Вечные Пески. Том 4

Глава 76

— Так-так-так… — проговорил я громко, чтоб услышали даже на другом конце площади. — И что же вы так взъелись на хана ханов Мгелая?

— В Небо его!

— Пусть сдохнет!

— Из-за него погибли наша родня!

— Мои детки!

— Мой сын!!!

— Крови!

— Убить!

— Тихо!!! — рявкнул я как можно громче, и толпа начала затихать.

«Надо было дать им выкричаться, дурень! — заявил внутренний голос. — Твоё „тихо“, в лучшем случае, два раза сработает, и первый ты уже слил!».

Но я не обратил на внутренний голос никакого внимания. Так-то он прав, но пусть сам перед толпой выйдет и попробует её угомонить. Посмотрю на него тогда.

Я демонстративно остановился рядом с ханом и его «друзьями». А потом стянул перчатку с левой руки и провёл большим пальцем по одежде Мгелая. На подушечке пальца ожидаемо остался налёт из чёрного песка. Хан ханов был, конечно, трусоват, но вряд ли стоял в стороне от боя. Пару раз уж точно мечом махнул.

Я продемонстрировал палец толпе. А затем выставил указательный палец и провёл по одному из «друзей» Мгелая. И снова на пальце остался чёрный налёт, который я продемонстрировал толпе.

И так я сделал ещё дважды, запачкав все пальцы, кроме среднего.

Толпа молчала. Толпа не понимала, что я творю. И я пользовался молчанием, чтобы поскорее заложить в головы людей то, что мне было нужно. Смельчак, что обещал выпустить мне кишки, тоже стоял и хмурился, не решаясь действовать дальше.

Я же вернулся к Мгелаю и молча вытащил его меч из ножен. Оружие было сплошь в мелких царапинах. Растяпа-хан даже не сдул с него мелкую чёрную пыль. Я провёл тыльной стороной левой ладони по лезвию. И она снова окрасилась чёрным.

Я двинулся вниз по ступеням, показывая левую руку всем желающим.

— Чёрный песок! Им рассыпаются низшие и слабейшие демоны орды, которые напали вчера на город! — провозгласил я, остановившись рядом со смельчаком, буравившим меня злобным взглядом.

— Это ничего не значит, чужак! Хан — трусливый иух! — проревел этот «лоб».

— Точно хан? — спросил я с улыбкой и последним чистым пальцем на левой руке мазнул по одежде «лба», а вслед за этим по лезвию его меча: — Не ты?

После чего высоко задрал руку и продемонстрировал чистый палец. Толпа взорвалась возмущением, а уличённый в трусости здоровяк зарычал, явно готовясь напасть. Я щёлкнул пальцами руки, поднятой над головой, и указал на него.

Хлопнули тетивы луков, свистнули стрелы. И пронзённый сразу в пяти местах здоровяк осел мешком на землю.

— Я ли не предупреждал всех вас, что демоны придут? Я ли не предлагал готовиться к обороне? Неужели этого никто из вас не слышал? — громко напомнил я, шаг за шагом приближаясь к толпе. — Что, вновь свалите на хана ханов свои ошибки?

Истор и Ферт неотступно следовали за мной, отчего мне было чуточку спокойнее. Вообще, когда выходишь один против озлобленной массы людей, это своеобразное ощущение. От которого с непривычки даже штаны можно замарать.

Тут храбрись не храбрись, а что-то древнее в глубине души требует развернуться и бежать. Просто оставаться спокойным — уже подвиг в такой ситуации.

— Вот лежит трус! — я указал на мужчину на земле, пронзённого стрелами. — Он обвинил ханов в трусости, но их одежда в чёрной пыли, их оружие посечено, а сам он чист! Что, скажете, помыть и постираться успел, что ли? Есть ли здесь кто-то, кто будет утверждать это всерьёз⁈

Я обвёл глазами людей. Они не смеялись. Что и неудивительно, тут почти каждый кого-то да потерял ночью, им не до смеха. Зато они начали задумываться над тем, что я говорил.

— Так тех ли вы гоните людей, кочевой народ, а⁈ — взревел я. — Если я нашёл одного труса, что кричал громче всех, то скольких найдёте вы⁈

Щёлк! Я буквально почувствовал, как общая злоба начинает искать новый выход. Не просто так толпа не решалась напасть на Мгелая и его прихлебателей. Они не последние воины. И не зря звались ханами.

