Владимир, Сын Волка 4

Глава пятая. "Вирга"

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремль, Сенатский дворец, 28 октября 1991 года*

— Вот это нужно прочитать очень внимательно… — подвинул Жириновский тонкую папку по столу.

Николай Николаевич Долженков принял папку осторожно, как спящую ядовитую змею.

— Что здесь? — поднял он взгляд на Владимира, прежде чем открыть папку.

— Читайте, — потребовал Жириновский. — Там нет ничего, к чему у вас нет доступа по секретке.

Долженков коротко кивнул и решительно раскрыл папку.

А в ней содержатся идеи Жириновского, которыми он очень гордится.

Это практически приснилось ему, хотя он не уверен в этом до конца — просто утром, во время чаепития с женой, он начал обдумывать одну идею, которая повлекла за собой целый каскад очень ценных мыслей.

— Что думаете, Николай Николаевич? — спросил Владимир.

— А почему я? — спросил тот вместо ответа.

— Мне нужно понять, имеет ли это вообще какой-либо смысл, — объяснил Жириновский.

— Определённый смысл, конечно же, имеет… — осторожно ответил Долженков. — Но это совсем не мой профиль — с этим надо обращаться к туполевцам или миговцам…

— И всё же, — покачал головой Владимир. — Если мы переделаем наши хранимые МиГ-19 и МиГ-21 в ударные беспилотники… Это вообще возможно технически?

— Технически это осуществимо, но потребуется разработка специальной аппаратуры, — ответил конструктор.

— Разработаем, — махнул рукой Жириновский. — Но задачу свою такие дроны выполнять будут?

— Здесь написано, что они предназначены для «перегрузки» ПВО вероятного противника… — прочитал Долженков. — Но чтобы был смысл их сбивать, они должны представлять опасность для наземных объектов.

Жириновский видит в этих самолётах ударные дроны, летящие в один конец: на них должно быть адекватное высокоточное вооружение, способное нанести существенный урон инфраструктуре противника, но, в то же время, не очень дорогое, чтобы не было слишком жалко.

Важным моментом является то, что самолёты уже неактуальны, потому что их боевая эффективность в классических конфликтах приближается к нулю, но в роли ударных дронов…

«МиГ-19 — 1452 километра в час на высоте 10 километров», — припомнил Жириновский вычитанные сведения. — «А МиГ-21 — 1800 километров в час на высоте 10 километров».

Ударный БПЛА Ту-301, успешно взлетевший в начале прошлого месяца, показал скорость 1070 километров в час на высоте 6000 метров, но его боевой радиус составляет всего 650 километров.

А беспилотные ударные МиГ-19 и МиГ-21 — это машины, возвращение которых на аэродром изначально не предполагается, поэтому и боевой радиус МиГ-19, по любительским расчётам Жириновского, должен составить не менее 1700 километров, а у МиГ-21 — не менее 1900 километров.

Это уже очень глубокий тыл врага: можно достать до Лондона, Марселя, Тель-Авива и Каира.

— Будут они представлять опасность! — заверил Жириновский конструктора. — На каждый мы навесим до двух тонн корректируемого вооружения — КАБ-500Кр или даже КАБ-250С, если последнюю доведут до ума, конечно же! Каждый прорвавшийся ударный БПЛА будет способен нанести такой ущерб, что никто потом не сможет спать спокойно!

КАБ-250С — это корректируемая по ГЛОНАСС бомба, разрабатываемая сейчас специально для ударного БПЛА Ту-301.

— Выходит, что планеры и двигатели практически бесплатные — они уже отслужили свой срок и больше не представляют ценности… — начал размышлять вслух Долженков.

— В этом вся гениальность моей идеи! — азартно воскликнул Жириновский. — Можно переделать около семи тысяч самолётов — это уже прямо очень существенное усиление наших наступательных возможностей!

Данные о наличии самолётов на хранении по всем аэродромам СССР он уже запросил и ожидает ответа в течение трёх суток. ВВС уже собрали комиссии, которые будут брать под контроль реальные запасы хранимых самолётов, чтобы в скором будущем начать их восстановление.

Такие же запросы Владимир направил в ГДР, где тоже есть некоторое количество МиГ-19 и МиГ-21.

Из стран бывшего ОВД тоже планово доставляются различные самолёты, с которыми, до сегодняшнего дня, было непонятно, что делать.

