Королева скалистого берега 2. Возлюбленная берсерка.

Глава 27

— Когда я выйду, немедленно закройте ворота, — приказала я. — И не открывайте их что бы не случилось!

— Если он убьет тебя, королева, мы вырвем ему сердце, — прорычал юный Альрик.

— Если он убьет меня, вы будете оборонять эти стены, — жестко произнесла я. — Помните: за вами старики и женщины, над которыми победители поиздеваются всласть, ибо они принесли мне клятву верности. А также дети, которых они убьют чтобы из них не выросли воины, мечтающие о мести. Поклянитесь мне в том, что будете защищать их до последней капли крови!

— Клянемся... клянемся... — раздались нестройные голоса.

— Отлично, — сказала я. — Зная, что вы не отступите от своего слова, мне будет легче идти к победе. Или к воротам Вальгаллы.

Произнеся это, я спустилась вниз по лестнице, по пути бросив взгляд в сторону дома, где провела ночь с Рагнаром.

Ни Рауда, ни Ульва видно не было.

Хорошо.

Надеюсь, они смогут удержать моего мужа на какое-то время. Ну а дальше всё в руках богов...

Я усмехнулась своим мыслям. Похоже, я почти поверила в то, что они существуют на самом деле. Хотя, возможно, боги реальны до тех пор, пока в них верят люди...

Створки воро̀т Каттегата раскрылись ровно настолько, чтобы пропустить одного человека — и я с удовлетворением услышала, как они захлопнулись за моей спиной, а потом с шумом задвинулся тяжелый засов, выточенный из цельного ствола дерева.

Отлично!

Похоже, я заработала среди своих людей достаточный авторитет для того, чтобы мои приказы исполнялись беспрекословно. А это значит, что даже в случае моей гибели жители Скагеррака не покорятся старому обычаю, и будут сражаться до последнего. Что бы там ни говорил Гуннар, проталкивая выгодную для него повесточку, этот бой будет между мной и им. А дальше в случае моей смерти всё решат мечи, а не красивые слова.

— А ты и правда храбрая девица, маленькая дроттнинг! — расхохотался Гуннар, извлекая из ножен свой меч. — Думаю, в Вальхалле тебя сегодня ждет веселая ночь среди эйнхериев, изголодавшихся по женской ласке.

Это было оскорбление, специально нанесенное с целью вывести меня из равновесия.

Но я не осталась в долгу:

— Думаю, сегодня ты будешь трястись от холода в Хельхейме, сильно жалея о том, что посмел совершить омерзительную подлость, подняв руку на своих соседей, — крикнула я.

И это тоже было оскорблением.

Викинги, как и любые другие грабители, считали, что любые их действия совершаются с благословления богов, а значит несут на себе печать благородного подвига. Потому когда их деяния называли своими именами, им это, конечно, не нравилось.

Лицо Гуннара исказилось.

Улыбка сползла с него, словно фальшивая маска. Верхняя губа приподнялась, обнажив крупные желтые зубы, глаза загорелись жутким, нечеловеческим огнем.

— Ты пожалеешь о том, что сказала сейчас, грязная ведьма! — прорычал викинг...

И внезапно я поняла, что уже однажды видела подобную трансформацию лица...

Совсем недавно...

Когда мой муж, охваченный боевым безумием, стал ужасным зверем...

Получается, Гуннар тоже был берсерком по рождению, и сейчас превращался в чудовище. А это значило, что его колоссальная от природы сила удесятерится, и двигаться он будет со скоростью, невообразимой для человека...

А я...

Я растерялась...

Да, после укуса Рагнара я ощущала, что с моим телом происходит определенная трансформация. Я определенно чувствовала себя лучше, чем раньше. Появилась некая легкость в походке, казалось, что даже дышать стало легче, и запахи я ощущала гораздо острее...

На как всё это поможет мне в битве с человеком, который сейчас быстро и, можно сказать, профессионально превращался в берсерка? Я просто на нервах забыла спросить у Рагнара что нужно предпринять перед битвой, дабы моё превращение началось...

Наши с Гуннаром взгляды пересеклись — и в глазах человеко-зверя я увидела радость победы! Он разглядел мое замешательство при виде его трансформации, и мгновенно понял, что я не умею пользоваться своим даром...

Его пасть растянулась в жуткой ухмылке от уха до уха. Гуннар визгливо расхохотался, словно гиена, нашедшая гниющий труп — и бросился вперед... но его бросок вдруг остановился в воздухе, будто невидимый кинооператор неожиданно прервал просмотр страшного фильма на самом напряженном моменте...

А потом мир вокруг резко изменился!

...Я стояла возле толстенных корней гигантского дерева, ствол которого вздымался вверх и терялся где-то в глубинах космоса, перевернутая звездная чаша которого раскинулась над моей головой. Один из корней дерева с яростью грызла огромная змея, свет от огненных глаз которой заливал всё окружающее пространство...

А неподалеку от меня, озираясь в недоумении, стоял огромный волк с ярко-желтыми глазами. Из пасти зверя капала слюна цвета гноя, от которой с шипением сгорала трава, словно политая кислотой...

Но тут волк увидел меня — и жутко оскалился. И показалось мне, что в этом оскале я разглядела глумливую улыбку Гуннара.

«Битвы берсерков, имеющие значение для истории народов, происходят возле корней мирового дерева Иггдрасиль, — прозвучал в моей голове бесплотный голос. — Лишь здесь боги могут разглядеть чистоту их помыслов, и присудить победу достойному».

Видимо, то же самое услышал и Гуннар, который в центре вселенной, у подножия дерева Девяти Миров, выглядел как самый настоящий волк.

Интересно, а в кого превратилась я?

Я подняла руку к глазам... и увидела медвежью лапу с крепкими когтями...

И тут же мне вспомнились слова Рагнара: «В Дании воинов, способных впадать в боевое безумие, называют ульфхеднарами, «бойцами с волчьей шерстью», способными перевоплощаться в волков. В Норвегии таких воинов зовут берсерками, «людьми с медвежьими шкурами», считая, что во время битв мы превращаемся в медведей...»

Тогда получается, что дело не просто в названии? Значит я, дочь Норвегии, возле корней дерева Иггдрасиль, выгляжу как медведица, а Гуннар... он на самом деле дан, если здесь предстал в облике волка?

Но как следует осознать эту мысль у меня не получилось.

Огромный волк, здесь по размерам равный мне, бросился вперед, ударил меня широченной грудью, сбил с ног — и вот уже я, лежа на спине, вижу свои лапы, которыми изо всех сил пытаюсь отжать подальше от своего горла клыкастую пасть чудовища.

— Я в любом из миров вырву твое сердце, королева нордов, — прорычал Гуннар — и я почувствовала, что его угроза не беспочвенна! Лежа на спине, будучи придавленной тяжеленной тушей огромного волка, я не могла ни кусать, ни драться. А клыкастая пасть Гуннара всё приближалась и приближалась...