Владимир, Сын Волка 4

Глава семнадцатая. Принуждение к миру

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремль, Сенатский дворец, 27 октября 1992 года*

— Потери? — поинтересовался Жириновский, нервно крутя гранёный стакан в руке.

В стакане гранатовый сок, на который он «подсел» — он выпил его так много, что все остальные соки теперь кажутся слишком пресными и недостаточно терпкими.

— Трое раненых, — ответил генерал армии Варенников. — Со стороны боевиков потери кратно тяжелее — девятнадцать человек убитыми и ещё восьмерых взяли пленными.

— Какими ещё пленными?! — удивлённо выпучив глаза, вопросил Владимир. — Вы с ума сошли?!

— Ну, не убивать же их? — задал резонный вопрос министр обороны. — Их разместили в отделении милиции Югославии, под охрану.

— И что вы прикажете с ними делать? — спросил Жириновский.

— Я не могу вам приказывать, товарищ президент, — покачав головой, ответил Варенников. — Но я могу предложить временно вывезти их в СССР, для содержания в надлежащих условиях, а когда война закончится, передать в руки местных правоохранительных органов.

— Что об этом думает объединённое командование контингента? — спросил Владимир.

— Оно предпочитает не обращать на это внимания, — ответил министр. — Из-за потерь, понесённых французским и британским контингентом, разразился скандал, и командованию миротворцев сейчас не до каких-то там пленных боевиков.

— А чьих они будут, кстати? — уточнил президент СССР.

— Босняки, — ответил Варенников. — Из группировки некоего Нермина Хайровича, который погиб в ходе стычки.

— Ладно, перевозите этих подонков в Союз, — дал Жириновский разрешение.

Поначалу, миротворческая операция проходила гладко — контингент занял границы между Сербией и Хорватией, а также между Сербией и Боснией и Герцеговиной.

Численности контингента, естественно, не хватило, поэтому Бутрос-Гали согласовал дополнительные силы ряда стран, в число которых входят ещё два мотострелковых батальона Советской армии, но они прибудут только через полтора месяца, а проблемы есть уже сейчас.

И проблемы эти серьёзны — боевики всех трёх воюющих сторон в первую неделю сидели тихо, а затем начали прощупывать границы дозволенного, затевая короткие перестрелки с миротворцами.

«Видимо, нащупали, мерзавцы…» — подумал раздражённый Жириновский.

Последние трое суток идёт полноценное противостояние — боевики очень хотят попасть на территории враждебных народов, чтобы продолжить физическое вырезание мирных жителей, но на их пути стоят миротворцы.

Кое-где им удаётся пройти незаметно, после чего поступают жалобы о том, что какую-то деревню обстреляли или полностью вырезали, но иногда их вовремя обнаруживают, и тогда начинается полноценная война.

В зону контроля советского контингента, до вчерашней ночи, никто заходить не рисковал, чего не сказать о зонах контроля остальных контингентов, но прямо сейчас, в семь утра, Варенников докладывает Жириновскому о том, что произошёл тяжёлый бой.

Один из разведывательных БПЛА «Пчела-1УР», лишённый лазерного целеуказателя, но оснащённый чуть более мощными оптическими приборами, обнаружил отряд боевиков, скрытно приближающийся к советскому блокпосту.

Генерал-лейтенант Рохлин, оперативно получив информацию, принял решение о перехвате — были отправлены две роты, которые сразу же вступили в бой и уничтожили противника.

Жириновский приказал не сюсюкать — боевики обязательно воспримут гуманизм, как слабость, поэтому позволять его себе нельзя.

«К тому же, эти боевики не привет передать через границу идут…» — нашёл дополнительный аргумент Владимир.

Но это была не единственная группа — почти в то же время группы боевиков попытались пересечь зоны контроля французского и британского контингентов, что привело к потерям у всех сторон.

Французы потеряли троих солдат убитыми и двенадцать человек ранеными, а британцы одного убитым и пятерых ранеными — это очень большие потери, как для миротворческого контингента, поэтому скандал неизбежен.

А в американской зоне контроля, за последние две недели, произошли уже две попытки пересечения границы, но всё закончилось перестрелками, без людских потерь.

— Как себя показывают наши «пчёлки»? — поинтересовался Жириновский и отпил из стакана.

— Очень хорошо, — с улыбкой ответил генерал Варенников. — Качество контроля границы поддерживается на высшем уровне — БПЛА отлично дополняют пешие патрули.