Договорённости с США по поводу бывших соцстран однозначны: не менее ¾ техники, артиллерии и авиации будут переданы СССР, потому что теперь это нейтральные страны, которым совершенно нечего опасаться. Американцы не возражали против этого пункта, но в основном потому, что собираются насыщать «освобождённые» страны своим вооружением. Дорого.

— Данные о семи тысячах самолётах — это неточно, — пояснил Жириновский. — Но в ближайшее время я узнаю точное количество. А вас, товарищ Долженков, я прошу проработать теоретическую часть: нужно будет убрать катапультируемое кресло, остекление заменить на металл, убрать противоперегрузочные устройства и всё остальное, в чём больше не будет нуждаться самолёт. Всё это облегчит его, но лишь для того, чтобы заполнить освободившиеся массу и пространство оборудованием для дистанционного управления.

— Может, всё-таки, лучше, чтобы этим занимались профильные специалисты — туполевцы или миговцы? — с сомнением спросил конструктор.

— Эти сразу же присвоят разработку себе, — поморщился Жириновский. — А мы с вами выступим, как соавторы! На мне — идея, а на вас — теоретическая часть!

Назначать себе высокое жалование непонятно на какой основе ему не хотелось, хотя все бы отнеслись к этому с полным пониманием, поэтому единственным источником безбедного существования Жириновский видит только патенты.

Предыдущие разработки очень сытно кормят его, но хочется чуть большего, поэтому он продолжает думать в этом направлении. Патент на одноразовый ударный дрон обещает принести ему очень серьёзные деньги, потому что это разработка вооружения стратегического уровня, несмотря на то, что это всего лишь заглушка до принятия на вооружение многоразовых ударных дронов.

— В итоге, разрабатывать модернизацию будут, скорее всего, миговцы, но уже на нашей с вами теоретической базе, — добавил Жириновский. — Патентные отчисления делим честно — пятьдесят на пятьдесят, в мою пользу.

Николай Николаевич поднял на него озадаченный взгляд.

— Как… — начал он.

— Да это шутка! — сказал Жириновский и засмеялся. — Шестьдесят на сорок, в вашу пользу.

— Но идея-то ваша, — возразил конструктор. — Считаю, что лучше семьдесят на тридцать, в вашу пользу.

— Вот не надо! — потребовал Владимир. — Пятьдесят на пятьдесят и это последнее предложение!

— Хорошо… — не стал больше спорить Николай Николаевич. — Я проработаю теорию и подготовлю все материалы для патентного бюро.

— Вот и договорились, — довольно улыбнулся Жириновский.

В стране полно разного рода оппозиционеров, которым стало можно говорить и писать всякое, поэтому Владимир внимательно следит за финансовой стороной. И он с уверенностью может сказать, что не присвоил незаконно ни рубля — живёт исключительно с патентов.

А то, что патентные отчисления приносят ему по 15 837 рублей ежемесячно…

«… зато очень честно», — подумал Жириновский.

Со своего заработка он ежемесячно отчисляет 6000 рублей в Фонд президента, средства которого расходуются на премирование лучших советских школьников ценными подарками.

Среди всех советских школ проводятся ежеквартальные президентские олимпиады — это он позаимствовал из прошлого Директора, который специально держал целые классы «отличников», чтобы быть на хорошем счету у руководства и входить в Топ-500 лучших школ Российской Федерации.

В Президентский фонд вкладывается не только он один, но ещё и предприятия, а также кооперативы — набирается, в среднем, от 20 до 25 миллионов рублей ежеквартально, что позволяет не только организовывать олимпиады всех уровней, но и щедро премировать победителей.

Выгода тут в том, что этот механизм возвышает самых лучших, которые потом входят в кадровый резерв ГКО — дальше их проверяют и отправляют на обучение в лучшие вузы, в соответствии с выявленными наклонностями.

Жириновский не собирается учреждать систему, в которой слишком надолго задерживаются «старички» — кадры, сколько угодно компетентные, должны обновляться, а для этого нужно откуда-то брать «новичков».

И уже ясно, что это работает, по тому, как ведут себя будущие «новички», отчётливо осознающие, что всё это не просто так и на них возлагаются большие надежды: их мотивация растёт, они показывают лучшие результаты и обещают стать высококлассными профильными специалистами.

Но основную массу перспективных кадров, в данный момент, государственная система получает из ДОСААФ и Советской армии — среди членов Общества и военнослужащих-срочников проводятся всеобъемлющие тесты, на основе которых и производится отбор.

