Возвращение

Волна

Одного я так и не смог понять: каким чудом они организовались. Мы не могли постичь их, мы даже не могли представить, как они воспринимают себя. Они были физическим проявлением нашей неумелости, апофеозом невежества. И все же, хотя они казались полностью отрезанными — даже от самих себя, — их объединяло одно: желание истребить нас.

Ремель Карб Эхен, «Последний император».

заметки, высказывания, мысли

Все началось с бледного рассвета.

Солнечные лучи двинулись сначала через Полые горы, разливаясь по заселенным долинам. Затем они пробились через Сумрачный лес и Пустоши, и наконец погрузили в свет столицу Гатларка и ее старый, потрепанный временем замок.

И тогда прибыли корабли.

Князь Ибсен Сектам Гатларк заметил их с террасы Княжеской Башни, спокойно поедая завтрак, поданный слугами. Непрочитанная информация на голопланшете светилась нежно-зеленым цветом, а недопитый кофе испускал пар, распространяя манящий аромат. И вдруг все начало слегка дрожать — прибытие флота вызвало турбулентность.

Сначала гатларцы увидели, как небольшие корабли размером с глубинный прыгун, неопределенной, похожей на гриб формы, проносятся сквозь атмосферу. На персонали внезапно обрушился шквал информации о целой массе глубинных отголосков, из которых — в околопланетном пространстве — неожиданно начал появляться флот пришельцев. По всему замку возникли голопроекции командиров гатларского флота, транслируемые через излучатели. Капитаны сообщали об атакованных кораблях и трусливом дезертирстве дружественных войск Исемина. Последнее вскоре перестало удивлять, когда менее чем через пару часов пришли сообщения об аналогичном нападении на союзную систему.

Не успело это случиться, как разверзся настоящий ад.

Любое вторжение во враждебную солнечную систему обычно проходит в несколько этапов. Первый этап как правило заключается в прорыве околопланетных оборонительных линий центрального мира. Второй этап — удержание завоеванных позиций. Третий этап — обычное планетарное вторжение или тактика выжженной земли, также известная как Выгорание или Опустошение, что обусловлено историческим фоном.

Вернувшиеся не стали заморачиваться с этапами, и их стратегия не выглядела хорошо продуманной. В околопланетном пространстве шла чудовищная битва, а в атмосфере Гатларка внезапно появились гигантские корабли. Их размеры было сложно оценить, так как они казались соединенными вместе в какую-то жуткую, невозможную конструкцию. Исполинские корабли напоминали увеличенные до абсурдных размеров бактерии, полные выступов, ассоциирующихся с растопыренными ветвями безлистных деревьев.

Бактерии медленно опускались на поверхность планеты, не обращая внимания на оборонительные сооружения, стреляющие по ним из плазменных пушек, и на силы бронетанковых подразделений, которые — по приказу принца — начали группироваться вокруг столицы и рядом с крупными городами.

Как и следовало ожидать, первым ворвался психопат, принц Ранхофф Казар Исемин, гостивший у своего тестя с визитом. Поначалу он пытался сохранять спокойствие, пока князь Ибсен и его адмиралы склонялись над голостолом Палаты Жил. Однако было видно, что Казар рыскает по комнате и рефлекторно бросает взгляды в сторону выхода, проклиная в душе тот факт, что его личный фрегат находится на орбите и, возможно, уже пал жертвой суматохи войны.

— Согласие, — простонал он в какой-то момент, — должно знать об этом!

— Согласие уже знает, — отрезал Ибсен. — Мы выпустили глубинные зонды к ближайшим аванпостам Триумвирата.

— Так почему же они не прибывают! — бушевал Исемин. — О чем они только думают…!

— Они не прибывают, потому что мы — Приграничные княжества, Ваше Высочество, — вежливо отозвался один из адмиралов. — Мы официально не принадлежим Согласию, в отличие от Внутренних систем.

— Что за чушь! Мы платим налоги… Мы уважаем законы…

— И пользуемся всевозможными поблажками, характерными для неофициальных системных колоний, — заметил Ибсен, склонившись над столом, который был покрыт густыми красными пятнами вражеских сил. — Нет, принц. Согласие не придет. Но оно будет тщательно анализировать все, что мы ему передадим. Сейчас наша задача — продержаться как можно дольше и эвакуировать как можно больше мирных жителей к ближайшей глубинной дыре.

— Вы говорите так, будто все потеряно! — воскликнул Ранхофф, забыв про недавно одобренную браком форму «отец». Но князь Ибсен Сектам Гатларк, Повелитель Упорядоченного, Отец Рода и Покоритель Зеленой Жемчужины, не ответил.

За него ответили дрожь земли и внезапное появление трещин на стенах замка: знак того, что инопланетяне высадились и начали планетарное вторжение.

