именам. Кто-то выл — страшно, навзрыд.

Победа была одержана, но высокой ценой.

Когда мы снялись с места, погребальные костры догорали. Дым тянулся над степью, тяжёлый, маслянистый, не желающий высоко подниматься. Я смотрел, как чёрные столбы уходят в небо, и считал… Четыре десятка больших костров.

Колонна двинулась на северо-запад, держась от края Разлома в трёх полётах стрелы. Дорога здесь была ровнее, земля твёрже — и телеги шли ходче.

Следующая ночь прошла спокойно. Никто нас не тревожил, никто не нападал. И люди смогли отдохнуть.

На второй день прибился ещё один небольшой род. Двести человек и три десятка телег. Мгелай говорил с ними долго, активно жестикулировал, а затем повёл в колонну.

На третий день пришла ещё сотня всадников. С ними — две сотни телег, а скота не счесть. Они не просили золота, они лишь искали защиты. Орда сожгла их стойбище, и они шли по следам большой колонны, надеясь, что здесь их не бросят. Мгелай говорил с ними мало, но я заметил, как он переглядывается с Убилеем. Этих он не считал нужным уговаривать. Этих он просто принимал, как должное.

К вечеру третьего дня колонна растянулась уже на сихан. Я насчитал больше двух тысяч новых телег и не меньше пяти тысяч ртов. Люди шли и шли: с востока, с юга, с севера… Отовсюду, где орда успела оставить кровавый след.

Я прикидывал и так, и эдак. Выходило, что за последние дни Мгелаю удалось привлечь почти три тысячи воинов. Ещё три тысячи воинов — это сила. Сила, которую Мгелай старательно собирал вокруг себя. Раздавая моё золото, обещая защиту, привечая каждого, кто приходил.

Четвёртый день — снова новые рода. Мгелай больше не выезжал к ним сам. Посылал Тимуса, Убилея, кого-то ещё… Я видел, как они договариваются, как ведут новичков в стойбище. Телеги ставили всё ближе к шатру хана ханов. Круг его сторонников рос, смыкаясь вокруг него кольцом.

Мои люди держались отдельно, у края, там, где земля ближе к Разлому. Мы не мешались, не лезли в торг, не привечали чужаков. Пусть думают, что мы слабы. Пусть считают, что нас можно скинуть одним ударом. Это будет их ошибка.

На пятый день я поднялся на выступ у края Разлома, чтобы оглядеть колонну. Она растянулась на два сихана — от южного края, где уходили вдаль передовые отряды, до северного, где арьергард едва виднелся в мареве. Телеги, люди, скот… Всё это двигалось медленно, но неуклонно.

Стойбище получалось огромным, как город.