Каждого из них учили сражаться с детства. Одних, как Мгелая, тренировали родители. Других, тех кто взял власть, а не получил по наследству — сама жизнь. Все они были ханами по праву силы.

Каждый в толпе понимал: первые напавшие на Мгелая с гарантией умрут. А тут вышел я и предложил другой выход. Более лёгкую цель, которая, к тому же, могла оказаться рядом. Может, и совсем рядом. А если эта чистенькая цель ещё и годами не давала покоя!..

Рода кочевников не настолько многочисленны, чтобы все друг друга не знали. А теперь многие задумались о том, как бы устранить неявных, но всё же врагов чужими руками, заодно и под маской правосудия.

— А сам-то ты⁈ Сам⁈ — возопил какой-то старик, выступая вперёд. — Стоит весь, сияет, как фонарь колдовской! Что, отсиделся в своей башне, пока мы свою кровь проливали⁈

Я с улыбкой смотрел на старика, когда он говорил. Но стоило ему замолчать, чтобы перевести дух, перехватил инициативу:

— Вот ты кровь точно не проливал! Разве что дерьмо… Но вот он, мой топор, смотри!

Я вытащил оружие из петли на поясе и протянул вперёд:

— Вот топор, который убивал демонов. Кто хочет, проверьте!

Чтобы всё было честно в моей истории, надо признаться, что в этот момент я привирал. Ни разу за эту ночь я не поднял топор. Даже ахалга убил рукой. Но чёрной пыли было предостаточно что на топоре, что на моём новеньком доспехе. Зная примерно, о чём буду говорить, я позаботился о том, чтобы доказать участие в бою. Учитывая, что сами кочевники — те ещё врули, этой лжи я стыдиться не стал.

— Ну что⁈ Кто тут смелый, чтоб проверить⁈ — спросил с улыбкой.

И старик охотно шагнул вперёд. А, проведя пальцем по моему топору, тут же выставил толпе чистый палец. С очень торжественным и злорадным видом.

— Он… — начал было обвинение старик, но лезвие топора у шеи быстро остудило его пыл.

— Ты провёл средним пальцем! — расстроенно сказал я. — А показываешь указательный! Покажи средний палец, старик!

— Ах ты старый трус! — взвыла старушка, пробившаяся вперёд.

Вот по ней я точно мог сказать: эта сегодня рубилась, как зверь. На ней мало того, что живого места не было, так ещё и с ног до головы в чёрном песке. На поясе здоровенный нож, весь в мелких царапинах, за плечом лук и пустой колчан.

— Значит, ты ещё и лгун⁈ — возмутилась старушка. — А ну делай, что тебе воевода велел!

Старик, конечно же, умирать в расцвете старости не желал. Не для того он до седин дожил, чтобы теперь стать всеобщим посмешищем. Но если сильно сдавить человеку запястье, то у него рука сама собой раскроется.

А у меня пальцы сильные. И уже через пару ударов сердца ревущая толпа втянула в себя жалобно блеющего вруна и труса. А затем где-то там, в своих недрах, его пережевала и переварила. И нет, я не образно выражаюсь. Когда толпа уйдёт, труп старика наверняка будет выглядеть пожёванным и переваренным. Толпы вообще жестоки, особенно к слабым. Такие вот многорукие и многоногие чудовища.

Я же, пользуясь тем, что это опасное чудище временно занято, вернулся обратно к крыльцу и поднялся по ступенькам. Говорить с толпой на равных я не собирался. Решат ещё, что я один из них — потом не отмахаешься. Посветил лицом, и хватит с меня.

— Кочевой народ!!! — заревел я, пресекая дальнейшие надругательства над телом старика. — Послушайте меня! Воеводу Ишера из Кечуна! Прошедшего Долгую Осаду! Убившего за два года тысячи демонов!..

Я не считал, если честно. Может, пара тысяч и в самом деле была. А может, и тысяча. Но — помните? — кочевники такой народ, который без бахвальства жить не может. Поэтому информация, которую они слышат, всё равно делится надвое, едва достигнув их ушей.

— … Пережившего Илос, павший под ударами демонов! Видевшего последний бой Пыльного Игса! Сражавшегося в эту ночь в башне, на стене вашего города!..