***

«Память крови», древний флагманский крейсер семьи Гатларк, погиб первым.

Находившаяся на его борту капитан Ханна Рустерк в ужасе наблюдала через неостекло за расцветающим в космосе глубинным эхом, выплевывающим таинственную флотилию. Незадолго до атаки, еще в разгар суматошной группировки гатларских сил, находящихся на внутри- и внесистемном патрулировании, капитан «Памяти» — как и другие командиры оборонительного флота — попыталась проанализировать приближающиеся корабли. Однако кастрированные ИИ выдавали неточные данные о тоннаже, и беглый анализ показал, что корабли размером с крейсер, фрегат или прыгун — и даже маленькие, похожие на дронов зонды чужих сил — на самом деле были частью единого целого, которое трансформировалось и менялось на глазах капитанов. Небольшие «квазиистребители» внезапно прикреплялись к «фрегатам», а «фрегаты» прикреплялись друг к другу в виде некой неоформленной цепочки. Однако этим дело не ограничилось.

Вокруг можно было увидеть корабли, которые плавали в пространстве, как слегка полупрозрачные мумии, напоминающие живые организмы, и другие, что были похожи на собранные из железа бесплотные обломки, испускающие облака пара, быстро застывающие в небе. В этой чудовищной картине трудно было определить, какие корабли представляют угрозу, а какие на самом деле являются лишь транспортами, предназначенными для посадки на планету. Вокруг этого хаоса кружили пухленькие, проворные, но маленькие кораблики, которые первыми попытались прорваться сквозь магнитные поля гатларских кораблей.

— Поприветствуем их… — прошептала Рустерк. — Пусть они заговорят…

— Они не отвечают, — доложил ее заместитель, первый пилот «Памяти крови» Карком Гатларк, один из дальних кузенов княжеской семьи. — Только одно и то же повторяющееся сообщение на машинном языке.

— Включи. Может быть, что-то получится…

— КОНСЕНСУС — прогремело в крейсере странным человеческим и в то же время чужим голосом. — МИР. КОНСЕНСУС. МИР.

— Мир — с надеждой произнес Карком. — Они говорят о мире.

— Тогда почему они стреляют? — спросила капитан «Памяти».

— Понятия не имею… может, это какое-то… недоразумение?

— Неостекло! — приказала Рустерк, и в огромном иллюминаторе крейсера вспыхнуло крупным планом карта ситуации.

На ней вражеский флот предстал в виде слегка дрожащей, длинной линии фронта на фоне лазурных, сбивчивых отголосков. Маленькие, оторванные друг от друга точки, похожие на «пухлые шарики», были ракетами, летящими в сторону гатларцев, или, точнее, чем-то, напоминающим ракеты. Силы гатларцев отчаянно пытались встать в строй, образуя нечто вроде трехмерного заграждения, защищающего доступ к планете.

Кастрированный ИИ поспешно разделил это скопление на группы, центральным элементом которых стал командирский корабль — фрегат или эсминец. Так было быстро создано командное древо, кульминацией которого стали три вида крейсеров с «Памятью крови» во главе и планетарным командным центром на самой планете. Но ситуация, которая еще минуту назад была статичной, внезапно перестала быть таковой.

Из вражеского строя выскользнула пухлая сфера неправильной формы размером с суперкрейсер, которая — к изумлению гатларцев — резко раскрылась, разделившись на две половины, все еще скрепленные скрюченными выступами паукообразных ног. А изнутри и сзади причудливого образования хлынули силы, обманчиво напоминающие часть Флота Зеро. Вернее, они были бы похожи, если бы не загадочные вены, вздувающиеся на корпусах, которые выглядели будто их разорвали изнутри.

— Стрипсы… — прошептала капитан.

— Невозможно, — Карком Гатларк был поражен.

— Вызовите их немедленно, — приказала Рустерк, но в этом не было необходимости. Сообщение, переданное по широкому лучу, уже достигло защитников. Характерный, квазикомпьютерный глас Стрипсов был мертвее, чем обычно, и звучал как объявление о неизбежном конце.

— МИР, — возвещал голос, разносясь по старым коридорам и залам «Памяти Крови». — ПОНИМАНИЕ. МИР НЕОБХОДИМ.

— Ускоряются! — крикнула Анастасия Солт, командуя третьим сектором вооружения на крейсере. — Переводят энергию ядра в наступление! Запускают ракеты!

— Предательство! — крикнул кто-то из стазис-навигаторской команды.

— Запустить прожекторы и ложные цели! — приказал капитан. — Связаться с оставшимися группами по широкому лучу! Разорвать контакт с противником! Экстракодовые глушители передачи! Выпустить истребители! Атака на силы стрипсов! Огонь без приказа!

