Великолепный Дуся

Глава 18 Родео

Не люблю лягушек. А раньше — любил. Они казались мне милыми и забавными. Ровно до сегодняшнего дня. Эти заразы нас заметили, и погнались! Хорошо хоть, не все и не сразу. Большая часть целеустремлённо проскакала мимо, и это было удивительное зрелище, вот что я вам скажу! Целая река серо-коричневых, будто присыпанных пылью и песком спин. Нас земноводный катаклизм застал на пригорке, так что имели возможность налюбоваться на это фантасмагорическое зрелище. Огромные — больше меня в высоту, кода сидят. А уж во время прыжка, когда выпрямляются, вовсе гигантские. С того тролля размером, который на шахте остался, как же его звали, Гаврюша, что ли? На наш пригорок они пока не лезли, и вообще к нему не приближались, так что я даже, грешным делом, подумал, что у этих песчаных жаб хороший вкус. Ну, в смысле они поняли, что мы не вкусные, и решили как-то обойтись без охоты. А может, просто им не захотелось делить нас на всех.

— А можно поинтересоваться, дорогой уже дважды спаситель Дуся, почему мы не убегаем, а продолжаем любоваться на это дивное зрелище? — Язвительно поинтересовался Логоваз. Остальным, кстати, тоже это было интересно.

— Так внимания не хотим привлекать, — я всё ещё был слегка зачарован зрелищем. — Я не знаю, как это у жаб, а вот у всяких там собак, кошек, и прочих хищников, если ему страх показываешь — сразу охотиться начинает. Даже если до этого на тебя внимания вообще не обращал, и вообще — самая дружелюбная собака на свете. Инстинкты, ничего не поделаешь. Раз бежит — значит, добыча.

Хорошее придумал объяснение, правдоподобное. На самом деле, конечно, не только из-за этого я сейчас стоял и любовался жабьим потоком. Тут и любопытство… ну, серьёзно, вот кто в здравом уме не захочет посмотреть на реку из жаб? Это ж не знаю, совсем чёрствой, бездушной личностью нужно быть! Я б такого вообще не уважал. Ну и, само собой, усталость сыграла свою роль. Мы всю ночь куролесили, потом толком не поспали, и начали активно готовиться к встрече с подлыми авалонцами. Авалонцы, кстати, подлые не потому что авалонцы, а потому что враги. Враг — он всегда подлый, это очевидно. Потом ещё улепётывали на всей гоблинско-элементальной скорости. Короче, Дуся устал. У Дуси бензин кончился. И судя по тому, какой вялый и утомлённый вид имеют мои драгоценные спутники, они тоже рады отдыху и медитации на жабьи спины. Не торопятся валить. Только Илве вяло, но наставительно возразила:

— Это — не хищники. Точнее, необычные хищники, а хтонические. К ним нельзя подходить с привычными мерками. У них нет инстинктов, а если есть — не такие, как у всех.

— Вот-вот, — согласился Логоваз. — Таких огромных жаб вообще не бывает, это во-первых. Во-вторых, в этой Долине Смерти, если мне не изменяет моя покалеченная память, вообще воды почти нет. Есть несколько очень солёных и очень мелких озёр, которые большую часть года пребывают в состоянии густой грязи, а иногда пересыхают полностью. В таких вообще не бывает никаких лягушек, они солёную воду не любят.

— Предки рассказывали, бывают, — Возразил Киган. — Раньше бывали. Когда Долина Смерти ещё не была хтонью и даже Долиной Смерти, ещё до прихода авалонцев, погода там была такая же, как и сейчас. И в тех озёрах, о которых ты говоришь, не только жабы водились, но даже рыбы. Они, кстати, теперь тоже переродились, и я благодарю все высшие силы, какие только к этому причастны, что мы не их встретили. Говорят, это поистине страшные существа… хотя нам и песчаных жаб хватит, если решат напасть.

