Владимир, Сын Волка 4

Глава двадцатая. Гражданские войны, основанные на традициях

*СССР, РСФСР, город Москва, Красная площадь, 7 декабря 1992 года*

— Здравствуйте, дорогие товарищи! — приветствовал Владимир выстроившиеся батальоны.

Это не планировалось, но милиции пришлось прислать ещё две роты, чтобы усилить оцепление площадки у Мавзолея.

Но есть ещё кое-что, чего не планировал Жириновский — сегодняшней отправки очередного советского миротворческого контингента, но уже не в Югославию, а в Южно-Африканскую Республику.

Совет безопасности ООН принял предложение выступившего с речью Нельсона Манделы и принял резолюцию о вводе международного миротворческого контингента.

Отказаться было можно, но это было бы невыгодно, поэтому шесть батальонов миротворцев едут в Африку, чтобы попытаться остановить бушующее кровопролитие.

Также туда прибудут ангольские, конголезские, вьетнамские, кубинские, американские, французские, итальянские, египетские, норвежские, шведские, ирландские, германские и британские миротворцы — советский контингент будет сотрудничать не со всеми.

Генштаб ВС СССР выработал конкретные инструкции: полное взаимодействие осуществлять только с ангольскими, конголезскими и кубинскими миротворцами, которым всеми силами нужно постараться выбить соседние контингенты с советской зоны контроля.

Ситуация с Гражданской войной в ЮАР выглядит не менее отчаянной, чем в Югославии, потому что уровень насилия только растёт день ото дня, официальные власти расписались в собственном бессилии, а противоборствующие стороны готовы драться до конца.

Коммунисты ЮАР, поддерживаемые СССР, прекратят получать военную помощь в тот момент, когда будут установлены миротворческие зоны контроля, предназначенные для «развода по углам» всех сражающихся сторон.

Прекращение военной помощи — это условие, на которое Союз должен пойти, чтобы США и Нидерланды прекратили поддержку африканеров, а Великобритания и Израиль прекратили поддержку зулусов. Бессмертных добился этого соглашения с очень большим трудом, так как все остальные до сих пор надеются, что их сторона пересилит и выиграет в Гражданской войне.

Но южно-африканские коммунисты показали, что их зря не восприняли всерьёз — народ коса, увидев бессилие Нельсона Манделы, начал видеть лидером генсека Криса Хани, поэтому бантустаны Транскей и Сискей теперь под контролем последнего.

— Здравия желаем, товарищ верховный главнокомандующий!!! — почти слитно гаркнули советские миротворцы.

— Как все вы знаете, в Южно-Африканской Республике сильно ухудшилась обстановка! — продолжил Владимир свою речь. — Я прошу вас снова выполнить интернациональный долг и принести туда мир — положить конец Гражданской войне! Ежедневно гибнут тысячи человек, среди которых очень много мирных жителей! Ваша высшая задача — минимизировать потери мирного населения! И весь Советский Союз будет наблюдать за вами, с гордостью и надеждой!

— Служу Советскому Союзу! — с готовностью ответили миротворцы.

Всё это обходится в копеечку, но Жириновскому претила мысль, что там, в ЮАР, будут умирать люди, мужчины, женщины, дети и старики, а он никак им не поможет, исходя из соображений экономии.

Плюс, это был бы репутационный ущерб — все отправили миротворческие контингенты, а СССР воздержался. К тому же, это бросит тень на последовательность советской внешней политики — настроенные на изменение статус-кво силы в других странах дважды подумают, прежде чем принимать помощь СССР, который легко может отказаться от их поддержки из невнятных соображений.

Владимир всё взвесил и решил, что ущерб от содержания очень ограниченного миротворческого контингента в ЮАР будет меньше, чем от отказа его ввода.

И в то же время, он всё ещё питает надежду, что удастся зацепиться за ЮАР. Вернее, не за ЮАР, а за один из её осколков, который будет находиться на южном побережье — бантустаны Транскей и Сискей, а также, записанный, пока что, карандашом, Лесото.

Крис Хани уже месяц с лишним ведёт переговоры с генерал-майором Джастином Лекханьей, возглавляющим военную хунту, управляющую Лесото — есть хорошие шансы на то, что удастся уговорить его присоединиться к Конфедерации бантустанов Сискей и Транскей.

