Вечные Пески. Том 4

Глава 85

Посланник шёл впереди, не оборачиваясь. Я едва успевал не терять его в темноте. Дул вечерний ветер, холодный и колючий. Он пробирался под одежду, заставляя ёжиться. Лето кончилось. Это чувствовалось. Пески остывали быстро и безжалостно, напоминая: скоро здесь нечего будет делать человеку без тёплого укрытия.

Мы петляли между шатрами, выбирая наиболее тёмные проходы. Посланник явно знал, где стоят часовые Мгелая, и старательно уводил меня от них. Я держался ближе к телегам, ступая почти бесшумно, но песок всё равно иной раз шуршал. Ветер, конечно, заглушал эти звуки. Вот только привычка не позволяла расслабиться.

Лагерь Мирада был исполнен напряжённой тишины. Кострища догорели, угли тлели красными глазницами, а людей вокруг было мало — будто все попрятались по шатрам. Вероятно, так оно и было: Мирад мог банально отдать своим приказ.

У шатра хана я остановился. Охраны было больше, чем днём: четыре десятка. Я сосчитал, пока шёл, хотя в темноте легко ошибиться. Одни стояли у входа, другие сидели у догорающих костров, третьи делали вид, что гуляют в стороне. Можно сказать, людно — если сранвивать с остальным опустевшим лагерем.

Само собой, это наводило на нехорошие мысли. Было заметно, что Мирад к чему-то готовится. Вопрос: к чему? Может, меня убивать? Я, конечно, не брал с собой топор. Однако мог и без него задать кочевникам жару. Шёпотом я с каждым днём владел лучше и лучше.

Посланник кивнул охране у входа, и те посторонились, чтобы меня пропустить.

В шатре было тепло. Жаровня в центре горела ярко, угли шипели, иногда вспыхивая сизым. В воздухе разносился запах благовоний. Кочевники используют их, чтобы отгонять колдовство. Моего шёпота, что ли, боялись? Тогда для них — плохие новости. Благовония меня вряд ли остановят.

Мирад сидел на шкурах, поджав под себя ноги и грея руки над углями. Без халата, в одной рубахе и штанах, с распущенными волосами, чёрными с проседью. Сейчас он выглядел не как ближник повелителя Рамдуна, а как простой воин, вернувшийся из дозора.

А вот глаза у него по-прежнему были цепкие, внимательные. И смотрели они на меня без единой тени усталости.

Я не стал ждать приглашения. Опустился на войлок напротив. Жаровня отбрасывала на лица оранжевые блики, делая тени, напротив, глубокими, почти чёрными.

Мирад молчал, и я не торопил. В шатре потрескивали угли. Где-то снаружи послышался оклик часового, а потом всё снова стихло. Ветер бился в кожаные стенки шатра, заставляя их вздрагивать. Однако внутри сохранялось тепло: душное, почти жаркое.

Хан, оторвавшись от огня, посмотрел на меня. Я выдержал его пристальный взгляд, не отводя глаз. Подобными фокусами меня было не пронять.

— Мой хан принял твоё предложение, воевода Ишер… — наконец, медленно произнёс Мирад. — Но повелитель выставил условие… И ты должен выполнить его прямо сейчас. Здесь, при мне.

— Вот как? — я не стал показывать эмоций. — И каково же оно?

— Поклянись именем своих богов, что выполнишь условия нашего договора! — Мирад усмехнулся, и тени на его лице заострились, а в глазах заплясали отблески углей. — Поклянись их именем здесь и сейчас!..

Интересно было бы узнать, как он отреагирует, если я запрошу время на раздумья. Почему-то я был уверен, что в этом случае меня мгновенно убьют. Постараются убить, то есть. Не зря же столько крепкой охраны к шатру нагнали. Это вполне в духе ханов. Затребовать клятву или обещание, чтобы проверить искренность второй стороны.

И не волнует их, что сами они вечно врут напропалую. Ведь их Небу безразлично, что происходит с людьми внизу. Можно врать, можно нарушать клятвы и обещания. И ничего им за это не будет. Зато тех, кто верит в старых богов, клятва свяжет по рукам и ногам. А значит, это будет выгодная для кочевников сделка.