У «афганцев» очень много опыта именно такой войны, когда враг приходит в произвольное время, действуя скрытно, с целью проскочить через контролируемую территорию и нанести ущерб инфраструктуре или дружественным ОКСВА кишлакам.

В Югославии никаких дружественных кишлаков, конечно же, нет, но задачи сильно похожи — нельзя никого пропускать через границу, иначе будет плохо.

— Должен сообщить, что генерал-лейтенант Рохлин выражает недовольство тем, что советскому контингенту дали худший участок, — сообщил министр обороны.

— Это я и так знаю, — отмахнувшись, пробурчал Жириновский. — Но мы и так сильно давили на генсека, поэтому было бы некорректно ещё и вытребовать себе участок получше.

Советский миротворческий контингент отвечает за участок границы между Сербией и Боснией и Герцеговиной, простирающийся от реки Дрина до сербского села Рача, что на реке Лим.

Пятьдесят два километра границы — это было бы приемлемо для четырёх мотострелковых батальонов в мирное время, но сейчас в Югославии время отнюдь не мирное, поэтому два дополнительных батальона будут очень кстати.

— Всё из-за этих подонков и трусов, которые боятся решать проблемы! — раздражённо проговорил Владимир. — Я с самого начала говорил, что контингент выделяется слишком маленький и надо вдвое больше! И мы придём к требуемой численности, но только после того, как потеряем достаточно бойцов! Суки!

Бутрос Бутрос-Гали пытается избежать некой эскалации, поэтому с самого начала выступал за очень малочисленный контингент, которого совсем не хватало на удержание всей протяжённости границы.

А последнее расширение контингента он одобрил только потому, что произошла резонансная резня в сербском селе Ратково, в ходе которой хорватские боевики убили сорок три человека, включая семерых несовершеннолетних.

Но не успела ООН отреагировать хоть как-то, как уже сербские боевики пересекли французскую зону контроля, как вода решето, и учинили резню в хорватской деревне Патечин, отняв жизни у тридцати одного мирного жителя, включая четверых несовершеннолетних.

Французы лишь развели руками, потому что они контролируют восемьдесят шесть километров границы силами четырёх батальонов.

— Я согласен с вами, Владимир Вольфович, — кивнув, произнёс Варенников. — Суки.

Только после того, как трупы селян показали по западным телеканалам, генсек ООН признал, что действующего контингента слишком мало и нужно больше, но разрешил лишь по два батальона каждой стране.

— Нет, я буду звонить этому недоумку! — решил Жириновский и нажал на селектор. — Екатерина Георгиевна! С Бессмертных меня соедините, будьте добры!

— Сейчас соединю, Владимир Вольфович, — ответила секретарь.

Жириновский поднял взгляд на министра обороны.

— Не знают, сволочи паршивые, как правильно принуждать к миру! — воскликнул он. — Ничего, мы научим! Вот подонки…

— Министр внешних отношений Бессмертных на линии, — сообщила секретарь.

— Алло, Александр Александрович?! — заговорил Жириновский.

— Да, Владимир Вольфович, — ответил Бессмертных.

— Мне нужно связаться с генсеком ООН и побеседовать с ним по душам! — сообщил ему Жириновский. — Два дополнительных батальона — это слишком мало для полного контроля границы! Они там режут друг друга! Это необходимо остановить! Я не потерплю!

— Владимир Вольфович, я бы посоветовал не совершать поспешных действий, — попросил его министр внешних отношений. — Я лично с ним поговорю и приведу рациональные доводы в пользу увеличения миротворческого контингента.

— Да он же ничего не понимает! — воскликнул Жириновский. — Там наши ребята стоят, обороняя границу с двух сторон! А боевики прут! И скоро они почувствуют слабость миротворцев!

— Зато я всё понимаю, Владимир Вольфович, — спокойно ответил Бессмертных. — И я сделаю всё возможное, чтобы контингент был увеличен хотя бы вдвое.

— Поговорите с ним, Александр Александрович, — попросил Жириновский, взявший себя в руки. — И свяжитесь с Валентином Ивановичем — он приведёт вам дополнительные аргументы. До свидания.

Ему очень хочется остановить Югославские войны, но подставлять, ради этого, свои подразделения под расстрел ему не хочется.

ООН почти никак по-настоящему не решает вопрос с Боснией и Герцеговиной и Сербской Краиной — это тоже заботит Жириновского.

Пока миротворческие контингенты занимаются двусторонней обороной границ, в Боснии и Герцеговине происходит другая война, в которой сначала резали друг друга босняки и сербы, а затем в эту бойню ворвались хорваты.