Короче, нормально так отдыхали, минут десять, пока основная часть хтонических жаб не прошла мимо. «Река» сначала поредела и превратилась в толпу, потом толпа тоже стала редкая, и теперь остались только отдельные особи, которые следовали за остальным потоком. Но не слишком уверенно — как будто сами не знали, надо им это, или нет? Такие, знаете ли, жабьи неформалы, которые не хотят быть с толпой, но при этом особо от неё отделяться тоже опасаются. И вот они-то на нас внимание обратили! Штук шесть-семь всего, последних. Они и так-то очень неуверенно двигались вслед за основной стаей, а тут мы попались на глаза. Вот жабы и решили поинтересоваться. Или я зря их стаей называю? Стадо? А может, поток? В чём, вообще, принято исчислять лягушек?

— Да хоть в кодлах их измеряй, ять, Дуся, — Ну да, я вслух поинтересовался, а что, нельзя? Эти лягушки, между прочим, довольно медленно двигались. Обманчиво медленно, надо сказать. Вот вроде только что до них метров сто было, а прошло несколько секунд, и они уже бодренько так взбираются по склонам нашего холмика. Ага, прыжками.

Товарищи мои ждать не стали — рванули сразу же по другому склону, а я задержался буквально ещё на секунду — так лениво было. Да и лягушки-то, вроде, далеко ещё были, а самая передняя даже приостановилась немного. Подустала, должно быть, склон же крутой… ну это я так подумал. А потом она пасть свою расхлебянила, да как выстрелит!

Тридцать метров! У меня глазомер точный. Эта розовая труба с покрытой слизью блямбой на конце вытянулась на тридцать метров, истончаясь — прям с пушечной скоростью в меня полетела, и каким чудом я уклонился — хрен знает. Хотя нет, ещё знает Митя — это он меня за плечо дёрнул, чтобы не зевал. А дальше я уже и не зевал, рванул следом за вырвавшимися вперёд товарищами, на ходу проверяя штаны — не оскандалился ли? Очень уж страшно и неожиданно вышло.

— Вы чего, блин, не предупредили, что они языками стреляются⁈ — Заорал я, догоняя спутников. — Подставить меня хотели, да? Да?

— Дуся, это жаба! — На ходу проворчала Илве. — Ты — сильный шаман. И маг тёмный. И вообще — удивительный и самый необычный гоблин. Из всех, что я видела. Если б не мой Бинэси, я бы в тебя влюбилась! Ну и если б ты мыться научился. Так скажи, как мы могли предположить, что ты не знаешь, как охотятся жабы?

Так-то да, это было довольно разумно. Вроде как сам виноват, но кто мог предположить, что эти жабы так далеко стреляют своим языком. Нет, ну они большие, да. Но язык у них длиннее не вдесятеро даже, а ещё больше! Это ж, блин, неестественно!

Последняя фраза у меня вырвалась вслух, и мне мгновенно напомнили, что хтонические животные и естественность — это максимально далёкие друг от друга понятия. Но вообще-то я думал о другом. О главном! Она сказала, что могла бы в меня влюбиться!

Нет, с Илве мы расстались. И я после расставания на неё никаких планов не строил — понимал, вообще-то, что первая любовь редко бывает счастливой, и к тому же ладно бы этот её Бинеси помер, или, наоборот, всё нормально бы у него было. А отбивать женщину у томящегося в рабстве — это моветон. Но сам факт! Да-да-да! Принципиально она совсем не исключает такую возможность! Вы бы знали, чего стоило мне не исполнить тут же какой-нибудь очень энергичный танец! И плевать, что это прозвучало шуткой. И плевать, с каким изумлённым ужасом покосился на неё Киган — главное-то было сказано!

От усталости не осталось и следа. В целом настроение подскочило на заоблачные высоты — я и так-то не привык унывать, а уж тут, с такими новостями-то! Честно — меня сразу потянуло на подвиги. Непреодолимо. Ну, серьёзно, целая эльфийская девчонка считает меня достойным того, чтобы влюбиться, а тут какие-то здоровенные лягвы, единственное достоинство которых — это чрезмерная настойчивость. Догнать они нас не могут, но, зараза, и не отстают, так что мы уже минут десять движемся по прериям такой вот странной процессией. Впереди — группа бегунов, уверенно и сосредоточенно переставляющих ноги и время от времени переговаривающихся, а следом за ними метрах в пятидесяти, гигантские жабы в количестве семи штук, так же уверенно прыгающих за ними вслед. Все действуют спокойно, без паники, сосредоточенно. Экономят силы.