Да, формально, город ещё не их. Да и вряд ли станет. Очень уж дикий народ сюда пришёл. Не знает, куда ночные горшки положено опустошать — льют прямо на улицы. Но лесть — штука полезная. Особенно если хочешь, чтобы тебя наконец-то услышали.

— … Ведущий за собой тех, кто готов сражаться с ордой! — продолжал я, стараясь не сбиться с волны. — Вы думаете, всё закончилось этой ночью⁈ Вы думаете, вы в безопасности⁈

Я набрал в грудь побольше воздуха, а потом открыл ужасную правду:

— Нет!!!

Люди шарахнулись от моего рёва на шаг назад. Вот она, сила тренированных лёгких.

— Ночью они придут снова! Ночью демоны восстанут из чёрного песка! Ночью трупы ваших близких и родных окутаются псевдоплотью и пойдут против вас! А что делаете вы⁈ Пытаетесь убить своих ханов и их хана⁈ Не видите трусов среди вас⁈ Кто соберёт людей⁈ Кто направит их на сжигание трупов⁈ Кто соберёт разбежавшийся скот⁈

Скота с гарантией выжило больше, чем людей. Это я к чему? Да всё к той же патологической жадности. У кочевников сейчас в голове счёты застучали, сколько танаков и переханов можно присвоить, пока никто не заметил. А в том, что скоро заметят, можно не сомневаться. Ещё не все племена подтянулись, которые Мгелай к себе призвал. К полудню наверняка, как минимум, два доберутся до города.

— … Кто разрешит сложить в надёжные закрома оставшиеся припасы⁈..

Да-да… Жадность. Снова она. И я, к слову, в стороне от дележа стоять не собирался. Как только вернусь в башню, сразу отряжу людей, чтобы искали переханов, еду, кожу и ценные вещи. Пусть шатры бесхозные тоже к нам уволокут. Я не собирался вечно у Мгелая просить каждую мелочь. Он очень быстро снова начнёт думать, что это я ему должен, а он — мой личный благодетель.

Боги, вероятно, покарают этого дурака за нарушение клятвы. Но как бы это событие не случилось слишком рано… Он ведь ещё мне нужен был. Кто этих кочевых дикарей против орды поведёт, в конце концов?

— … Чьи слова и приказы признают другие ханы⁈ А кто принесёт богатые дары вновь прибывшим⁈ Вот это трусливое тело⁈ — я указал на истыканный стрелами труп здоровяка. — Или ханы ваши и их хан⁈ Так что же вы творите, кочевой народ⁈ Что вы замыслили⁈

— Нет!..

— Всё не так!..

— Что ты, воевода!..

— Мы за ханов, это самое!..

— Хан ханов Мгелай!..

— Помутнение это было!..

— Да я просто посмотреть!..

— Всё! Я ухожу!

— Хан ханов Мгелай!

— Да мы!..

— Да я!..

— Хан ханов Мгелай!

— Хан ханов Мгелай!

Всегда находится правильный лизоблюд, если не сказать грубее. В общем, тот самый человек, который вовремя крикнет нужную фразу. А дальше обязательно присоединится тот, кто решит прокричать её вторым. Они потом ещё устроят драку между собой. На тему того, кто именно был самым первым.

Я-то точно знаю, кто это был. Загодя отправил гонца к соседям, чтобы заслали своего человека в толпу. И вот уже над площадью прокатывается слитный хор голосов:

— Хан ханов Мгелай! Хан ханов Мгелай! Хан ханов Мгелай! Хан ханов Мгелай!

Я посмотрел на ликующую толпу, покачал головой в такт выкрикам… А потом спустился с лестницы и встал рядом с чествуемыми.

— Я вернул тебе власть, хан! Иди и не просри её! — тихо сказал я, чтобы один Мгелай меня и услышал. — И помни о своей клятве. Ты сам отдал себя в руки старых богов. Не исполнишь, и они убьют тебя мучительным образом. Поверь, я видел, как это случается!..

И да простят меня боги, в которых я не верю, за очередную маленькую ложь! Потому как и ветер, и песок, и капля воды, упавшая на Мгелая, были делом рук шептунов, сидевших в башне. Я же действительно в местных богов не верю. А значит, нельзя надеяться на них в таком ответственном деле. У них, тем более, своих дел по горло — не до спасения человечества.

Вот и пришлось снова исхитриться. Зато какое удовольствие я получил, глядя на бледное лицо хана ханов, обращённое ко мне… Ну хоть что-то этого нехорошего человека проняло! А теперь надо было правильно разыграть все карты, что выпали мне по итогам этого утра.

