Королева скалистого берега 2. Возлюбленная берсерка.

Глава 24

— Ты со всеми своими дочерьми так общаешься, отец? — с вызовом воскликнула я. — Или лишь с той, за жизнью которой ты следишь развлечения ради, и при этом делаешь ставки на собственную дочь, словно на скаковую лошадь?

— Карррасиво сказано! — каркнул Хугин.

— Прекарррасная ррречь! — поддакнул ему Мунин.

Мне показалось, что О̀дин немного смутился.

— Да тише вы! — шикнул он на своих пернатых спутников. И добавил, уже обращаясь ко мне: — Я вижу твою боль, и понимаю тебя, дочь моя. Но я не в силах что-либо сделать, ибо Хель, повелительница мира мертвых, уже стоѝт возле смертного ложа твоего мужа и поет Песнь Смерти. Как только она ее окончит, фюльгья Рагнара окажется в ее власти...

Внезапно пол зала Валаскьяльв стал прозрачным...

Я увидела сквозь него, как стремительно приближается к нам земля, похожая на лазурный мяч, брошенный чей-то сильной рукой...

И вот уже я вижу спальню.

Себя, спящую на лавке.

Рагнара, неподвижно лежащего на кровати с лицом белым, как свежевыпавший снег.

И высокую черноволосую женщину возле той кровати, которая, закрыв глаза, тихо поет песню без слов, от звуков которой я невольно задрожала... Но быстро справилась с собой, и заорала во все горло:

— А ну прекрати!!!

Женщина замолчала.

Потом повернула ко мне свое лицо совершенной формы, левая половина которого была выкрашена в алый цвет кровавого оттенка, а правая — в цвет космоса, лишенного звезд...

И мне стало по-настоящему страшно.

На меня смотрели немигающие глаза, внутри которых переливались холодным светом ледяные шарики без зрачков — и я почувствовала, как меня затягивает внутрь них, и прерванная Песня Смерти уже вновь звучит в моей голове...

Но теперь она поется для меня...

— Хватит, Хель! — рявкнул Один, с силой ударив своим копьем о прозрачный пол так, что с хрустального трона взлетели оба во̀рона, а волки Гери и Фреки в ужасе затрясли головами... При этом высокая спинка Хлидскьяльва мгновенно превратилась в частокол мечей, сверкающих изнутри ледяным светом...

И вот уже высокая женщина в прекрасной одежде, сотканной из миллионов никогда не тающих снежинок, стоит рядом со мной, и я чувствую, как вокруг нее распространяется невыносимый холод, от которого моя дрожь становится все сильнее...

— Чего ты хочешь от меня, Всеотец? — мелодичным голосом произнесла женщина. — Твоя дочь посмела прервать Песню Смерти, и за это должна вечно дрожать от лютого холода в моем царстве, умоляя меня о снисхождении.

— Думаю, ты забываешься, Хель, — нахмурился О̀дин. — А я могу напомнить, как тебя с другими детьми Локи привезли ко мне из Йотунхейма, и как я по собственной воле отдал тебе во владение Хельхейм. Так вот, учти: как отдал, так могу и забрать, а тебя вернуть обратно в мир снежных великанов, где тебе придется вечно бродить по Железному лесу в поисках выхода.

Хель потупила взгляд.

— Прости, Всеотец. Но тот воин-берсерк точно мой, ибо он умирает без меча в руке, и не достоин того, чтобы пировать в твоих чертогах вместе с эйнхериями.

— А кто сказал, что он должен умереть?! — воскликнула я. — Отец, вспомни! Твой спор с Ньердом еще не завершен — но он завершится, если я по древнему обычаю взойду на драккар своего мертвого мужа и отправлюсь с ним в последнее очень короткое плавание.

Такой обычай и правда существовал у викингов.

Мертвых ярлов и конунгов хоронили, положив их в лодки, или даже драккары, наполненные сухим хворостом. После чего отталкивали судно от берега, дожидались, пока оно отплывет подальше, и поджигали горящими стрелами. Причем жена скандинавского правителя имела право по собственной воле отправиться с мужем в его последнее плавание. Но лишь при условии, что она сама взойдет на борт погребальной ладьи, и сгорит заживо, исполняя погребальную песню.

— Но этот обычай не соблюдается уже два века! — воскликнул О̀дин.

— Ничто не помешает мне возродить его, — твердо проговорила я. — И сейчас, сидя на Престоле Мертвых, ты видишь, что я сделаю это если Рагнар умрет!

Я знала, что верховный бог не привык проигрывать — как и любой другой правитель, он любил лишь одерживать верх! А будучи богом побед ему очень не хотелось потерпеть поражение в споре с другим сильным божеством...

— Да, дочь моя, я вижу, что твое решение твердо, — медленно проговорил О̀дин. — Что ж, Хель, мне ничего не остается, как попросить тебя об одолжении...

— Я услышала тебя, Всеотец, — слегка наклонила голову Хель. — Что ж, я дам отсрочку тому берсерку. В конце концов, у меня в запасе целая вечность, и срок человеческой жизни есть лишь мимолетная искра в ее бескрайнем потоке. Тем более, что, думаю, Рагнар сам быстро потушит ее — ибо для этого у него будет веская причина.

При этих словах глаза Богини Смерти жутко сверкнули, и я почувствовала, как пронизывающий ледяной холод коснулся моего сердца...

— Не понимаю, о чем ты говоришь, но благодарю, что пошла навстречу моей просьбе, — кивнул О̀дин. — А теперь оставьте меня. Я и так потратил слишком слов на пустяк, не сто̀ящий и мгновения моего драгоценного времени.