Королева скалистого берега 2. Возлюбленная берсерка.

Глава 21

Рагнар

Я помню свои детские сны.

Как я бегу по заснеженной равнине, быстрый, словно северный ветер.

А следом за мной бежит волчья стая.

Моя стая...

Этот сон я видел почти каждую ночь, и, возможно, потому отец дал мне имя Рагнар, что означает «властитель войска»...

Помнится, однажды я спросил у отца что значат эти сны.

И тогда мой отец, король Дании по имени Сигурд Кольцо, с грустью посмотрев на меня, рассказал историю о великой битве при Бравеллире, что расположен в Восточном Даунланде.

Перед той битвой мой отец и король Харальд из рода Скьёльдунгов, имеющий странное прозвище «Боезуб», сошлись в хольмганге на виду своих армий, как это было принято согласно древним обычаям... И когда Сигурд Кольцо выбил меч из руки Боезуба, он узнал, за что Харальду было дано такое прозвище...

Обезоруженный король, словно дикий зверь, бросился на отца, метя зубами ему в горло, но Сигурд Кольцо успел подставить левую руку — и клыки врага впились в нее. Но отец не растерялся и пронзил мечом сердце человеко-зверя — а после, видя, как угасает жизнь в его глазах, вложил в руку врага свое окровавленное оружие.

Харальд Боезуб умер как истинный викинг, с мечом в руке — а отцу после той битвы стала сниться волчья стая, в которой он был вожаком... И однажды, когда во время очередной битвы он, потеряв самообладание, бросил меч и перегрыз горло врагу, всё стало ясно... Перед смертью Боезуб отравил кровь своего противника, укусив его — а может, сделал прощальный подарок достойному врагу, ибо по слухам Харальд прожил более полутораста лет, оставаясь в своем уме и не теряя физической мощи — и до самой смерти его выпавшие от старости зубы отрастали вновь за несколько дней...

В Дании воинов, способных впадать в боевое безумие, называли ульфхеднарами, «бойцами с волчьей шерстью», способными перевоплощаться в волков. В Норвегии таких воинов звали берсерками, «людьми с медвежьими шкурами», считая, что во время битв мы превращаемся в медведей... Правда, во всей Скандинавии простые люди частенько называли всех зверолюдей берсерками, особенно не вдаваясь в детали — когда человек внезапно становится похож на разъяренное животное, для крика ужаса подходит более короткое и звучное слово...

Хотя на самом деле наши тела в такие моменты не меняются.

Но всё же становятся другими...

Мы быстрее бегаем.

Дальше видим.

Сильнее бьем.

И при этом ощущаем дикое, ни с чем не сравнимое упоение своей невообразимой мощью! И настолько силен этот восторг, что не хочется возвращаться в свое человеческое состояние — и с каждым превращением это чувство становится сильнее...

Отец говорил, что мне через него передалось то ли проклятие, то ли дар короля Харальда Боезуба. И что не нужно злоупотреблять этим даром, иначе однажды желание остаться зверем победит, и тогда, согласно поверьям, ульфхеднар-берсерк убегает в лес, и действительно превращается в дикое животное...

Я уже перекидывался в зверя совсем недавно... Но потом к стенам Скагеррака пришел Гуннар со своей армией. Нам пришлось бежать через подземный ход... после чего Лагерта раскрыла свой план — и я понял, что женился на воистину удивительной девушке!

Она сказала, что вряд ли гордые свеи примут горстку воинов, бежавших из собственной крепости. А Тормод, поразмыслив, добавил, что и правда, скорее, свеи сочтут нас трусами — а, как известно, малодушные люди несут с собой неудачи, которые прикрепляются к ним навечно, словно дурные и неизлечимые болезни. И чтобы не заразиться нашим несчастьем, нас будет проще перебить стрелами со стены крепости, а тела закопать пока они не остыли, как это делают с заболевшими чумой или холерой...

И тогда Лагерта сказала, что нам нужно обойти Скагеррак по широкой дуге, чтобы часовые и разведчики Гуннара нас не заметили, и за день добежать до Каттегата. Ибо его самоуверенный хозяин наверняка оставил в городе слабую охрану, забрав с собой в поход всех самых мощных воинов. И нам нужно будет лишь на рассвете, когда сторожа̀м больше всего хочется спать, забросить на стены Каттегата крючья с привязанными к ним веревками, забраться по ним наверх, перебить малочисленную охрану и захватить город.

— Бесподобно! — воскликнул тогда Тормод. — Армия Гуннара, разграбив Скагеррак, разбредется с добычей по своим поселениям, и к стенам своего города он вернется с войском, которое будет уже намного меньше. А стены в Каттегате чуть ли не вдвое выше наших, к тому же на них стоят стрелометы!

— Но такой штурм унесет много жизней членов нашей общины, — задумчиво проговорила Лагерта. — И он произойдет лишь если не удастся мой первый план...

И тогда она поведала зачем велела ночью зацепить крюком белый щит Гуннара и втащить его в крепость, а после — взять с собой при побеге из Скагеррака.

Договорить ей не дал Рауд:

— Я понял твой план, дроттнинг. Я пойду к воротам Каттегата, чтобы обмануть наших врагов и заставить их впустить нас в крепость. Притворюсь Гуннаром, и может жители города мне поверят — плечи у меня не меньше, чем у него, и рост почти такой же.

— Конунг вернулся один, без войска, и требует отпереть ему ворота? — усмехнулся тогда я. — Нет, друг мой. Вряд ли в Каттегате живут слепые дураки. Думаю, у меня лучше получится обмануть гарнизон крепости.

И рассказал то, что придумал сразу же, как услышал о плане Лагерты.

Я видел, как тревогой вспыхнули ее глаза. Она искренне боялась за меня, и явно не думала, что я предложу такое. Но ничего не сказала, ибо люди могли предположить, что она выгораживает собственного мужа — и это был бы удар по моей чести, которая для меня дороже жизни.

...И вот сейчас я наблюдал, глядя поверх щита, как медленно открываются ворота, за которыми, обнажив мечи, стоят охранники Каттегата, недоверчиво глядя на меня.

Глупые люди.

Просто они никогда не видели, на что способен берсерк по рождению, для которого в приступе боевой ярости движения людей кажутся вдвое медленнее, чем обычно, а мир расцветает небывалыми красками, и переполняется волшебными запахами, самый приятный из которых — запах страха, исходящий от твоих врагов.

И я ринулся вперед, чувствуя, как меняется мое тело, и видя, как ужас искажает лица охранников Каттегата, которые пытаются закрыть столь неосмотрительно отпертые ими ворота города...

И, конечно, уже не успевают этого сделать.