— Вторая группа под атакой! — неожиданно крикнул кто-то из навигационного персонала. — Ведут огонь по второй группе!

— КДП приказывает прикрыть транспорты!

— Арсенал докладывает: первые попадания подтверждены!

— Видишь те большие корабли? Это транспортники?!

— Поворот на правый борт, шестьдесят градусов!

— У нас прорыв! Повторяю: у нас прорыв!

Объявления быстро превратились в шум. Однако Ханна Рустерк стояла как статуя, вцепившись в небольшие перила, предназначенные для капитана на так называемом «носу» — ситуационном посту, который можно было превратить в капитанское кресло одним нажатием кнопки. Она стояла и смотрела, как странная хаотичная сила стрипсов мчится вперед, словно средневековый таран, сколоченный из ржавых корпусов, стреляющих искрами антигравитонов и кусками зазубренной нанитовой стали.

Корабли секты, сбившиеся в плотную группу, казалось, ничуть не беспокоились о том, что они едва не врезаются друг в друга и проскальзывают сквозь собственные магнитные поля. При ближайшем рассмотрении было видно, что некоторые из них едва летели друг перед другом, подталкиваемые в основном силой инерции. Этот разобщенный клочок флотилии, оторванный от сил таинственного врага, как ненужный струп, теперь мчался навстречу силам Гатларка, все еще транслируя послание о мире, взаимопонимании и необходимости.

И вдруг во вспышке озарения капитан Рустерк поняла, что видит. И побледнела.

— Отступаем! — закричала она. — Они собираются ударить по нам! Отступаем! Рассеиваем силы! Отступаем!

Но отступать было уже поздно. Медленно вращаясь, «Память крови» продолжала осыпать корабли стрипсов тяжелыми зарядами плазмы и старыми имперскими сферами ионной энергии — но она не могла остановить мчащуюся вперед массу. Потребовалось лишь мгновение, чтобы Флот Зеро самоубийственной атакой врезался в корпус крейсера и высвободил энергию дюжины ядер, которые вспыхнули беззвучной яркой сферой, поглотив «Память крови» и несколько соседних кораблей. Тот факт, что чудовищной цепной реакции не произошло, можно было считать не столько удачей, сколько проявлением здравого смысла — ни один разумный капитан не позволил бы своему флоту оставаться слишком сосредоточенным.

Ханна Рустерк была здравомыслящей. К сожалению, это не спасло ее от гибели.

***

Тифт Хат всегда мечтал стать пилотом «Памяти крови».

Истребители Гатларка с красной обшивкой, приписанные к «Памяти крови», были старыми имперскими агрегатами и имели довольно необычный дизайн. Их можно было сравнить с наконечником средневековой стрелы. Они были не слишком маневренны, но несли большую огневую мощь, дополненную неплохим ракетным арсеналом — Старая Империя не привыкла, как говорил Хат, мелочиться. Они также не использовали энергию ядер — их энергоснабжение основывалось на атомных элементах, несколько нестабильны после стольких лет. Тифт с гордостью отмечал, что именно по этой причине они были нежелательны в некоторых «цивилизованных» системах.

На «Памяти» было целых три эскадрильи истребителей по 300 кораблей, и только один из них был неисправен. Каждый оснащался так называемой «токовой сетью», которая позволяла Тифту, как командиру эскадрильи, выпускать из истребителя струю искрящегося бордового газа, связывающего, подобно прочной нити, остальные истребители воедино. Такая «сеть» значительно повышала их устойчивость и маневренность. После этого истребители действовали как единое целое, превращаясь в чрезвычайно опасного противника.

Едва выбравшись из ангара, Хат тотчас же объявил о формировании строя. Судя по тому, что они уже знали, вражеские силы сконцентрировались в определенной точке пространства и образовали нечто вроде фронта. Взяв планету за точку отсчета, истребители полетели к ним в северном направлении, и Хат надеялся, что любой возможный огонь будет направлен максимум на первый отряд, прикрывающий остальные.

— Джилиан, — обратился он к пилоту наступающего подразделения, прозванного «Зуб», — без пафоса. Это не долбаный Исемин.

— Есть.

— Разброс чуть впереди, текущая дистанция. Ракетный огонь с кораблей. Истребители: ближний бой, — указал он, хотя прекрасно понимал, что люди знают свой способ атаки наизусть.

Всего через семь секунд он понял, что его план полностью провалится.

Вспышка «Памяти крови» внезапно дошла до них в виде кричащих пиктограмм на контрольных мониторах консоли. Невидимая, почти духовная нить, связывающая их с кораблем, была болезненно разорвана, и каждый из истребителей задрожал, на долю секунды огласившись криками неверия, проклятиями и прерывистыми рыданиями.