Целая армия специально обученных людей ищет среди советской популяции те самые 15% «отличников», а затем фильтрует их в поисках 2-3% «гениев».

Вырастить их невозможно и это установлено опытным путём ещё Директором. Он, ради эксперимента, завёл в своей школе коррекционные классы, в которых предпринимал попытку довести сильно отстающих до уровня «отличников», путём развития их когнитивных способностей. Но из «двоечников» получались твёрдые «троечники», с небольшим процентом «ударников», из «троечников» получались крепкие «ударники», с некоторой незначительной долей «отличников».

И как позже установил Директор, небольшие аномалии в виде учеников с более высокими показателями, являются лишь проявлением неточности изначального отбора, который был, на основе этого исследования, усовершенствован.

Из этого следует, что если сфокусировать усилия и ресурсы на выправлении отстающих учащихся, то можно улучшить их результаты, но лишь на ступень.

«В будущем, когда в бюджете появятся средства, нужно будет заняться этим», — пообещал себе Жириновский. — «Нужна усовершенствованная школьная программа, которая подтягивает отстающих, ведь это только Директору они не были нужны, а мне нужны. Пусть даже удастся поднять их результаты хотя бы на ступень, в масштабе государства это будет иметь колоссальные последствия».

— Я могу быть свободен? — спросил Долженков, прервавший затянувшуюся паузу.

— Конечно, Николай Николаевич, — отвлёкся от своих тяжких размышлений Владимир. — Можете быть свободны. Но чтобы результаты вашей работы были у меня на столе в течение следующих двух недель!

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремль, Сенатский дворец, 11 ноября 1991 года*

— Сразу начинайте с плохих новостей, Виктор Петрович, — попросил Жириновский.

— Мы не можем продолжать это вечно, Владимир Вольфович, — произнёс руководитель ГКО. — В обращении находится слишком большая денежная масса, поэтому дотерпеть до 95 года, увы, не получится…

— Совсем никак? — с надеждой спросил Жириновский.

Главная проблема, душащая советскую экономику, досталась ему в наследство от реформ Горбачёва — денежный навес.

У населения на руках слишком много денег, которые имеют формальную покупательную способность, сильно не соответствующую реальной.

По подсчётам ГКО СССР, проведённым в середине 1990 года, соотношение товарных запасов к денежным средствам у населения составлял около 50 копеек на 1 рубль, то есть, подразумевался двукратный денежный навес.

Воспоминания Директора содержат данные, что после «либерализации цен» 2 января 1992 года, (1) цены стремительно выросли в 25-26 раз, но это не значит, что денежный навес равен росту цен. Вероятнее всего, он имел объём в 6-7 раз превышающий имеющиеся товарные запасы, а такой рост цен обусловлен тем, что Центральный банк продолжал кредитовать дефицит эмиссией рубля, предприятия, вольные самостоятельно назначать цены, злоупотребляли этим, а ещё спекулянты никуда не делись и взвинчивали цены в небеса.

Но Жириновский сделал всё, чтобы не допустить основного отягчающего обстоятельства, которое и привело, в прошлой жизни Директора, к формированию огромного денежного навеса — обнала через кооперативы.

Длинная серия громких процессов над кооператорами-обнальщиками, ужесточение регулирующих мер, предпринятое ещё Горбачёвым — это способствовало тому, что значительная часть кооперативов-обнальщиков закрылась как-то сама собой. А те обнальщики, которые не закрыли свои кооперативы и не растворились в толпе, пополнили тесные и сплочённые ряды подневольных губителей реликтового таёжного леса…

В дополнение, ГКО не допускает бесконтрольной эмиссии, поэтому денежный навес пусть и существенен, но не критичен и исправим.

«Правда, придётся принимать неприятные решения», — с сожалением подумал Жириновский.

— Совсем никак, — покачал головой Штерн. — Похоже, что нам придётся играть с населением в азартные игры и устраивать катавасию с гособлигациями… Иначе мы никак не устраним дефицит, а проблемы продолжат накапливаться.

— Опасно, — произнёс Владимир. — И последствия будут неприятные, в перспективе десятилетий.

— Нам нужно действовать сейчас — нельзя больше терпеть и надеяться, что всё рассосётся само по себе, — сказал на это руководитель ГКО.

— Как это будет выглядеть? — спросил Жириновский.