Также коммунисты Хани, в союзе с силами обороны Африканского национального конгресса, ведут наступление на запад, чтобы отхватить, пока есть возможность, как можно больше прибрежных территорий и важных городов.

Прибытие миротворцев, в идеале, приведёт к замораживанию конфликта, а затем ООН должна устроить переговоры и разделить ЮАР на новые республики, по фактически удерживаемым территориям.

И уже сейчас нужно стремиться к тому, чтобы республика поддерживаемых СССР южно-африканских коммунистов заняла наиболее выгодную территорию, чтобы контролировать часть морского трафика.

— Напра-во! — скомандовал командир полка. — Шагом — марш!

Батальоны миротворцев строевым шагом направились к грузовикам, на которых их доставят на аэродром, откуда они полетят в Армянскую ССР, а уже оттуда в Народную Демократическую Республику Йемен. Там они погрузятся на корабли ВМФ СССР, которые доставят их и уже прибывшую материально-техническую часть в Ист-Лондон, что в ЮАР.

Собравшиеся люди начали расходиться, а Владимир пошёл к кооперативному торговому вагончику.

— Здравствуйте, — приветствовал он продавщицу. — Мне кофе, пожалуйста. Без сахара и молока. И покрепче.

— Здравствуйте, Владимир Вольфович, — с улыбкой ответила она. — Пять минут.

Жириновский кивнул и отошёл в сторону, чтобы перекурить.

Боевое охранение держится поблизости, чтобы предотвратить возможное покушение, но Владимир почти не переживал о таком — дело-то не в его персоне, а в том, что изменения в Союзе накопились и несут с собой эффект снежного кома. Уже ничего не вернуть, ничего не изменить — реформы будут доведены до конца, с ним или без него.

Но ему очень хочется увидеть, к чему всё это приведёт, поэтому у него с собой боевое охранение и покоящийся в кобуре тяжёлый АПС, который он уже давно требует заменить чем-нибудь более лёгким, но с сохранением огневой мощи.

Советские конструкторы разрабатывают новый пистолет для армии, авиации, флота и милиции, отвечающий новым требованиям, но работы ещё далеки от завершения.

Также Жириновскому выдали новый бронежилет скрытого ношения, способный удержать стандартную пулю из АКМ с дистанции не менее 30 метров.

Ему надоели все эти меры безопасности, из-за которых он не может делать определённые вещи, например, спокойно погулять с сыном и женой по Москве. Такое мероприятие потребует задействования большого количества охраны, а это лишние расходы, поэтому Жириновский гуляет с семьёй только в специально отведённых местах, то есть, на закрытых территориях.

Все понимают, что ключевое лицо произошедших в Союзе изменений — это Владимир Жириновский, поэтому желающих убить его до сих пор много.

Четверых злоумышленников, собиравшихся устроить покушение на президента, захватила группа «А» 5-го отдела 7-го управления КГБ СССР. В этом случае снова всплыло оружие времён Великой Отечественной, в виде одного пистолета-пулемёта ППД-38, но не только оно, ведь также у заговорщиков обнаружился списанный ещё в середине 80-х годов АК-74.

Они собирались взрывать Жириновского в машине, для чего планировали использовать 500-граммовую тротиловую шашку, которой должно было хватить, чтобы разрушить дверь. Затем они собирались расстрелять беззащитного президента из автоматов, отступить во дворы, сменить машину и выехать из города до того, как объявят план «Перехват».

Злоумышленникам было известно, от завуча средней общеобразовательной школы № 91, в какое именно время прибудет Жириновский, чтобы провести встречу с учениками — она состоится 14 декабря.

Собственно, о планируемом покушении КГБ узнал только благодаря тому, что завучу показался подозрительным звонок из Кремля и он сообщил о нём директору.

И таких планируемых покушений может быть гораздо больше, чем всем кажется — Владимир нажил себе очень много врагов внутри страны.

Кто-то обижается на него за то, что он дал «не ту демократию», кто-то не может простить ему разрушения независимых кооперативов, кто-то зол на него за уничтожение цеховиков, а кто-то вообще из националистов, желающих выхода своей республики из состава СССР, но без выплат долгов.