— А они, вообще, когда отстанут? — Спрашиваю.

— К ночи, наверное. Они в темноте плохо видят.

— Ага… А если вот теоретически представить, что до ночи мы бежать не сможем?

— Я вот, кхм, уже на последнем издыхании, — признался Логоваз. — Так что это не теоретический вопрос, а очень даже практический.

Он, в самом деле, дышал тяжко, по лицу расплывались пунцовые пятна, а по вискам чуть не ручейками стекал пот. Бодрился, конечно, и старался сделать вид, что ему всё нипочём, но любому ясно — парень уже еле держится. Что и не удивительно. Логоваз неизвестно сколько провёл в лежачем состоянии, а тут — сразу напрягли изо всех сил. Странно, что он до сих пор-то продержался, наверняка ведь мышцы за время лежания атрофировались, даже если он всего пару суток у некроманта неподвижно провалялся. Да ладно Логоваз, я и сам не был уверен, что смогу столько времени шпарить. Бегать — это хорошо, но всего должно быть в меру! А если пописать захочется? Да и перекусить уже очень не помешало бы. Правда, у нас с собой и припасов не слишком много — не рассчитывали мы на такую долгую беготню. Нас же лошадки должны были ждать в компании с беспамятными орками, как раз неподалёку от некромантской долины, а мы уже полдня только и делаем, что меряем степь шагами. И ускориться никак — у меня откуда-то была уверенность, что элементаль мой не захочет повторять игру так скоро. Короче, ситуация намечалась не самая приятная.

— Слушайте, а чего мы их просто не прибьём? — Я даже затормозил малость. — Мы ж такие все страшные, опытные стрелки, особенно некоторые!

Не дожидаясь ответа, развернулся, и пальнул пару раз из револьвера. Даже попал, я видел. Только вот результат… жаба ускорилась. Совсем немного, но вырвалась вперёд. Как-то не совсем то, на что я рассчитывал.

— На песчаных жаб охотятся с топором, — пояснил на ходу Киган. — Или с мечом. Нужен кто-то мощный и достаточно ловкий, кто будет крутиться у неё перед носом и отвлекать, а остальные в команде в это время подрубают задние ноги. Там, где сухожилия. Она может концентрироваться только на одной цели. Но у нас ни мечей ни топоров нет, а кинжалы просто не пробьют шкуру достаточно глубоко. И их там семь штук. Больше, чем нас. На них по одной охотятся. А револьвером своим ты её только разозлил. Они злопамятные очень.

Звучало до оскомины логично. Типа всё, что мы можем — это бежать, теряя тапки, и надеяться, что сил хватит до темноты. Короче — скучно. И муторно.

— Вот-вот, беги и не выёживайся, — прокомментировал Витя.

Короче, все решили изо всех сил надавить на моё чувство противоречия. Ну, я и не выдержал, тем более, мы как раз пробегали мимо какого-то дерева одинокого. Тут такие встречались, время от времени, кривоватые и невысокие, но мне пофиг, я на него не лезть собирался. И жабы не вот прям толпой скакали. Вытянулись в линию, то ли по рангу, то ли по ещё каким-то признакам. Может, по выносливости просто? Мы когда мимо дерева пробегали, я приотстал чуть-чуть. Ну, типа нравится эльфам бегать — пожалуйста, пущай бегают. А я щас тут всем покажу, как поступают настоящие ловкие Дуси, любимцы женщин.

Жабы моему маневру обрадовались. Настолько искренне, мне показалось, что я даже увидел улыбки, озарившие их бугристые серые морды. Им, беднягам, тоже было очень скучно вот так-то монотонно скакать неизвестно куда. Можно сказать, сменили одно монотонное прыганье, на другое. Уже, бедолаги, настраивались на очередную долгую прыготню, а тут раз — и жертва остановилась. Поневоле проникнешься к ней искренней, горячей благодарностью. Мне аж приятно стало — люблю, когда меня благодарят.