Международный миротворческий контингент нацелен на остановку сербско-хорватского, хорвато-боснийского и сербско-боснийского конфликтов, загородив собой границы, но Боснийская война происходит, как нетрудно догадаться, на территории Боснии и Герцеговины, то есть, вне зоны контроля миротворческого контингента.

Всё это произошло в течение последних трёх месяцев, то есть, по меркам ООН, секунду назад, поэтому сейчас согласовывается ввод дополнительного контингента миротворцев в Боснию и Герцеговину.

СССР приготовил двадцать отдельных усиленных батальонов, которые сидят на чемоданах и ждут отправки, но ООН медлит, и из-за этого гибнут люди.

— Наши руки связаны, — произнёс Жириновский, упёршись взглядом в стол, а затем стукнул по нему кулаком. — Проклятые бюрократы! Ненавижу!

*Республика Босния и Герцеговина, близ города Брчко, 6 ноября 1992 года*

— … парад пропускаем — вот о чём жаль, — закончил свою мысль старший сержант Иван Сергеевич Варенцов.

Здесь, в теперь уже бывшей Югославии, гораздо теплее, чем там, откуда он родом — в Воркуте уже снег давно лежит.

— А ты что, идейный коммунист? — спросил старший лейтенант Юрий Артемьевич Цой.

— А ты разве нет? — с лёгким удивлением поинтересовался Варенцов.

— Нет, я иду строго по линии партии — я социал-демократ, — покачав головой, ответил Цой.

— А какая разница? — спросил старший сержант.

— Не знаю, — вновь пожав плечами, ответил старший лейтенант. — Наверное, есть разница, потому что партия теперь не КПСС, а СДПСС.

Институт замполитов из Советской армии никуда не делся, но характер его работы резко изменился — всё так же говорят о Марксе, Энгельсе, Ленине, с добавлением Сталина, но замполиты стали гораздо больше работать с личным составом, а ещё у них появились свои психологи, которые тоже работают с личным составом.

Но Варенцов, как раньше не сильно вдавался в подробности того, что говорят замполиты, так и продолжил.

— Наверное, есть, — не очень уверенно ответил он старшему лейтенанту. — Как думаешь, надолго мы тут?

— Мне без разницы, — честно ответил Цой. — Пока боевые капают — всё хорошо.

Спрашивает его Иван не просто так — у него есть личный интерес. Интенсивность конфликта слабая, если сравнивать с Афганистаном, а деньги отличные…

Советским миротворцам платят рублями, но половину довольствия выплачивают долларами США, чтобы была возможность расплатиться с местными, которые доллары уважают и любят.

Рубли здесь бесполезны, поэтому их зачисляют на счёт в Гострудсберкассе, с возможностью снятия после завершения командировки.

Платят щедро — как старший сержант и командир взвода, Варенцов получает 314 рублей и 94 доллара в месяц. Это много, но есть ещё и «боевые» — за пребывание на страже границы полагается надбавка в размере 50% от военного довольствия.

Местные мирные жители готовы привезти за доллары всё, что угодно, поэтому Варенцов уже купил себе подержанный плеер Sony Walkman WM-DD9 — он обошёлся в 210 долларов, поэтому Иван должен капитану Башкатову 83 доллара, которые нужно отдать со следующей получки.

«Дома загоню минимум за пару тысяч», — подумал он. — «С валютой в Союз всё равно не пропустят, а вот магнитофоны и плейеры — запросто».

Ещё три-четыре года назад за такой Walkman можно было смело запрашивать хоть четыре тысячи рублей, но сейчас на рынке можно обнаружить отечественные плейеры, а иногда, если очень повезёт, можно купить и зарубежные, из ГДР или с Запада.

Тишину окопа нарушило шипение рации.

— «Горизонт», вызывает «Восход», — раздался из рации голос только что вспомненного капитана. — Приём.

— «Восход», «Горизонт» на связи, — ответил старший лейтенант Цой. — Приём.

— Насекомое засекло духов, двенадцать голов, при них — минимум две трубы, у остальных калаши, — сообщил капитан Башкатов. — Не более полутора часов до подхода. Нужно встретить, как родных. Примерные координаты…

Из-за ограничений мандата, миротворцам нельзя применять тяжёлое вооружение первыми — им предписано только отвечать, поэтому встречать духов, официально именуемых боевиками, необходимо лёгким вооружением, что чревато потерями.

«Ходит слух, что если никто не видит, то можно…» — мимолётно подумал Варенцов, проверяя свой АК-74М.

— Приступайте, — приказал капитан.