Но у меня для Мирада и его хана были плохие новости… Обычные люди просто клянутся в чём-то перед лицом богов, а затем боятся эту клятву нарушить. Но у меня в деревне, как я уже начал понимать, было совершенно нездоровое обилие древних знаний.

Поэтому и клятву я дал вполне себе серьёзную. А ещё очень продуманную.

— Зову в свидетели девять, — проговорил я, ощущая каждым волоском на коже, как мир вокруг замер. — Пред ликом Арахаманы Девы Воды, под взглядом Отца Песков и под присмотром всех девяти я говорю, что выполню условия договора с ханом Мирадом и ханом ханов Рамдуна. Если у стен Рамдуна мне передадут пленников, которые были схвачены по дороге в Эарадан, я помогу хану Мирада загнать войско хана Мгелая в город, а также передам ему, сверх возвращённой казны, семьсот пятьдесят пластов для хана Рамдуна. Клянусь!

Капля воды звонко разбилась о моё плечо. А глаза Мирада широко распахнулись. Хан осторожно поднял с пола небольшой факел и сунул его в жаровню, давая ткани загореться. А затем, задрав бороду, внимательно посмотрел на крышу шатра. Кожа была суха: ни единой капли влаги. И ни одной дырки в потолке. Воде просто неоткуда было взяться.

И нет, в этот раз я не устраивал представление. Боги и в самом деле откликнулись. Формулу клятвы-то я применил верную.

— Клятва принята, хан… — с усталой улыбкой сказал я Мираду.

— Ты не сказал, какое наказание за нарушение! — всё ещё с опаской поглядывая на крышу шатра, возразил хан.

Кочевники любили пустые слова и громкие обещания. Мол, если не выполню, пусть Небо отсушит мне пальцы, сгноит мои ноги — и всё такое прочее… Обычные бесполезные сотрясания воздуха.

— Мы сейчас не о Небе говорим, хан, — я снова улыбнулся. — Боги сами выберут, как меня покарать. И, поверь, это будет суровое наказание. Старые боги не любят клятвопреступников. К слову, ты, хан, теперь тоже часть этой клятвы… Как и твой хан ханов…

Я улыбнулся Мираду ещё шире.

— Бесполезно! Я не верю в старых богов! — передёрнул плечами мой собеседник.

— Я тоже, кстати! — откликнулся я и получил удовольствие, глядя в удивлённое лицо Мирада. — Ты можешь не верить в них, право твоё. Но все трое, то есть ты, твой хан и я, добровольно призвали этих существ в свидетели. И в случае нарушения условий они покарают виноватых. Как? Я не знаю. Но тот, кто выступил против их воли в Илосе, сгнил заживо за пару чаш. И у твоего хана как раз находятся в плену живые свидетели того случая. Так что… Я бы теперь не стал условия нарушать. И вам с ханом ханов Рамдуна советовал бы этого не делать.

— И ты готов сразу передать обещанные сверх казны деньги? — по-прежнему косясь на потолок, ворчливо уточнил Мирад. — Раз уж клятву всё равно не нарушить!..

— Да, я передам их твоему человеку, — не стал я тянуть время.

— Тогда завтра я скажу Мгелаю, что согласен забрать в Рамдун только тебя и твоих людей. А чтобы вы ничего не заподозрили, попрошу сопроводить нас до стен города, — кивнул Мирад. — А ещё утром я отправлю вестников к своему повелителю. Они расскажут ему, о чём мы с тобой договорились. Доброй ночи, воевода!

— И тебе, хан. Правда, доброй она вряд ли будет, — ответил я. — Вчера у стойбища видели гухулов. А они всегда приводят за собой других демонов.

— Мы готовы сражаться! — с достоинством уверил меня Мирад.

Провожатый, всё тот же коренастый кочевник, ждал меня у выхода. Я вновь пошёл за ним, стараясь не отставать в темноте. Ветер за время разговора не утих, только усилился. Он гнал по земле колючую песчаную взвесь, иногда бросая горстями в лицо. Сияния Светлой Дороги, пересекавшей небо, едва хватало, чтобы подсветить стойбище.