— Выпуск целевых государственных облигаций, — ответил Штерн. — Это будет эмиссией гособлигаций с привлекательной доходностью и государственной гарантией. Мы будем направлять эти средства в приоритетные проекты, то есть, в модернизацию тяжёлой и оборонной промышленности, жилищное строительство, а также в цифровизацию. Таким образом, мы канализируем денежный навес в реальный сектор.

— Но этого будет недостаточно? — уточнил Владимир.

— К сожалению, недостаточно, — подтвердил Виктор Петрович. — Поэтому мы предлагаем масштабное расширение государственной лотереи. Привлекательным аспектом лотерей является то, что они поглощают ликвидность безвозвратно, а не переносят её на будущее, как это делают облигации. Но нужно очень серьёзно подойти к организации новых лотерей, чтобы повысить вовлечённость населения.

— Это нехорошая практика, — с неодобрением произнёс Жириновский.

— Лотереи и так проводятся, — развёл руками Штерн. — Мы лишь увеличим их масштаб. Ну и придётся внести коррективы — денежные призы исключить и заменить их на товарные призы.

— Машины, квартиры, дома и дачи, — кивнул Жириновский. — Телевизоры всякие, видеомагнитофоны и прочее…

— План масштабирования государственных лотерей разработан и ожидает утверждения, — улыбнулся руководитель ГКО.

— Какие ожидаются результаты? — спросил Владимир.

— Мы оцениваем чистое ежегодное поглощение ликвидности в 35-40 миллиардов рублей в первые три года, — ответил на это Штерн. — Но дальше будет снижение интереса населения, так как неизбежно товарное насыщение — производство не будет стоять на месте и обещанное вами товарное изобилие, всё-таки, состоится…

— А сколько у нас наличности у населения на руках? — нахмурил брови Жириновский.

— Примерно 145 миллиардов рублей, — ответил Виктор Петрович.

— То есть, если лотерея будет поглощать по 35 миллиардов ежегодно, то проблема решится за какие-то четыре года? — уточнил Владимир.

— Это возможно, — кивнул Штерн. — Но мы заинтересованы в том, чтобы денежный навес был устранён как можно быстрее — он тормозит нормальное развитие нашей экономики. Поэтому предлагается комбинированное действие гособлигаций и гослотерей. Так мы сможем уполовинить избыток ликвидности за следующий год, а это существенно оздоровит нашу экономику и позволит дышать чуть ровнее.

— А гособлигациями вы сколько собираетесь поглотить? — с сомнением спросил Жириновский.

— Примерно 35-40 миллиардов рублей в первый год, — ответил Штерн. — Вся прелесть предложенного плана в том, что он бьёт одновременно по двум сегментам граждан. Первый сегмент — «азартный», который будет склонен участвовать в лотереях, чтобы получить призы здесь и сейчас, а второй — «рациональный», который будет склонен инвестировать в долгосрочные целевые облигации, чтобы получить прибыль в будущем. Эти сегменты друг с другом не связаны, поэтому поглощение ликвидности будет идти раздельно, что обеспечит нужный нам охват.

— А мы ещё и заработаем на этом? — с усмешкой спросил Жириновский.

— Не совсем в том смысле, но да, — подтвердил руководитель ГКО. — Облигационные средства мы направим директивно на целевые проекты, которые и так собираемся финансировать из бюджета, что позволит привлечь гораздо больше ресурсов и ускорить процессы. Это обеспечит нам экономический рост, за счёт которого мы и выплатим вознаграждение держателям облигаций. Но к моменту выплат проблема с денежным навесом уже будет решена и выплаты не станут проблемой. Важно понимать, что это не перенос проблемы в недалёкое будущее, а её полноценное решение.

Жириновский ждёт 1995 года с таким нетерпением, какое не испытывал в далёком детстве, когда лежал в кровати в новогоднюю ночь и ждал времени разворачивания подарков…

В 1995 году должны завершиться ключевые макроэкономические проекты, должно быть модернизировано не менее 45% предприятий тяжёлой промышленности, должны быть доведены до стадии завершения некоторые оборонные проекты, а также должна завершиться успехом программа «Электроника-90».

Последнее должно стать жизнеутверждающим финалом его деятельности — она будет означать, что у СССР есть место в цифровом будущем планеты Земля.

— Как, кстати, продвигается «Электроника-90»? — спросил Жириновский.

— Не без успехов, — улыбнулся Штерн. — Есть прорывы, но есть и провалы. В целом, всё идёт по плану — пришлось отмести некоторые тупиковые направления, сулившие нам техпроцессы на 1,5 и 1,7 микрометров, но и это не зря. Нам гораздо важнее знать, куда идти не нужно — это здорово упрощает работу.