— Принято, «Восход», — ответил старший лейтенант. — Конец связи.

Он перевёл взгляд на старшего сержанта.

— Готовь встречу, — сказал Цой. — По координатам получается, что они идут к балке — там три места, где их можно хорошо встретить. На твоё усмотрение.

Иван вспомнил местность вокруг балки.

— На ручье, — решил он.

— Бери своих и отделение Куваева на усиление, — приказал старший лейтенант. — Не возитесь с ними долго.

О советском миротворческом контингенте у местного населения сложилось однозначное впечатление — лучше лишний раз не заходить в его зону контроля.

Но ненависти со стороны местных жителей он не чувствует — наоборот, в сёлах и деревнях, в которые иногда приходится заходить, их нередко встречают радушно.

Что боснийские, что сербские мирные жители знают, что советский контингент воюет не против них, а против духов, которые целенаправленно идут резать друг друга и, попутно, мирное население противоборствующих сторон.

Взвод старшего сержанта Варенцова покинул пункт постоянной дислокации и выдвинулся к ручью, что на балке — это очень хорошее место для организации засады на ничего не подозревающих духов.

Духи могут быть чьи угодно, так как Босния и Герцеговина — это не граница Сербии и Хорватии, поэтому объединённое командование было вынуждено распределить контингент почти по всей территории республики, чтобы затруднить духам свободное перемещение.

Но это всё осложнило, потому что те адаптируются к новым условиям и строят сложные маршруты, чтобы миновать подвижные блокпосты и избежать внимания «насекомых», то есть, «Пчёл-1УР», способных обнаруживать всё живое по излучаемому теплу.

«Почему в Афгане их не выдавали?» — задал себе вопрос Иван. — «Стольких пацанов бы не потеряли…»

Он не разбирался в этом вопросе, поэтому допускает, что «насекомых» просто во времена Афгана ещё не изобрели, и выдавать было нечего. Но всё же, сожаление о том, что таких хороших штук, облегчающих поиск и уничтожение противника, не было тогда, когда они были больше всего нужны, иногда посещало его — в основном всякий раз, когда поступал приказ по обнаруженным «насекомыми» духам.

Спустя двадцать четыре минуты, взвод достиг пункта назначения.

— Степаныч, Дмитрич — вон там ставьте ПК, — начал раздавать приказы старший сержант. — Михалыч и Кожабекыч, со своими архаровцами, занимайте окоп. Петрович и Петрович, берите своих салаг и за холмик, под зелёнку. Ильич, на тебе прикрытие, уходи в зелёнку, а дальше сам знаешь. Ночник проверь при мне.

— Работает, — включил снайпер ночной прицел. — Обижаешь, на, Сергеич.

— А ты не обижайся, — с усмешкой ответил ему Варенцов. — Трубачи — вон в тот окоп…

Через десять минут все приготовления были завершены и балку охватила глухая тишина. Даже ночные птицы тревожно молчали, будто предчувствуя, что скоро начнётся.

«Лучше бы улетели — может ведь и посечь», — подумал старший сержант с сожалением.

Некоторый отрезок вечности ничего не происходило, а затем на звериной тропе появились разведчики духов.

Они очень внимательно смотрят по сторонам, потому что знают, что засада может ждать почти где угодно.

Только вот засада подготовлена очень хорошо, поэтому там, где идут разведчики, даже не ступала нога советского человека — всё происходило вокруг.

Старший разведчик сказал что-то в рацию на своём языке и повёл своего напарника дальше, а через несколько минут на тропе появился основной отряд.

Все знают, что нужно делать, поэтому Варенцову нужно было лишь подать сигнал. И сигналом этим послужил подрыв мины МОН-50, которая срезала осколками троих, замыкающих пешую колонну, духов.

А дальше был открыт интенсивный огонь, в результате которого почти сразу погибли все боевики, успевшие сделать лишь несколько выстрелов.

Когда всё стихло, несколько бойцов взвода добили раненых и бой, официально, закончился.

«Наверное, это не очень миротворческие действия…» — подумал Варенцов, рассмотрев результаты засады.

На тропе через ручей лежат двенадцать тел в гражданских камуфляжках и спортивках, но с боевым оружием в руках.

— Оружие и боеприпасы собрать, — приказал Иван. — Иваныч, ко мне!

Связист, знающий порядок, сразу же приготовил радиостанцию Р-159М. Она отличается от предыдущей версии, Р-159, тем, что вместе с ней в комплекте идут блоки «Историка», засекречивающего устройства, сильно осложняющего перехват сообщений.