— Вот ваш кофе, Владимир Вольфович, — поставила продавщица на прилавок стакан из непрозрачного пластика.

— Благодарю вас, — ответил ей Жириновский и бросил бычок в урну.

Взяв свой кофе, он отошёл к лавке, на которой и собрался насладиться отличным напитком.

Впереди целый вечер, который он потратит на изучение уже готового финансового отчёта за первое полугодие 1992 года — данные за второе полугодие Владимир получит только в первой половине января следующего года, потому что это небыстрое дело, которое, обычно, завершается в весьма сжатые сроки.

Он должен удостовериться, что экономика перестала загибаться, и уже пошла на выздоровление. Особенно его интересует особый раздел, тематика которого освещает состояние денежного навеса, который отягчал и без того тяжёлое положение.

«Качество стаканчиков заметно улучшили», — отметил про себя Владимир.

Спрос на одноразовую посуду, благодаря тотальному развитию сетей общественного питания, резко возрос, поэтому в Горьком было развёрнуто масштабное производство, которое постоянно совершенствует свою продукцию.

Была идея разработать картонные стаканы с ламинированием их полиэтиленом, но потом в НПО «Пластполимер» всё посчитали и поняли, что это было бы простым решением, при должном масштабе производства, но не очень понятно, как их потом перерабатывать на вторсырьё.

В результате, было решено, что одноразовые стаканы и тарелки будут производиться исключительно из полипропилена, наиболее пригодного для переработки. Также, все предприятия общественного питания обязали сортировать мусор, чтобы облегчить отделение пластика и его дальнейшую переработку.

Владимиру не понравилось то, как в будущем обращаются с пластиком, поэтому он начал направлять советское народное хозяйство на формирование культуры переработки мусора, пригодного для переработки.

ГКО всё посчитала и Жириновский увидел в этом смысл: при достижении доли использования вторсырья при производстве пенопропилена и полиэтилена до 50%, можно добиться экономии около 1,5-2 миллиардов рублей ежегодно, но окуп столь масштабного проекта ожидается только в течение 4-5 лет.

«1,5-2 миллиарда рублей — это огромные деньги, которые мы всё это время могли бы пускать на разработку по-настоящему важных вещей — ракет и бронетехники», — подумал Владимир, отпив из стакана. — «И атомных подводных лодок. И авианесущих крейсеров».

Сейчас строятся тяжёлые авианесущие крейсеры — «Варяг» и «Ульяновск». Последний является атомным и примерно эквивалентным американским атомным авианосцам типа «Нимиц» и «Энтерпрайз».

Тяжёлые авианесущие крейсеры — это дорогое удовольствие, но они очень нужны, так как у СССР есть свои экономические интересы по всей планете, которые нередко требуют оказания «лёгкого» давления с помощью военно-морского флота.

В ЮАР, например, миротворцы отправятся в сопровождении тяжёлого авианесущего крейсера «Минск» в ордере с 10 вымпелами.

Также Жириновский подписал одобренные Верховным Советом СССР указы об интенсификации разработки и строительства новых атомных подводных лодок, которые должны будут усилить подводный компонент ядерной триады.

Это очень дорого, денег не хватает, поэтому Жириновский активно занимает у Запада и даже КНР, что увеличивает долю внешнего долга, способного вызвать ужас у любого националиста, который желает выхода своей республики из состава СССР.

Но внешние займы вполне управляемы, потому что занимает Жириновский осторожно и осмотрительно — исключительно под реальные проекты, которые точно отобьются в будущем, а не потраченные на них бюджетные средства направляет на оборонку.

Общая ситуация с финансами постепенно улучшается, благодаря оптимизации расходов: во всех республиках Советского Союза ещё полно бардака, вызванного халатным отношением предыдущего руководства, а также вседозволенностью Совмина СССР, полученной в последнее десятилетие.

Во многих союзных республиках были закрыты абсолютно нерентабельные производства, актуальность которых уже давно утрачена, а рабочую силу с этих производств распределили по остальным предприятиям, существенно ослабив локальную нехватку рабочих рук.

Также было обнаружено немало предприятий, которые занимались непонятно чем и существовали непонятно ради чего — их тоже безжалостно закрыли, а оборудование и рабочую силу распределили между другими предприятиями.