Жириновский знает о том, что разработки ведутся параллельно в двух десятках профильных НИИ: пространство возможных решений огромно, поэтому систематическое исключение ошибочных путей сужает поле поиска верных решений.

С координацией ГКО, все НИИ получают подробные сведения об успехах и неудачах коллег, что существенно ускоряет работу всем участникам.

В этом деле им оказывают посильную помощь КГБ и ГРУ — кое-какие сведения об успехах и неудачах иностранных коллег, после тщательной проверки на предмет дезинформации, позволяют избегать тупиковых направлений и быстрее нащупывать перспективные направления, что способствует ускорению разработки.

Помогает то, что техпроцессы на 2 и 3 микрометра считаются устаревшими, поэтому секретность у них совершенно не такая же, какую разводят западные спецслужбы вокруг более передовых исследований.

И пусть техпроцессы на 3 микрометра СССР не особо интересуют, ведь они уже есть, но 2 микрометра — это уже следующий уровень, от которого можно эволюционно двигаться к 1 микрометру.

«…, а дальше — больше», — подумал Жириновский. — «Вернее, а дальше — меньше, ха-ха-ха!»

— Лично я возлагаю большие надежды на НИИВК, — поделился Штерн. — Их техпроцесс на 1,3 микрометра выглядит многообещающе, но, всё же, ещё может оказаться тупиком. Я надеюсь, что не окажется — это будет прорывом…

— Я бы не надеялся, — покачал головой Жириновский. — Я больше рассчитываю на ускоренное эволюционное движение, а не на прорывы.

— А теперь к следующей теме… — произнёс руководитель ГКО. — «Энергия-Буран»…

— Ох, вот только не надо… — болезненно сморщился Владимир.

— Это необходимо обсудить, — настоял Штерн. — В этой программе похоронены миллиарды рублей, поэтому мы должны решить, что будем делать.

— Я уже отвечал на этот вопрос на заседании Совета обороны, — ответил крайне недовольный Жириновский. — Я считаю, что это ловушка невозвратных затрат, мне эта программа искренне не нравится, но продолжать её мы будем. Хотя бы ради «Вирги»…

«Вирга-1К» — это новейший спутник-шпион, весящий 27 тонн и оснащённый передовыми оптическими приборами.

Его предназначение — злокозненный шпионаж за территорией США и Европы, со спутниковым картографированием местности, для создания подробной карты всех крупных городов и военных объектов с высоким разрешением.

Зеркало диаметром в 3 метра позволяет обеспечить разрешение до 0,1 метра, что позволит высококачественно запечатлеть города, военные базы и инфраструктуру на территории США.

«Это очень жирная тварь, порождённая сумрачным советским гением, но насколько жирная, настолько же и перспективная», — задумался Жириновский о «Вирге». — «Но оправдывает ли она понесённые расходы?»

Его утешает только то, что «Вирга-1К» будет висеть на орбите около 8 лет — на ней предусмотрено оборудование для стабилизации и корректировки орбиты, что и обещает такой длительный срок службы.

За это время предполагается подробно отснять огромные массивы данных, необходимых видовой разведке, чтобы актуализировать карты США изображениями лучшего разрешения.

Передавать полученные снимки спутник будет через «Поток», спутник-ретранслятор — загруженность ожидается максимальной, потому что снимать «Вирга-1К» будет очень и очень много.

«Греет душу то, что больше никто не может поднимать на орбиту таких толстушек», — с удовлетворением подумал Жириновский. — «Но не пройдёт и десятка лет, как мы закинем на орбиту целого Циолковского!»

Телескоп «Циолковский» — это долгоиграющий проект, который начат летом этого года, после подписания Жириновским соответствующего документа.

Серией НИИ сейчас продумывается орбитальный телескоп, который будет иметь зеркало диаметром 8,5 метров, напичкан разнообразной аппаратурой и весить около 80 тонн. Срок его службы предполагается не менее 30-40 лет, что будет достигнуто за счёт систематических визитов специалистов на «Буране», за которые он должен успеть проделать огромную работу.

Такой гигантский телескоп способна поднять на орбиту только «Энергия», мощнейшая ракета на планете.

Успех программы разработки и запуска орбитального телескопа будет знаменовать очередной цивилизационный вклад СССР — больше никто не способен на такое, даже американцы.