Ввиду того, что тут вокруг НАТОвцы и французы, никто не пренебрегает заморочками с «Историком», хотя Варенцов не уверен, что он сильно помогает от НАТОвских дешифровщиков…

— «Горизонт», вызывает «Зоря», — вызвал старший сержант Варенцов. — «Горизонт», вызывает «Зоря».

— «Зоря», на связи «Горизонт», — заспанным голосом ответил Цой.

— Дело сделано — присылайте труповозку, — сказал ему Иван.

Труповозка — это грузовик, который у них специально выделен для перевозки трупов — Урал-375А. Металл не может пропахнуть гнилью или дерьмом, а брезент может, поэтому кунг, в этом вопросе, безальтернативен. И всё же, в кунге воняет мертвечиной, поэтому больше ни для чего этот грузовик не используется.

— Принято, «Зоря», — ответил старший лейтенант. — Десять-пятнадцать минут. Конец связи.

Окрестности под контролем, сообщений о дополнительных группах боевиков нет, поэтому старший сержант слегка расслабился — работа уже закончена и скоро им обратно на ППД, чистить оружие, отдыхать и скучать…

Примерно через двадцать минут приехал долгожданный Урал, в который начали вповалку закидывать тела расстрелянных духов.

— Что-то они не очень похожи на славян, Сергеич, — произнёс задумчивый Георгий Фокин.

— Больше на арабов смахивают, — поделился мнением сержант Шеин. — Я их в Кандагаре видал…

— Какая разница? — равнодушно спросил Варенцов. — Вооружены? В составе боевой группы? В нашей зоне ответственности? Пусть хоть негры — порядок действий тот же.

Всё-таки, он представлял себе миротворческую деятельность несколько иначе. При подготовке им объясняли, что «возможны боестолкновения», но уже на месте быстро стало ясно, что «возможны перерывы между боестолкновениями».

Местные духи воюют против всех — между собой, против французов, англичан, американцев, против мирного населения…

Но Иван надеется, что, рано или поздно, духи поймут, что лучше пытаться просочиться через зоны контроля НАТОвцев и французов, а к советскому контингенту лучше не лезть.

Ему не докладывают, какие потери советский контингент нанёс сербским, боснийским и хорватским духам, но только его рота точно истребила не меньше пятисот боевиков…

Пленных рекомендовали не брать, потому что с ними слишком много возни — велено никому не передавать военнопленных, потому что французы как-то передали хорватских духов подразделению СРЮ, а сербы расстреляли этих пленных в паре сотен метров, у ближайшей стенки.

Генерал-лейтенант Рохлин дал приказ, если уж пленные сдаются, то их нужно передать военной комендатуре, которая организует их отправку в Союз, где они пробудут до конца войны. Но это слишком хлопотно, поэтому, неофициально, личному составу дали понять, что бить надо наверняка, чтобы без раненых и сдавшихся.

— Всё, уходим, — скомандовал старший сержант Варенцов, когда у ручья было больше нечего делать.

Тела духов тоже нужно передать комендатуре, а там уже состыкуются с местными властями, по налаженной схеме, и они перестанут быть проблемой советского миротворческого контингента.

«Уже как-то поспокойнее, чем в первый месяц», — задумался Иван, идя по лесу и глядя в оба. — «Тогда они прямо хотели прорваться через границу, чтобы резать мирняк. А сейчас думают, взвешивают, ищут способы и осторожничают…»

Тут изначально гораздо проще, чем в Афгане, но всё происходит гораздо быстрее, чем там. К тому же, не очень понятно, чего ждать от регулярных войск, якобы пытающихся договориться, сторон.

Американцы, например, уже испытали на себе попытку наступления батальона СРЮ, который, с бухты-барахты, решил, что перед ним хорватский блокпост — возможно, действительно, потерялись, а возможно, это лишь отговорки.

Когда усиленный взвод Варенцова прибыл в ППД, на фоне раздался грохот 30-миллиметровых автоматических пушек, минимум двух.

«Опять какая-то дрянь случилась…» — с неудовольствием подумал он.

— Потери? — спросил старший лейтенант Цой, лежащий на койке в блиндаже.

— Никак нет, — ответил ему Иван.

Сев за стол, он выполнил неполную разборку АК-74М, после чего закурил «Приму» и приступил к чистке.

— Вот и славно, — сказал Цой и перевернулся на правый бок. — Пусть так и будет. Я отбиваюсь — будить только в случае масштабного ядерного конфликта со странами НАТО, хорошо?

— Хорошо, — улыбнувшись, ответил ему Варенцов.