Петляли долго. Я сбился со счёта, сколько раз мы сворачивали. И сколько раз замирали, дожидаясь, пока стихнут чужие шаги. Наконец, показались знакомые очертания. Я кивнул провожатому, чтобы подождал меня на краю лагеря, и ускорил шаг.

В шатре, где мы держали припасы, горел тусклый светильник. Ватаны и Элии внутри не было. Женщины давно уже видели десятый сон. Дежурный вздрогнул, хватаясь за оружие, когда я решительно откинул полог, но быстро выдохнул и отступил.

— Ступай наружу. Никого не впускать, — приказал я.

Я остался один. Раскрыв сундук с казной, отсчитал нужную сумму. При свете масляной лампы нашёл пустой кошель и ссыпал туда деньги.

Семьсот пятьдесят. Буквально целое состояние. Я рисковал шкурой за суммы в полтора десятка раз меньше. Но сейчас на кону стояло очень много. Нельзя было жадничать и жалеть. Отогнав лишние мысли, я завязал тесёмки кошеля.

Провожатый ждал там, где я оставил его в темноте. Кошель он принял, не проверяя, сколько лежит внутри. И сразу же ловко сунул за плотный кожаный пояс.

— Передай хану… — начал я, но договорить не успел.

С южного конца стойбища донёсся крик. Короткий, резкий, тревожный. Мгновение спустя ему начали вторить другие голоса. И вот уже целый хор загомонил на окраинах.

В каждом из этих криков угадывалась паника. И лютый, животный страх за свою жизнь.

— Быстро к хану! — я толкнул провожатого в плечо. — Скажи, что началось. Живо!..

Он метнулся в темноту, но я уже не смотрел ему вслед.

— Подъём! — заорал я, поворачиваясь к своим шатрам. — К оружию! Быстро!

Из ближайшего жилища высунулась голова, сразу за ней — вторая. Я видел, как деловито засуетились люди, слышал, как зазвенело оружие. Кто-то спросонья ругнулся, кто-то начал натягивать доспехи. Бойцы, что поопытнее, выскакивали сразу в броне и оружие. Многие, даже толком ещё не проснувшись.

Я и сам на ходу застёгивал наручи. Подхватив топор у своего шатра, повесил его на пояс. Не теряя времени, натянул шлем. Щит на левую руку — и я полностью готов к бою.

Мои люди уже строились кольцом, спинами к шатрам. Кто-то успел разжечь костры: оранжевый свет заметался, выхватывая из темноты решительные лица, блеск наконечников копий, тусклую медь пряжек.

Шептуны тоже были при деле: готовили светящиеся камушки.

С юга, откуда донёсся первый крик, раздавался шум боя и крики. Жуткие крики, если честно сказать. Больно было тем, кто их издавал. И страшно. Зато ленивое кочевое стойбище от этих звуков пробуждалось быстрее обычного.

А потом звуки послышались с запада. Глухой удар, треск, будто ломали телегу… И снова крики, но уже другие, злые: с ругательствами и резкими командами.

Стойбище просыпалось. Звон оружия, блеянье танаков, рёв гнуров и переханов, тщетно пытающихся отпугнуть врага. Против демонов, жаль, не помогает. А вот хищника таким рёвом порой удавалось прогнать.

В просветах между шатрами мелькали тени. Кочевники выбегали из шатров, на ходу хватая луки и сабли. Я видел, как один ещё не до конца проснувшийся мальчишка с пращой споткнулся, упал, вскочил и побежал дальше. Как старик, согнутый годами, выволок из-под телеги древний лук — я таких даже в Илосе не видел — наложил стрелу и замер, вглядываясь в темноту.

Женщины тоже спешно вооружались. Если на стойбище нападал враг, все в нём превращались в воинов. И это не от царившего в обществе равноправия, которым здесь и не пахло. А из-за привычки самих кочевников вырезать всё «лишнее» при нападении.