Та, вырвавшаяся вперёд пострадавшая, которой я засадил в шкуру несколько пуль, кажется, ещё немного ускорилась. В стороны из морды полетели клочья слюней. Ну тут да, я понимаю. Сам от себя в восторге, так бы и съел, не удивительно, что у неё слюни текут.

— Извини, подруга, — пробормотал я тихонько. — У нас с тобой слишком разные весовые категории. И вообще, я предпочитаю дам постройнее.

Вряд ли она меня услышала — слишком большое расстояние. Поэтому энтузиазма не утратила — так и спешила навстречу мне, великолепному. Как-то даже неловко стало — сейчас я её разочарую.

Метров за тридцать жаба, как и в прошлый раз, приостановилась на секунду. Но я-то уже учёный, я уже готов. И когда она выстрелила, я просто отошёл в сторону. А язык влупился в дерево.

Расчёт был на то, что он там застрянет. Ну, он же не зря покрыт липкой слизью? Мы пока бежали, мне опытные товарищи уже сообщили, что эта слизь — один из ценных ингредиентов, которые добывают с этих жаб. Как клей используется, который намертво соединяет любые материалы. А о чём они упомянуть забыли, так это то, что растворяется этот клей секретом, добываемым из железы той же самой жабы.

Так что для неё это оказалось не беда — жаба не дура. Зря я за язык схватился. Я-то хотел его отсечь ножиком — тоже, кстати, как потом выяснилось, дурная идея, потому как языки у них прочные.

В общем, я схватился, а жаба мгновенно отлепилась, и я полетел к ней в пасть, как она и планировала изначально. Чуть руку мне не выдернуло, с такой скоростью этот язык обратно стягивался! Я, конечно, сразу его отпустил — я ж не дебил! Зря меня Витя с Митей так обзывали в этот момент. Вот только скорость уже набрал, ну и высоту… в общем, приземлился я прямо жабе на башку. Распластался по ней, упёрся руками в глаза, которые она на меня недоумённо скосила.

— Извините, — говорю, — ошибочка вышла. Я это, пойду, наверное.

Жаба мне тоже что-то квакнула гневное, хлебальник свой распахнула, да так резко, что я чуть не взлетел. Видно, хотела, чтобы я попал всё-таки в место назначения. Обломалась, жаба, конечно. Я за веки уцепился, так что не взлетел, а потом и вовсе скатился на шею. И, знаете, сидеть на шее у недовольной жабы — это реально страшно! Нет, я понимаю. Никто не любит, когда ему садятся на шею. Но вот так вот брыкаться… можно ж было попросить по человечески! А так я чувствовал себя как кусочек льда в шейкере у бармена. Меня трясло вверх-вниз, вправо-влево, вообще во все возможные стороны. Хорошо, я уцепился за какие-то отверстия в коже, иначе точно бы слетел и был раздавлен. Жабой. Это был бы очень логичный конец. Я слышал, многих жаба задавила…

— Вот не бежалось тебе спокойно! — Митя легко держался на голове у земноводного, и укоризненно помахивал крыльями. И хвостом своим полосатым тоже помахивал, зараза, и совершенно ему не мешало то, что мы, вообще-то, на бешено скачущей жабе находимся, и что с этим делать — непонятно. В какой-то момент мне показалось, что сейчас меня таки раздавит. Думал, эта зараза земноводная догадалась-таки на спину перевернуться — очень уж сильно задралась её морда. А Митя с Витей, гады такие, даже не пытались помогать, только шляпу мне заботливо придерживали, чтобы не слетела. Заботливые они… — Зачем животину обижаешь? Вон она как воет!

Она реально выла! Даже не прерывалась надолго. Я-то сначала подумал, что у меня в ушах гудит, но нет. Это из утробы земноводного доносился жуткий, инфернальный вой, от которого закладывало уши. Я и так-то не понимал, где земля, где небо, перед глазами всё кружилось, так ещё и вой этот.