Креон с «Буйвола» — четвертого истребителя «Памяти» — внезапно выпал из строя, закричав по радио, как обреченный, а сама Джилиан значительно снизила скорость. Они настигали разлетевшуюся на части сферу вражеского судна, но потеря материнского корабля полностью лишила их рассудка.

— Хватит! — заорал Хат. — Хватит, сказал, чертова Напасть вашу мать!

Это отрезвило их. Даже Креон вернулся в строй.

— Ток! — выкрикнул командир, и это заставило их воспрянуть духом. — Ток! — снова крикнул он, щелкая переключателем запуска. Из «Папы», его собственного истребителя, внезапно вырвался поток бордовых разрядов, соединив корабли в сверкающую паутину. — За Ханну, засранцы! За «Память крови»! За Гатларк! И за наши собственные задницы!

Сфера перед ними раскрылась еще шире, и тут, будто возникнув из зеленоватого тумана, появились вражеские истребители.

Что это были корабли ближнего боя, Тифт понял сразу. Их было больше дюжины, и каждый напоминал рябую сферу, из которой они появились. Из обоих полушарий у них росли длинные, толстые изогнутые стержни — эквивалент крыльев. И именно из них внезапно выплеснулся в сторону гатларцев конденсированный зеленоватый луч, похожий на лазерный — но полный черной пыльцы, словно дырочек в энергетическом излучении.

— Креон, Карен, вы несете яйца к этой сфере, — приказал Хат. — Остальные прикрывают! Живо!

Если вражеские корабли что-то и почувствовали, они не подавали никаких признаков. Тифту их действия казались хаотичными, но в них была определенная целенаправленность. Внезапно, после первоначального обстрела, корабли сгруппировались в бесформенную сферу и начали стрелять прямо по истребителю Джилиан, обрекая его на уничтожение. Такая целенаправленная тактика должна была привести к успеху.

Но она провалилась. Хат дернул рукоятку управления, и внезапно все три эскадрильи гатларцев совершили одинаковое, точное движение, как будто связанные вместе. И действительно: поток натянулся и внезапно сжался, подтягивая истребитель Джилиан, который — словно по волшебству — взмыл вверх, за долю секунды набрав дополнительную скорость. Тем временем Тифт сделал небольшой полуоборот и внезапно создал искрящуюся сферу из наэлектризованных истребителей, прикрепленных к нему, и одновременно нажал кнопку обратного форсажа, чтобы через секунду отключить текущий ток.

Он рывком отбросил свой корабль назад, чтобы мгновенно освободить их, и другие, также на форсаже, выстрелили, как из рогатки, прямо в открытое нутро вражеского корабля.

— Яйцо один выстрелило, — объявила Карен через мгновение голосом, дрожащим от ярости, и Тифт вдруг увидел перед собой ее маленькое невозмутимое личико.

— Яйцо два летит, — добавил Креон ледяным голосом.

Яйца — медленные, тяжелые, старые имперские фазовые бомбы, влетели между полушариями вражеского корабля, прячась в путанице того, что выглядело как напичканные светом и механизмами внутренности астероида.

— Ток! — крикнул Хат и переключил рукоятку запуска.

Снова полыхнуло — бордовые, пульсирующие нити коснулись его кораблей, добавляя дополнительную гравитационную силу, как будто «Папа» был маленькой черной дырой.

Потребовалось всего четыре секунды, чтобы первое яйцо взорвалось. Пространство внутри сферы задрожало, сплющилось, попав в фазовую связь, открытую старыми имперскими учеными, и сфера рухнула сама в себя, уничтожив несколько вражеских истребителей. Связанные током истребители в это время совершили изящное уклонение, воспользовавшись внезапным увеличением гравитации, как побочным эффектом фазовой технологии.

Однако никто не кричал и не торжествовал, а сам Хат лишь чувствовал кровь во рту. Почему? Антигравитоны работали как надо, гравитация внутри «Папы» если и увеличивалась, то незначительно… Через мгновение он понял: прикусил губу. И у него было ощущение, что этим дело не ограничится.

— Мы сделали это, — объявила Карен.

— Да, — согласился Креон. — Получили свое, напастные ублюдки! И за «Память крови»!

Никто не добавил, что на фоне всего вражеского флота это была довольно скромная победа.

***

Луизу Ханхофф Гатларк ее собственные броненосцы называли Суровой Леди. В ней было мало от аристократии — кровь Гатларка разбавлена забытыми связями. Тем не менее Леди с гордостью носила родовое имя, как и подобает Гатларкам.

Как бы то ни было, к ней всегда относились с должным уважением — семья Гатларк благосклонно смотрела на родственников, решивших сделать военную карьеру. Но должность главнокомандующего броневойсками, подчиняющегося только планетарному командному войсковому центру, Луиза получила не благодаря связям. Она пробивала себе путь к вершине в одиночку, и отличившиеся броненосцы до сих пор вспоминают операцию «Сюрприз», во время которой Ханхофф руководила высадкой на спорную пограничную планету под названием Сибил, расположенную прямо на границе влияния Гатларка и Исемина.