Вокруг шатра Мгелая вспыхнули факелы. Сразу много, десятка два. В их свете я увидел, как строится охрана хана ханов. Плотный строй, щиты сомкнуты, кривые мечи занесены над головами. Если бы кочевники уважали копья и выучку, цены бы им не было. Но нет, тут каждый второй — хан, а каждый первый — умелый мечник. И в большинстве случаев это враньё и бахвальство.

Мы стояли в темноте, сжимая оружие, и слушали, как ночь разрывает звуками битвы. Крики не стихали: они множились, перетекали с места на место, и ни я, ни мои люди не могли понять, где сейчас враг, а где свои. Так что мы просто стояли, держа позиции вокруг нашего лагеря.

Ветер гнал по земле песок, сыпал в глаза, гасил факелы и огоньки на фитилях ламп. Я сжал топор, считая удары сердца. Где-то там, в темноте, очерченной амулетом ночного зрения, враги шли к нашим шатрам.

Или, может быть, уже пришли.

Первыми из темноты между шатрами вынырнули гухулы. Бесшумные тени, быстрые и резкие. Я увидел первого, когда тот был всего в трёх шагах от строя. Высохшее лицо с провалами глаза, рот, раскрытый, будто в беззвучном крике, и руки с длинными чёрными пальцами. Жгуты псевдоплоти туго обвивали древнего мертвяка, не давая его костям рассыпаться.

— Копья! — успел крикнуть я, и строй качнулся вперёд.

Первый ряд опустил копья, второй ударил поверх голов. Гухул напоролся сам: нанизался на сталь, дёрнулся, норовя дотянуться до древка… А миг спустя второй удар снёс ему полчерепа. Гухул рухнул и забился в песке, расплёскивая отвратительную жидкость. Но я уже не смотрел: рядом выросла новая тень, не менее жадная и агрессивная.

Топор вошёл новому гухулу в шею. Удар был такой силы, что голова слетела с плеч и укатилась в темноту. Брызнула чёрная жижа, запахло мертвенной гнилью. А тело, по инерции, пробежало ещё пару шагов. И только затем, наконец, упало. Я сделал шаг в сторону и рубанул снова: слева ко мне спешил ещё один гухул.

Следом за этими тварями налетели песчаные люди. Их было много, десятки десятков. Они лезли из темноты, натыкались на копья, падали… Поднимались, лезли снова… Мои люди работали молча, сосредоточенно: слышно было тяжёлое дыхание и глухие удары.

Чего не скажешь о кочевниках. Они, как обычно, устроили танцы, пытаясь завязать поединки. И, как обычно, огребали по этому поводу от демонов. Ничему их, к сожалению, опыт прошлых битв не научил. Им давно пора было стоять в строю.

К слову, воины Мирада именно так и встали. И даже копья выставили. В Рамдуне, похоже, командовали не дураки. Поняли, чем всё закончится, если мечами продолжать махать.

Где-то справа, вдалеке от нас, рухнул шатёр. Я краем глаза увидел, как кожа опала, накрыв собой мечущихся людей. И сразу несколько теней, прыгнув на останки жилища, закопались в нём, выискивая живых.

Кого-то нашли и убили: демоны били когтями сквозь стенки и потолок. Кому-то вроде бы, как я успел заметить, удалось выбраться. Помощь в лице ближайших кочевников туда не спешила. Все были заняты личным выживанием.

И это было, честно признать, нелегко. Демонов на сей раз пришло немало. Даже у нас, прошедших Илос, руки уставали рубить и колоть.

Песчаные люди, как всегда, нападали беззвучно. Только сверкали жёлтыми глазами с безликой головы. Они тянули к людям свои четыре руки, выставляя вперёд острые когти. Они давили массой, заставляя пятиться наш опытный строй.

И умирали, получая копьём в средоточие. Я всё ждал демонов опаснее, но так и не дождался. Только гухулы и песчаные люди. И это было хорошо. Не самые страшные противники. Таких демонов мои люди уже много раз били.

Сыпался на землю дождём чёрный песок. Воины работали копьями, сосредоточенно глядя вперёд. Первый ряд бил, второй — страховал, третий — пока стоял без дела. Сомкнутый строй отбивал один наскок врага за другим.