— Меня… сейчас… стошнит, — пожаловался я.

— А вот поделом тебе! Нечего было лезть, куда не просят! Дусь, мне иногда кажется, что ты только притворяешься, что у тебя мозги есть! А на самом деле всё такой же долбонавт, каким и был всегда, разве что говорить научился.

— Вот вы сейчас вообще не помогаете!

Я тяжко сглотнул в очередной раз подскочивший к горлу желудок, и приподнял на секунду голову. Надо же хоть понимать, что происходит, и куда мы ускакали.

Оказалось, недалеко. Тут же, примерно, и скачем, даже дерево то примечательное на месте, хотя и сбоку почему-то. Но лучше б я глаза не открывал. Оставшиеся шесть жаб окружили нас и теперь обстреливали языками! И, блин, попадали! По жабе попадали, не по мне. Я-то оказался в складке кожной почти полностью, а по башке и рукам они прицелиться не могли, потому что мой скакун продолжал скакать как бешеный.

— А с чего тебе помогать, паршивец ты мелкий! Сам в эту жопу залез, сам из неё и выбирайся.

— Это ж не жопа, вроде, а шея?

— У жабы нет шеи!

Бывает, короче, такие ситуации, в которые ты сам себя загоняешь, и не знаешь, как потом из них выбраться. Духи мои, на самом деле, и не могли особо помочь, поэтому и ворчали. Всё, что мне оставалось — это держаться изо всех сил за дырки на башке моего земноводного, и надеяться, что когда-нибудь они всё-таки устанут.

Я постепенно привык к дикой тряске, а может, она перестала прыгать так высоко. Даже стал различать удары чужих языков — лупили моего скакуна просто нещадно. Сколько времени это бешеное родео продолжалось, даже сказать не могу. Не помню, хоть убей, но по ощущениям примерно вечность. Однако всё когда-нибудь заканчивается, даже она, вечность в смысле. Я вдруг заметил, что меня больше не трясёт. Снова открыл глаза, и увидел неподалёку ещё одну жабу, а на ней — зелёного Логоваза.

— Дусь, объясни мне, — жалобно спросил эльф. — Зачем ты это устроил, а? Тебе что, нравится, когда тебя мучают? Ты этот… мазохист, да? Я думал, сдохну на этой твари!

— Ты-то зачем на неё полез? — изумился я.

— Да мы все полезли. Когда они отвлеклись. Думали, в этом есть какой-то большой, глубокий смысл.

Я осторожно огляделся. Перед глазами всё кружилось до сих пор, но пересчитать количество жаб я сумел. Четыре штуки, по количеству наездников.

— А остальные три куда делись?

— Ускакали, — Пояснил Витя. — Видно решили, что связываться с такими психами — себе дороже, а то и их оседлаем. Ты мне объясни, Дусь, вы что теперь делать-то будете?

Жаба подо мной уже не выла, а только жалобно похрюкивала. Даже подскакивать больше не пыталась, просто ползла неизвестно куда, на четырёх лапах. Я попытался оторвать намертво вцепившуюся в отверстие руку. Не получилось, только дёрнул её куда-то в сторону. И жаба повернула!

В смысле, куда дёрнул, туда и пошла, зараза такая!

— А хорошо ведь едем, — задумчиво сказал я. — Лошадки-то наши далеко остались. А она так-то быстро ползёт, да?

— Ять, Дуся! Так ты что, вот это всё сделал, чтобы не пешком идти? — Донёсся жалобный голос Илве. А она, вообще-то, ятями никогда не злоупотребляла.

— Да не, до своих бы мы дошли и так, — я всё же смог отпустить жабье отверстие, и махнул рукой со скрюченными пальцами. — Просто прикинь, а вдруг это заколдованные принцы и принцессы? Мы их сейчас поцелуем, а они ка-а-ак превратятся! Да меня бы жаба задушила такую возможность упустить!

— Боги, ну зачем он такой идиот? — Жалобно простонала Илве.

А я гордо задрал нос. Обязательно нужно держать лицо, даже если ты сам нифига не понимаешь, куда тебя несёт.