Глядя на ситуационную голограмму в наспех созданном Четвертом Причале, менее чем в километре от столицы, Суровая Леди отключила звук персонали, полной яростными, порой истеричными посланиями. Нехорошо будет выглядеть, если генерал начнет отвечать голосом умирающим или перепуганным людям. В конце концов, сообщения доходили до нее как эхо: далекие гибнущие призраки с отдельных аванпостов, наспех развернутых во многих стратегических точках планеты.

— Они знают, где находится столица, Леди, — осмелился заговорить один из молодых полковников с круглыми глазами. — На нас идет основная масса.

— А другие места?

— КДП утверждает, что это наступательная стратегия. У них хороший обзор со спутников… Из тех, что выжили.

— То, что они сделали с Примом, не похоже на наступление.

— Но, в конце концов, они потеряли свои собственные транспорты! Они даже не высадились там. Они просто сели этими… кораблями на здания!

— Креос? Рыбный залив?

— КДП считает, что атакуют каждую агломерацию, не отдавая предпочтения какому-либо направлению атаки. Это какой-то хаос, Леди.

— Так покажи мне, что на нас надвигается.

Полковник кивнул, и маленький, перепуганный голокомпьютерщик ввел в портативную консоль десяток команд. Внезапно они увидели Гатларк — древнюю столицу, похожую на белый, раскрошившийся торт, возвышающийся за Пустошами, и лежащие вокруг него маленькие скопления поселений, зажатые между долинами. Затем изображение немного уменьшилось, и они увидели чудовищные транспортные корабли, похожие на бактерии, спускающиеся к планете, изрыгающие странные ленивые зеленоватые потоки чернеющих лучей и кишащие проворными пухляшами.

Те из вражеских кораблей, которые уже приземлились, лопались — но это было медленное, заторможенное раскрытие, похожее на какой-то таинственный процесс распада. А затем, словно паразиты, вырвавшиеся из внутренностей мертвого тела, появились вражеские наземные части — настоящее скопление трудноописуемых форм, не похожих ни на гуманоидов, ни на машины, ни на животных. У защитников было слишком мало данных, и трудно было полагаться на размеры, которые варьировались от карликовых до огромных, медленно движущихся клубней странной бактериальной формы.

— Стратегия будет простой, — начала Луиза Ханхофф. — По возможности ведите огонь с орбиты, если там что-то уцелело. Затем артиллерия. Все должно работать, включая старые-добрые имперские пусковые установки. Одновременно формируем заградительную линию здесь, — она провела пальцем по голоизображению, — и здесь. Что касается щитов… Пустоши — это молотилка, поэтому начинайте копать. Окопы — это ваше дело, полковник Таймс.

— Есть!

— Экранирование транспортов — ключевой момент. Мы также постоянно передаем сообщения на КДП, — добавила она далее. — И я хочу, чтобы пехота была готова. Мартон? — Она повернулась к офицеру связи, который слушал ее. — Вы перевели Поток на военный режим?

— Так точно, Леди.

— Хорошо. И… — она на мгновение замолчала, обдумывая значение того, что хотела сказать, — передача на КДП должна работать в обе стороны. Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать?

— Не совсем… Связь будет, Леди. Мы постоянно получаем приказы из Центра…

— Я не об этом. — Она вздохнула и подняла голову над голопроектором. — И каждый раз так. Просто если те, в Центре, начнут проигрывать и решат взорвать себя, я хочу узнать об этом первой.

***

Ранхофф Казар Исемин не собирался ждать.

Когда князь Ибсен официально одобрил создание КДП в замке Гатларк, и залы переполнились адмиралами, генералами и маршалами — как в физическом виде, так и в голо, — Ранхофф поначалу слонялся вокруг и делал замечания, время от времени поглядывая через плечо в сторону окон, за которыми уже виднелись первые проблески атмосферы. Возможно, десантный корабль номер один и не преуспел, как ожидал враг, но было ясно, что это всего лишь разминка.

К счастью — спасибо Ушедшим — озадаченный враг не был заинтересован в бомбардировке планеты. Поначалу они могли с этим справиться — Приграничные княжества, пропитанные суеверием о мифическом Возвращении, вложили средства в планетарную оборону, и Ранхофф предполагал, что даже захолустный Гатларк сможет сбить большую часть смертоносных ракет, но при увеличении огневой мощи они, несомненно, дрогнут. Враг, в конце концов, выбрал десантный корабль… что само по себе было довольно загадочно. Зачем сразу высаживать свои силы на планету? Кто бы ни атаковал их, приходилось считаться с абсурдностью такой тактики, вынуждающей, во-первых, выбрасывать на поверхность огромные силы и, во-вторых, поддерживать их после этого. Любой атаке на планету обычно предшествовала бомбардировка… Что казалось логичным. Так почему же враг не сбрасывал бомбы? Почему они не пытались атаковать заводы или другие стратегические планетарные точки, такие как военные сооружения или основные электростанции?