В республиках Закавказья, например, была обнаружена масса предприятий лёгкой и пищевой промышленности, которые являлись полностью дотационными и отличались аномально избыточной занятостью.

В эпоху массовых приписок они чувствовали себя вольготно, но ГКО быстро выявила несостыковки, которые потом окончательно подтвердились в ходе цифровизации промышленности. Виновников пересажали, их сообщников тоже, часть предприятий закрыли и разобрали, а часть преобразовали и поставили новое руководство, с проведением аттестации кадров.

Это вызвало массу недовольства, потому что всем было удобно просто приходить на работу и плевать в потолок, ничего толком не производя или работая на себя, как цеховик, на заводских мощностях, но дальше недовольства это не пошло. После жёсткого уничтожения местных ОПГ, людей, желающих рискнуть и вызвать гнев Жириновского, не нашлось…

Несмотря на напряжение, создаваемое реформами, эффект виден невооружённым глазом — денег на реализацию всесоюзных программ хватает, оборонка, несмотря на существенное сокращение бюджетов, развивается, а народ начинает постепенно забывать о годах дефицита, которые всё крепче и крепче ассоциируются с персоной Горбачёва.

Грузовики с миротворцами окончательно уехали, а Владимир почти допил кофе. Он посмотрел на картонку, предназначенную для теплоизоляции — пластиковый стакан слишком хорошо передаёт тепло.

Отпив из стакана, он вдруг задумался именно о стакане.

«Что-то не так…» — подумал он, посмотрев на кофе. — «Чего-то не хватает…»

И тут он вспомнил — у кофейных стаканов в кафе, современных Директору, были крышки. Они нужны для лучшего сохранения тепла.

«Надо записать, чтобы не забыть», — решил он.

Жириновский поставил стакан на лавку и достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и ручку.

«Ещё один патент, почти на пустом месте», — довольно заулыбавшись, подумал он.

Он уже официальный миллионер и признанный изобретатель — за ним закреплено девяносто семь патентов, которые приносят ему в месяц по 314 тысяч рублей.

Пять тысяч рублей он вручает жене, чтобы ни в чём себе не отказывала, сто рублей вручает сыну, чтобы тоже ни в чём себе не отказывал, примерно на двести тысяч рублей регулярно закупает игрушки и одежду для детдомовцев по всему Союзу, тысячу рублей оставляет себе, а всё остальное перечисляет в президентский фонд.

Владимир и так на полном государственном обеспечении: в жилье не нуждается, машины есть, кокаин он не употребляет, проститутками не интересуется, двухсотметровая яхта ему не нужна, а это значит, что деньги ему тратить почти не на что.

А раз они не нужны, то ему захотелось использовать их на незамутнённый пиар — по всему Советскому Союзу ходит молва, что президент из личных средств каждый месяц покупает подарки для детдомовцев, оплачивает им путёвки в «Артек», а ещё есть официальная информация, что он вносит немало денег в президентский фонд.

Он специально приказал официально не афишировать то, что он дарит подарки детдомовцам — это холодный расчёт на сарафанное радио, что позволит подчеркнуть не только его щедрость, но и невероятную скромность…

«О яхтах надо подумать», — решил Жириновский. — «Но не для себя, а в качестве подарков ударникам труда — пусть ходят по Чёрному и Балтийскому морям, в свободное от работы время. Это же тоже качественный пиар!»

Кому-то будет трудно понять, что когда ты фактически владеешь сверхдержавой, когда каждый день ты вынужден сражаться с соблазнами злоупотребления этой абсолютной властью, деньги обесцениваются.

Для кого-то они самоцель, но Владимир уже давно, ещё в Афганистане, перешёл на более высокий уровень.

«Абсолютная власть…» — крепко задумался он. — «Никто не понимает меня, ведь ни у кого больше нет такой же власти, даже у Буша».

По его приказу его квартиру могут хоть до потолка заставить палетами с настоящими рублями, по его запросу ему могут выдать хоть миллиард рублей наличными, но это несусветная глупость.