И да, я был доволен собой. Очень доволен.

Выходя к толпе, я много чего боялся: не уловить общее настроение, заговорить слишком поздно, заговорить слишком рано, ошибиться с прогнозом и реакцией. Но всё же, немного изучив кочевников, я рассчитывал получить хоть что-то. А в итоге получил сразу и всё. Многие бы сказали, что тут не обошлось без вмешательства богов. Кто-то свалил бы всё на наёмничью удачу. А я просто радовался тому, что всё прошло гладко.

— Иди и правь, хан ханов Мгелай! — проговорил я громко, а затем снова добавил уже тише: — И помни про клятву!..

Под радостный рёв толпы я отвернулся от бледного, как полотно, Мгелая, от его опешивших «дружков»… И, как я надеялся, преисполненный достоинства, поднялся по ступеням к двери в башню, за которой и скрылся.

И очень радовался, что не споткнулся на подъёме, а то так всегда бывает, когда решаешь повыделываться на публику.

Когда я шёл наверх, меня встречали восхищённые взгляды моих бойцов. Даже их проняло от того, как получилось ситуацию с кочевниками вывернуть. Они, конечно, не все подробности знали, но красоту представления оценили — и, кажется, сполна.

А потом, как и после любого грандиозного представления, началась рутина.

— … Выделить осмии для сбора бесхозного барахла и припасов! — перечислял я. — Трогать только те вещи, где точно всех владельцев вырезали. Если вдруг попались, извиняться, платить за неудобства. Каждой осмии выделить кошель с серебром. Пусть не скупятся. Чем больше деньгами сорим, тем преданнее будут кочевники.

— А если наши по-тихому присвоят деньги себе? — предположил самое неприятное Истор.

— Если сумеют скрыть это… Ну, значит, ничего не будем делать. Потому что ничего не узнаем. А если проколятся, получат по Закону Песков. Но вы всем сразу говорите, что обязательно по Закону Песков получат!

Пока в городе царила суматоха, требовалось ей воспользоваться, чтобы наполнить склады. А чтобы слухи о нашем «грабеже» не распространились, я решил платить тем, кто застал моих людей за сбором бесхозных вещей. Эта интересная схема «грабь и плати», скорее всего, отлично сработает в землях ханов. Потому что те, кто деньги получил, в жизни об этом никому не скажут. Скорей, попытаются снова нас подловить и получить деньги.

В итоге, все свидетели промолчат из жадности. А если кто и проболтается, эти самые свидетели его первым на смех поднимут.

Оставалось последнее дело. Самое рискованное, самое опасное, но, к сожалению, очень нужное. Надо было ограбить, оставив без злата и серебра, самого хана ханов. Потому что пока у этого вонючего иуха есть деньги, он так и будет всю власть под себя грести. И рано или поздно зазнается настолько, что опять начнёт на меня зубы точить. Его же в этом состоянии никакая клятва не остановит.

Убедит себя, что Небо ему благоволит, а значит, убережёт от кары старых богов, и всё. Возможно, мне даже самому придётся его убить. А я, во-первых, не хочу руки пачкать. А во-вторых, он нужен мне живым. До самого последнего мгновения. До самой последней битвы на равнинах кочевников. До той ночи, когда их армия падёт под ударами орды.

Жалко мне было кочевников? Было, ещё как. Но ещё жальче мне было людей из Междуречья и Приречья. А ещё я скорбел о тех, кто остался в Илосе, в каждом его круге. Я никому бы не признался в этом в те времена, боясь, что жалость посчитают слабостью.

Но именно эта жалость, а вместе с ней — желание спасти как можно больше невинных, толкали меня вперёд. Туда, где не было другого выхода, кроме как подставить и без того обречённых на смерть кочевников.

Орда бы и так их убила. Но есть разница, умрут ли они, доверху насытив её жизненной энергией… Или, напротив, изрядно потрепав демонов в последнем бою.

И я считал, что кочевники этого заслужили. Не за то, что поклоняются синей тверди. А потому что отринули Законы Песка и Воды. За то, что предали остальных людей, противопоставив себя «чужакам».

Кого смогу, того из них выведу. Может, нам с ними повезёт. И тогда многие кочевники спасутся. А если нет? Значит, таков путь.