И кочевники потянулись к нам. Не на помощь, нет. Ещё чего, чужакам помогать. Они просто отступали в нашу сторону. Здесь люди держались, здесь можно было перевести дух.

Кочевые воины тянулись к нам за защитой, но сами не рвались помогать. Я уже почти решился приказать гнать их всех пинками, до того противно стало… Но тут наконец-то бой начал стихать. Во всяком случае, в обозримых окрестностях нашего лагеря.

На границах стойбища он, судя по звукам, продолжался. Демоны, как обычно, плевать хотели на смерть, лишь бы забрать кого-то с собой. К счастью, их, похоже, осталось не слишком много.

— Смена линии! — пользуясь передышкой, закричали осмы и триосмы.

Копейщики стали перемещаться, меняя друг друга. Я быстро прошёл вдоль строя, считая потери. Одного не досчитался: парень лежал у телеги, ему перевязывали рану на руке. Второго несли в шатёр — жив ли он был, я пока не знал. Больше раненых среди моих не обнаружилось.

А вот трупов кочевников вокруг было много. Выжившие теснились в нашем лагере, опасливо поглядывая по сторонам. Я снова устало подумал, что, как минимум, взрослых крепких мужиков надо бы погнать прочь. И снова, тяжело вздохнув, решил пока не трогать — успеем ещё.

Вместо этого я поднял голову к небу. Звёзды мерцали холодно, равнодушно. Небо пересекала Светлая Дорога. Интересно, а пускают ли на неё кочевников, если они не верят в богов? Мысль показалась мне смешной. Я ведь знаю, что такое Светлая Дорога, знаю, что на тот свет уходят иначе… А всё равно иногда поддаюсь местным суевериям.

Вскоре, раскидав дежурства до утра, я отправил бойцов отдыхать. Однако в ту ночь никто на нас больше не нападал.

Утром стойбище суетилось. Из поваленных шатров женщины вытаскивали утварь, расправляли кожу, поднимали шесты. Дети помогали по мере сил: таскали колья, подносили верёвки, мешались под ногами, получали по ушам — и тут же отскакивали в сторону. Старики, те, что ещё могли работать, укрепляли каркасы и забивали колышки, проверяя, не ослабла ли растяжка.

На окраине стойбища поднимались столбы дыма. Кочевники, наконец-то приученные мною, сжигали трупы. Я видел, как они подносили к огню тела, завёрнутые в грубую ткань. И отворачивались, чтобы не глядеть, как пламя хватается за подношение.

Мы не вмешивались. Я сидел у входа в шатёр и смотрел на стойбище. Топор лежал на коленях. Рука побаливала: где-то в ночном бою я вывернул запястье. Ничего серьёзного, но сейчас, когда адреналин ушёл, сустав глухо ныл, настойчиво припоминая обиду.

Из шатра Мгелая вышли двое с вёдрами. Видимо, выносили накопившуюся золу из жаровни. Вскоре изнутри появился и сам хан, но тут же торопливо нырнул обратно. Будто выглянул проверить, что творится снаружи, и ему не понравилось.

Я уже хотел приняться за полировку топора, когда заметил Мирада. Он шёл от своего лагеря — неторопливо, с достоинством, будто и не было ночного боя. Будто это самое обычное утро и ещё более обычный визит к соседу. За ним, держась на шаг позади, двигались четверо телохранителей.

Мирад прошёл мимо нашего лагеря. Я не поднялся, не окликнул. Зато Мирад посмотрел в нашу сторону.

На короткий миг взгляды встретились. Мирад чуть прикрыл глаза, будто щурился от ветра — и едва заметно кивнул. Один раз, коротко. А затем отвернулся и продолжил путь к шатру Мгелая.

В свите Мирада, в хвосте, шёл тот самый коренастый кочевник, что водил меня к шатру прошлой ночью. Я понял, что план начал действовать, и улыбнулся.

Стойбище привычно шумело, ещё не зная, что доживает последние дни. Стоит Мгелаю и его воинам оказаться за стенами Рамдуна, и я не дам за их жизни ни медного кольца из Междуречья, ни медной чешуйки с севера, ни медного шарика с юга.