«Но власть…» — продолжил размышлять Жириновский. — «Каждое утро приходится сражаться с соблазнами. И самое подлое в этом то, что люди никогда не смогут определить то утро, в которое ты проиграл это сражение».

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремль, Сенатский дворец, 25 декабря 1992 года*

— Я вас прекрасно понимаю, Владимир Александрович, — кивнув, произнёс Жириновский. — И ваши доводы убеждают меня в том, что я и так вижу. Вы очень хорошо поработали, вы спасли Советский Союз, но сейчас совсем не время, чтобы уходить.

— Но я так больше не могу! — воскликнул председатель КГБ. — Я не справляюсь со своими обязанностями и требую своей немедленной отставки!

— Не спешите, товарищ Крючков… — попросил его Владимир.

— Почему?! — вскочил с кресла Владимир Александрович. — Я решил окончательно — пора уступить место следующему поколению!

— Вам придётся потерпеть ещё примерно полгода, — покачав головой, сказал на это Жириновский. — И тогда можете ожидать второе звание Героя Советского Союза, за выдающиеся заслуги перед Отечеством в деле обеспечения государственной безопасности от террористических угроз.

Крючков уставился на него с недоумением.

— По совокупности, — пояснил Владимир. — Вы заслужили — именно при вас Комитет стал настолько эффективным. Это, в том числе, и ваша заслуга.

Жириновский предлагал пост председателя КГБ Виктору Михайловичу Чебрикову, но тот отказался, потому что прекрасно себя чувствует в Управлении безопасности ГКО.

Его Управление полностью перепрофилировалось на внутреннюю безопасность и работает с угрозами разного характера — в основном поддерживает милицию и КГБ в борьбе против организованной преступности, радикальных группировок, в том числе религиозных, а также следит за обстановкой на производствах, в роли негласного надзорного органа.

Работы там полно, она принципиально неисчерпаема, а ещё Виктору Михайловичу нравится то, что ему больше не нужно распыляться на всё сразу, как это было в КГБ, в котором председатель занимается всем — и разведкой, и контрразведкой, и идеологией, и промышленной безопасностью и десятками других задач.

— Но это невыносимо! — воскликнул расстроенный Крючков. — Я больше ничего не понимаю — этот электронный документооборот, все эти анализы, а из рапортов ГАУ Орлова я вообще ничего не понимаю! Какие-то деньги, которые надо куда-то хоронить, эти прогнозы акций — в мои времена мы ничем подобным не занимались! Я устал…

— А сейчас у КГБ именно такая работа, — ответил на это Владимир. — Потерпите — займитесь привычными вещами, а основную деятельность скиньте на заместителей. Можете задействовать Орлова, чтобы он стал вашим неофициальным врио — пусть поработает. А ещё лучше, отгуляйте отпуск — вы давно не были в отпуске. Два, нет, три месяца отпуска! По состоянию здоровья, с учётом возраста — как смотрите? А потом перетерпеть три месяца и в почётную отставку!

Крючков вернулся в кресло и напряжённо пожевал губу.

— Хорошо, — тщательно обдумав всё, ответил он, но без особого энтузиазма. — Но в отпуск я ухожу с понедельника.

— Назначьте официальным врио Орлова, — поставил условие Жириновский. — И можете с чистой совестью отдыхать.

— Спасибо, Владимир Вольфович, — ответил председатель КГБ и встал с кресла. — До свидания.

— Всегда пожалуйста, Владимир Александрович, — улыбнувшись, сказал президент СССР. — До свидания.

Крючков покинул кабинет, а Жириновский выждал несколько минут, после чего направился в курилку, захватив с собой папку с распечатанным рапортом.

Генерал-лейтенант Рохлин рапортует о ходе миротворческой операции в Югославии и этот рапорт следует внимательно изучить, чтобы взять из него данные для выступления перед Верховным Советом СССР.

В войне неизбежны потери, а то, чем занимается советский контингент, иначе, как войной, не назовёшь.

Погибшими советские миротворцы, за всё время операции, потеряли двенадцать человек, а потери ранеными насчитывают сто пятьдесят один человек. Большая часть раненых, сто тринадцать человек, уже вернулась в строй, но остальные выбыли навсегда.

Основную массу потерь контингент несёт от мин и самодельных взрывных устройств — боевики сменили тактику и теперь скрытно минируют участки в зонах контроля миротворцев, а также устраивают засады.