Установление этих точек, в конце концов, является основной функцией разведки, а здесь все выглядело так, будто разведка вообще не справилась со своей задачей. Уничтожать города, высаживая в их центрах транспортные корабли? Абсурд!

Этот противник был абсолютно нелогичен. Он действовал так, будто…

Будто ему было наплевать на собственные потери.

Поэтому Ранхофф улыбался и кивал, а когда неразбериха и хаос усилились, побежал к ангару князя — большой взлетной полосе, где стоял ТПК, на котором он намеревался как можно скорее перелететь на свой фрегат. «Вечерний моряк» все еще передавал с орбиты — они ждали своего дорогого принца…

Оставалось вырваться с этой обреченной планеты и отследить сигнал об их местонахождении. У проклятых ТПК не было глубинного привода, но у «Вечернего моряка» он был — нужно лишь как можно быстрее попасть на его борт. Тесть и подчиненные Ранхоффа теперь интересовали его не больше, чем его глупая жена и племенные животные, которых он разводил в детстве. Возможно, его интересовало, как они функционируют, но уж точно не то, что они чувствуют. И как они умирают.

Сам он умирать не собирался.

Он быстро бежал коридорами замка, пригибаясь от звуков далеких взрывов. Только что была подтверждена еще одна высадка — силы обороны планеты не смогли остановить больше ни одного вражеского транспорта, а артиллерия сообщала о низкой эффективности попаданий. Даже уничтоженные корабли, тяжело падая на землю, распадались на части и выплевывали гротескные, чудовищные войска.

Это был какой-то кошмар.

Казар выбежал на открытую взлетно-посадочную полосу, когда небо над Гатларком приобрело темный, штормовой оттенок. Атмосферу захлестнули набухшие пасмурные тучи, извергающие миллион искр. Сверкали молнии, назревала буря. Дождь хлынул внезапно, когда принц уже входил в пустой ТПК. Пилота там не было; принц понятия не имел, где ошивается негодяй.

— Ни за что… — холодно пробормотал он про себя, активировал консоль и пристегнул ремень безопасности. Остаться здесь и умереть? — Ни за что!

ТПК взлетел. Казалось, лучше всего взлетать прямо над замком, горизонт мерцал от огня бронетанковой артиллерии. Над столицей висел спокойный глаз циклона, отбрасывая темные тени на транспортные корабли.

Ранхофф ускорился, стремясь как можно быстрее выйти из атмосферы и взмыть к звездам. И это его погубило.

Он понятия не имел, кем велась стрельба — вражескими силами или гатларскими, — но ТПК задрожал, застонал в тревоге и начал падать. Сорвало парашют и сдуло часть антигравитонов — в боку шаттла внезапно разверзлась дыра, внутрь ворвался ледяной ветер и дождь. Системы высветили УТРАТА КОНТРОЛЯ УПРАВЛЕНИЯ, АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ, но Ранхофф не смотрел на пиктограммы и буквы, визжа, как испуганная женщина.

Он кубарем падал вниз, за периметр столицы, пролетая над затянутыми дымом вспышек и выстрелов Пустошами, прямо на линию наступления противника. Рванулся, завывая, как бешеное животное, а потом ТПК с грохотом и треском вонзился в планету, и Ранхоффа затопила тьма.

Очнувшись, он все еще был пристегнут. Его исеминская мантия была насквозь пропитана быстро сворачивающейся кровью. Он был жив благодаря персонали — нанитовый скелет, пронизывающий все его тело, каким-то чудом сохранил ему жизнь. Однако он не чувствовал ни лица, ни рук.

— Помогите, — хрипло завыл он. — Помогите…

Он не мог так умереть. Это было невозможно.

Снаружи все кипело. Сквозь огромный проем он видел дым и тени, до него доносились гром и шум идущей где-то битвы. Они убьют меня, внезапно подумал он, а я даже не буду знать, кто они такие.

В дыре обшивки корабля мелькнуло какое-то существо.

Он не знал, как ему осмыслить увиденное. Оно казалось гуманоидным и голым, но странно приземистым. Лицо выглядело человеческим, но лишь отчасти. Что-то было изменено. Ранхофф полубессознательно покачал головой, и стало очевидно, что человеческое лицо — это маска, наложенная на несформировавшийся нарост.

— Нет… — простонал он. — Умоляю!