Они запустили на орбиту телескоп «Хаббл», имеющий зеркало диаметром 2,4 метра, что будет наглухо перекрыто гигантским зеркалом «Циолковского».

Пока что, всё это на стадии теоретической проработки, но ближе к 1995 году начнётся практическое воплощение, а к 2000 году должен будет состояться запуск — Жириновский приказал не торопиться, чтобы каждая деталь была отполирована до зеркального блеска.

Это один из способов навязать американцам космическую гонку, которую СССР, после завершения всего комплекса реформ, вполне будет способен потянуть.

— Я вновь привью им любовь к космосу… — пробурчал Жириновский, вытаскивая из пачки «Ростова» сигарету. — Без всяких Илонов Масков…

— Вы уверены, что программу целесообразно продолжать в нынешнем виде? — нахмурился Штерн. — Мы расходуем на неё значительные средства…

— Я уверен, — ответил Владимир. — Отказ от программы — это не только репутационный ущерб Советскому Союзу, который мы бы легко могли пережить. Это практический ущерб советской науке. И «Вирге». Последнее терпеть никак нельзя, поэтому программа будет продолжена. Мы ведь тянем её?

— Да, тянем, — подтвердил Штерн. — Но без неё нам было бы гораздо легче…

Примечания:

1 — «Либерализация цен» — 3 декабря 1991 года Президент РСФСР Борис Ельцин подписал Указ №297 «О мерах по либерализации цен», разработанный Егором Гайдаром и его командой, который вступил в силу со 2 января 1992 года, согласно которому освобождению от государственного регулирования подлежали около 90% розничных цен и около 80% оптовых цен на товары и услуги. По итогам 1992 года инфляция составила около 2500-2600%, то есть цены в среднем увеличились в 25-26 раз. Если бы «отпустили» ещё и цены на хлеб, молоко, детское питание, энергоносители и транспорт, в стране бы начался массовый голод, но мудрому руководству хватило ума не допустить такого, поэтому этот период население перенесло на грани голода, а кто-то, всё же, голодал. В любом случае, все сбережения были обесценены, реальные доходы рухнули в пропасть, а также начала стремительно расти безработица — так руководство страны приготовило население к тому, что будет дальше. А дальше, как известно, будет только хуже, потому что хорошо уже было. Это был первый этап «шоковой терапии» Гайдара, задуманной в точном соответствии с неолиберальной доктриной наших «западных партнёров». Можно было бы стабилизировать экономику иначе, более гуманными методами, но Ельцин и Гайдар прикинули хер к носу и решили, что это же надо думать и работать, а это неинтересно, поэтому перенесли всю тяжесть реформы на плечи того, кто не ответит и не даст сдачи — на плечи народа. Ни в одной стране на планете Земля неолиберальные реформы не принесли ничего хорошего и не привели к обещанным положительным результатам — у Ельцина и Гайдара перед глазами был опыт Латинской Америки, где ровно то же самое делали в 70-е и 80-е годы, с закономерными плачевными для населения итогами. Если эти двое не клинические дебилы, они должны были твёрдо и чётко, да-да, твёрдо и чётко, понимать, к чему это неизбежно приведёт. Клиническими дебилами эти двое, судя по всему, не были, поэтому возможен только один вариант — они всё прекрасно понимали. Они не могли не знать, что, например, в Чили ВВП на душу населения неуклонно падал, уровень бедности к 1990 году составлял 40%, а 80-е годы в этой стране называют «потерянным десятилетием», не говоря уже о том, что уровень неравенства доходов беспрецедентно вырос. Чили до сих пор имеет коэффициент Джини 0,43, что считается очень высоким показателем имущественного неравенства. В современной Российской Федерации, по состоянию на 2025 год, например, коэффициент Джини равен 0,40. Это было заложено реформами Ельцина и Гайдара — расхлёбывать их последствия ещё долго. Собственно, получилось точно как в Чили. Есть мнения, якобы, «иначе было нельзя», но можно было, чему есть примеры — КНР провела последовательную либерализацию цен, что позволило избежать той жопы, которую устроили Ельцин и Гайдар. Итоги деятельности этих двоих: минус семь миллионов человек за девять лет, минус 50% промышленности, а также обвальное падение национального благосостояния и уровня жизни. Зато преодолели товарный дефицит и стали половыми партнёрами для Запада. Правда, почему-то, исключительно принимающими во все документированные отверстия.