Сравнительно низкие потери обусловлены тем, что контингент получил на довольствие огнестойкие противоосколочные комбинезоны, радикально отличающиеся от того, что когда-то давно запатентовал и изготовил для личного пользования Жириновский.

В новых моделях огнестойких костюмов применяются негорючие материалы, а также многослойная конструкция, включающая в себя прослойку, не только препятствующую передаче тепла внутрь, но ещё и создающую конвекционно-амортизационный подпор, способствующий вентиляции и снижающий заброневые травмы.

Недостатком модели Жириновского было то, что многослойные пакеты из СВМП пусть и останавливали осколки, но никак не препятствовали возгоранию окружающей ткани, из-за чего не получившие проникающее ранение бойцы получали ожоги.

Конструкторы эволюционным путём дошли до разработки ОПК «Карбид», который начал серийно производиться для подразделений СпН, а затем был назначен для снабжения советского миротворческого контингента.

Он, в целом, статистически значимо снижает частоту осколочных ранений, а также ослабляет убойное действие попадающих в бойцов пуль, что подтверждается статистикой из рапорта.

«Всю армию оснастить такими костюмами будет неподъёмно даже для США», — подумал Жириновский, читая восхваление Рохлиным ОПК. — «Но гвардейские формирования и СпН ими оснащаться просто должны».

Гвардия — это наследие Великой Отечественной войны, которое Жириновский хочет превратить в элитную составную часть профессионального компонента Советской армии.

«Низкие потери — это радует, доказательство эффективности „Карбидов“ — это тоже хорошо», — размышлял Жириновский, сидя в массажном кресле и смоля сигарету. — «Но движения по Югославии нет — Бутрос, мерзавец трусливый, колеблется, сюсюкает, лебезит перед американцами… Тьфу!»

В конце концов, благодаря тому, что у миротворцев всех стран есть мандат на применение тяжёлого оружия и возможность проведения контрнаступательных действий, зоны контроля стали по-настоящему безопасными. Это позволило полностью прекратить войну между Сербией и Хорватией, а также, в какой-то степени, снизить накал в Боснии и Герцеговине.

«Тебе палец дай, руку откусишь, Лёва…» — улыбнувшись, подумал Жириновский, читая следующую часть рапорта. — «Штурмовую авиацию он захотел…»

Рохлин весьма убедительно аргументирует необходимость нанесения авиаударов по известным опорным пунктам крупных бандформирований, систематически заходящих в советскую зону контроля.

«С военной точки зрения он мыслит рационально, а вот с политической…» — задумался Владимир, выдохнув дым. — «Нет, Бутрос не пойдёт на это».

Объединённое командование миротворческими силами в Югославии, по словам генерал-лейтенанта Рохлина, уже прорабатывает возможность размещения авиации на аэродромах Румынии — президент Йон Илиеску ищет повода законно посотрудничать с НАТО, даже ценой временного предоставления аэродромов в том числе и СССР, поэтому рад инициативе.

Но окончательное решение за генсеком ООН, а тот не желает видеть, что уровень насилия против мирного населения в Югославии резко сократился, зато отчётливо видит тенденцию к эскалации конфликта из-за расширения полномочий миротворцев.

А Жириновский видит только одно решение: нужно сделать гражданскую войну бессмысленной для всех противоборствующих сторон, а уже после этого усадить их за стол переговоров и добиться окончательного раздела Югославии.

Слободану Милошевичу такой поворот событий точно не понравится, но он не рискует устраивать что-то против миротворческих контингентов, из-за вполне определённых последствий таких опрометчивых действий. Следовательно, он будет вынужден, вместе со всеми остальными участниками, признать бессмысленность войны.

СССР он ругает почти на каждом своём выступлении и его риторика дошла даже до того, что если бы не Жириновский, не было бы никакой войны в Югославии, но он предал всех своих верных соратников и вот к чему всё это привело.

«Да пусть он катится куда подальше — выискался тут, подонок…» — с раздражением подумал Владимир. — «Нет, всё-таки, штурмовую авиацию я перед Бутросом педалировать не буду… Хотя… Нет, всё-таки, нет…»