Существо взвизгнуло.

Его сероватый торс раскрылся, как чашечка отравленного цветка. Ранхофф закричал, увидев внутренние органы, покрытые липкой жижей, пульсирующие и дымящиеся в прохладном воздухе. Из них торчали вены, выходящие наружу в форме паутины и сплетающиеся в живой шнур. Его конец держало второе чудовище, несколько похожее на первое, но выглядевшее рядом с ним как карлик с огромной, неестественной головой.

Маска, понял он. Он тоже носит маску. Почему маска?! Ушедшие, зачем?! Зачем эти маски!

К сожалению, у него не было времени задуматься над этим.

Серый гном отпустил живую веревку и на четвереньках бросился на принца, вбивая острые, жесткие пальцы, или то, что на них походило, в его плоть. Боль была мучительной, и Казар задыхался, сжимая челюсти так сильно, что почти слышал треск зубов. Он с ужасом наблюдал, как оба существа — не закончив работу — выбежали наружу. Только тогда он завис, не чувствуя ремней. И снова потерял сознание.

А когда очнулся, он был уже не один.

Битва все еще продолжалась — или так он предполагал, — но его это мало интересовало. Его больше волновало то, что набухло у него под мантией, где-то в районе живота. Там что-то копошилось — он понятия не имел, что именно.

Он протянул туда дрожащую руку, странно почерневшую и сухую. Он дергался и стонал, с трудом отрывая костяные пуговицы мантии.

Правая сторона его тела была странно серой. Она была покрыта пульсирующими венами, похожими на те, что разливались внутри ТПК. Кожа на этой стороне оставалась странно жесткой и выглядела потрескавшейся. А левая часть…

Из левой выступало его собственное лицо, искаженное ужасом. Оно беззвучно открывало рот, но хуже всего было не это, а то, что вокруг него что-то цвело, растекаясь пульсирующей желчью по коже.

— Конннсенсуссс, — неловко застонал Ранхофф, не совсем понимая, что он говорит. — Ииии мииррррр…

***

Литон Клок не любил шагоходы.

Старые имперские шагоходы, частично основанные на паровых технологиях, были одним из самых древних бронированных формирований и не внушали особого доверия. Их вооруженные плазменными пушками версии использовались на церемониях или мероприятиях, призванных напомнить жителям Гатларка, откуда взялся термин «приграничное княжество». Таким образом, военные шагоходы выполняли представительскую и ностальгическую роль — они были связующим звеном между княжеством Гатларк и прошлым Старой Империи, когда семья была частью аристократии, окружавшей Императора.

И вот теперь Литон высадился в этой старой грации. Просто замечательно. Но по-настоящему он обрадовался, когда услышал следующий приказ:

— Батальон Шесть — загремело в его шлеме. — Это Четверка. Батальон шесть, фланг!

Причал четыре, понял он. Чертова Напасть…! Теперь уже никуда не деться. В Четверке сидела сама долбаная Суровая Леди.

Когда их стащили с транспорта, они еще подчинялись Тройке, планирующей посадку. Единица еще держалась, но они были в трех километрах от нее. Никто ничего не знал о Двойке; видимо, на нее угодил один из этих тошнотворных транспортов. Чертова планетарная оборона ничего не делала с этим дерьмом! А теперь ещё и это!

Отправили их на смерть!

— Шестой батальон, фланг! — затрещало снова, и тут Литон услышал тяжелый голос капрала Ретарклека:

— Клок, я должен к тебе прийти?! Ребята уже двинулись! Шевели своей задницей, или я сбрею твои прекрасные усы!

— Есть! — прохрипел солдат в микрофон и яростно надавил на переключатель скоростей, переводя режим с «прогулки» на «бег».

Старая приборная панель, уставленная кнопками и рычажками, весело засветилась зелеными огоньками. Плазма, установленная на этих моделях всего сто лет назад взамен износившейся «пневматики», теперь, наверное, никому не известной, сообщила о полной готовности. Литон выстрелил разок, для проверки — шагоход вздрогнул, но удержался на месте. Порция плотной энергии влетела в видимого на горизонте линию врага, спешащего к ним.

— Что это было? — спросила Кристина Швайр, управляющая вторым шагоходом. — Уже близко?!

— Нет, тест, — успокоил он ее, пока система сообщала о вопросах остальных бойцов батальона. — Ничего страшного, я просто проверял!

— Клок, усы тебе выдерну! — крикнул капрал. — Что за напастный тест?! Пошёл, живо!

— Уже иду! — прорычал Литон. Потому что это было, пожалуй, все, что ему оставалось. Пойти.

Вспышка; прямо над ними пролетели дроны насекомоподобного типа, а за ними — несколько ракет. Их слегка обдало дымом от маленьких самолетов, но — как и Ретарклек — бронебойщики уже активировали свои прожекторы. Ретарклек напряг взгляд, стуча по переключателям шлема, на котором зажглись лампы. Теперь они мчались вперед, как средневековые елочные игрушки — освещенные и потому очень легко поражаемые. Но у них не было выбора: в пыли ничего иначе не разглядеть.

Не могли разглядеть, пока не увидели волну зеленого света, ползущую к ним.

Трудно было определить, что его излучает. Были ли это причудливые столбы, внезапно прорастающие в Пустоши? Или, может быть, бактериальные пузыри, скользящие в сторону шагоходов, которые время от времени останавливались и плевались в них мощными разрушительными лучами? Или квазимеханические, развоплощенные существа, напоминающие останки некогда живых организмов, запертые в паукообразных телах и бугристых формах? Или, может быть, маленькие квазидети, с воплями несущиеся к ним, с огромными зияющими ртами неправильной формы, внезапно опускающиеся на четвереньки и бросающиеся на них, как животные?

Это Чужаки, — внезапно понял Клок. Чертовы напастные Чужаки! Ушедшие вернулись!

То, что он умер менее чем через семь секунд, не изменило факта, что он понял это быстрее, чем вся оборона системы Гатларка. Другое дело, что вряд ли кто-то хотел рассматривать такую возможность. Но умирающие люди, как и положено умирающим людям — иногда они знают лучше. И им теперь все равно.

***

Космос был безмолвен. Безмолвен и ледовито-мертв.

Узри пустоту космоса. Вечный, бесконечный холод, освещаемый лишь маленькими пятнышками горящих звезд. Это Выгорание, проникающее в Галактику, которая когда-то называлась Млечным Путем. Опустошение, разъедающее галактические Рукава, словно черный рак.

Над серо-зеленым небом Гатларка застыла вечная тишина. Чудом уцелевшие транспорты уже скрылись в Глубине, а вокруг планеты левитировали разрушенные обломки. Из некоторых все еще вылетали спасательные капсулы — микроскопические крупицы надежды, потерянной навсегда. Местами еще виднелись красные нити лазеров безжалостно преследуемых истребителей. И несколько жутко тихих взрывов: яркие шары отдающего энергию ядра — последняя вспышка активности, быстро рассеивающаяся и погружающаяся во тьму.

В космосе все еще слышался шепот на машинном языке, обещающий понимание и мир. Он исходил от тех судов, которые, подобно жадным насекомым, были обсажены кораблями пухляков. Через некоторое время управляемые ими суда направились в сторону инопланетного флота. Однако они уже не вели огонь по силам пришельцев, а лениво — и странно жестко — выстраивались в линию со своими недавними противниками.

Над Гатларком опускалась ночь, все еще оглашаемая канонадой далеких взрывов. Завершить вторжение за один день, в конце концов, невозможно. Силы обороны планеты, даже такой отсталой, как Гатларк, уже организовали пункты сопротивления. Гражданское население было призвано к оружию, а недавно сформированный кризисный штаб прорабатывал свои дальнейшие действия в наспех организованных убежищах.

Однако это не имело большого значения. И принц Ибсен Сектам Гатларк прекрасно это понимал.

Он сидел в Палате Жил в одиночестве, среди тел убитых гвардейцев. Время от времени он слышал выстрелы, рычание и крики, эхом разносившиеся по коридорам захваченного замка. В чернеющем небе, видневшемся за огромным окном, он видел яркие огни спускающихся к поверхности ксеномашин, о назначении которых мог только догадываться. В конце концов, что-то, спрятанное глубоко в его сердце — или, возможно, в генах, — подсказывало ему, что это не обычные транспортники. Вместе с ними на планету устремился ужас, который, возможно, когда-то — тысячи лет назад — испытывали те инопланетные организмы Гатларка, которые не пережили процесс терраформирования.

Повелитель Систем, Отец Рода и Завоеватель Зеленой Жемчужины понял, что ему не выжить, как только увидел Талина.

Его младший сын — главная надежда семьи — хотя и был отправлен с лучшими людьми из замковой гвардии, так и не добрался до транспортов, бегущих с планеты, и осознание того, что это произошло, заморозило сердце принца. Ребенок внезапно предстал перед ним в потрепанном одеянии, со слегка склоненной головой. Изо рта у него торчал язык, который мальчик вытянул в странном, неестественном рефлексе.

— Талин… — прошептал Ибсен, чувствуя, как все мужество, которое он пытался поддерживать в себе несколько часов, покидает его. — Сынок…

— КОНСЕНСУС — сообщил ему маленький наследник княжеского трона. — КОНСЕНСУС И МИР.

В наступившей тишине первые ксеноформеры коснулись поверхности Гатларка.

Часть III