Всегда моя

22

Нико

Я побывал во множестве пожаров, но ни один не был таким, как этот. Казалось, мы никак не могли взять его под контроль, и я был чертовски рад, что помощь уже в пути. Расти сильно ушибся, когда пол под нами провалился. Кэп, Толлбой и я двигались вместе, пытаясь сбить пламя с западной стороны здания насколько это было возможно. Склад был трехэтажным, и единственная причина, по которой мы продолжали прорываться через этот ад, заключалась в том, что нам сообщили — на верхнем этаже оказались заперты двое рабочих. Четверых, что были ниже, уже успели эвакуировать.

— Нам надо убираться отсюда, — крикнул Толлбой, когда стены начали издавать зловещий треск — такой бывает, когда огонь гуляет по открытому пространству.

— Помогите, — донеслось откуда-то спереди. Я не был уверен, что услышал это правильно, потому что, когда пламя ревёт, его звуки легко перепутать. Дым становился все невыносимее.

— Ты это слышал? — спросил я.

— Слышал. Толлбой, работай стволом и делай, что можешь, чтобы сбить это пламя, а мы с Нико попробуем прорваться, — крикнул Кэп.

Толлбой направил струю туда, куда мы собирались идти.

— Я поведу, — сказал я.

Я обещал Виви, что всегда буду прикрывать ее отца на пожарах, и всегда держал слово. Этот человек был для меня как родной, и я никогда бы не позволил ему пострадать, пока я рядом.

Чего бы это ни стоило.

Кэп кивнул, и я пошел вперед. Жар едва не выбил из меня дух, но голос становился все ближе. Я подал знак двигаться в том направлении и подошел к двери. Толлбой прикрывал нас, направляя струю на особенно опасные языки пламени.

— Здесь, — сказал я, когда он полил створ, чтобы мы могли пройти.

Времени почти не оставалось. Проверив дверь, я выбил ее с силой, и в голове тут же мелькнул образ моей девушки. Мысли о Виви хлынули, пока я находил двух мужчин, сжавшихся в углу. Кэп и Толлбой были рядом; Кэп кричал в рацию, требуя подогнать лестницу к западной стороне. Вернуться тем же путем мы не могли — нам предстояло уходить через окно, и единственная надежда была на то, что лестницу успеют поднять, ведь почти все здание уже было охвачено огнем. Мы подняли парней на ноги, я шагнул к окну и увидел, как снизу подтаскивают лестницу. Других вариантов у нас не было, балконы этажами ниже уже пылали. С нескольких сторон били струи, пытаясь сбить пламя, которое могло отрезать нам путь.

Я бы не сказал, что был в этом впервые, но легче такие моменты не становились. Не когда на тебе чужие жизни. Не когда у тебя наконец есть ради кого жить.

Вивиан.

— Лестница на месте. Быстро уходим! — крикнул я, помогая первому парню выбраться. Толлбой направил его на ступени, пламя полыхало вокруг, пока он спускался.

— Черт… Я не смогу, — заорал второй, бросив взгляд на дверь, за которой пламя уже было совсем близко.

— У тебя нет, мать твою, выбора. Давай! — и он вместе с Кэпом полез наружу. Толлбой держал линию, пытаясь сдержать огонь. Снизу тоже делали все, что могли, но по крикам и суматохе было ясно — долго они это пламя не удержат.

— Бросай и иди, — крикнул я Толлбою.

Он не спорил. Уже был на лестнице, и как только оказался на полпути, я буквально вылетел за ним, когда огонь ворвался в комнату. Мы почти одновременно оказались на спуске, а за нами гналось пламя, не знавшее пощады к тем, кто замешкается. Снизу лили воду на фасад, и все вокруг сливалось в хаосе, когда я заметил, как подъезжают еще несколько пожарных машин.

Слава Богу.

Здание стояло слишком близко к лесу, и нельзя было допустить, чтобы пламя ушло туда. Толлбой спрыгнул на землю, а я соскочил с высоты примерно в два метра, чтобы они смогли убрать лестницу.

Внизу творился хаос. Я оглянулся на здание, полностью поглощенное огнем, и только подумал — каким чудом мы выбрались.

— Как Расти? — спросил я Кэпа, когда он подошел.

— Будет в порядке. Он в скорой, думаю, просто дыхание сбил при падении.

— Джек, дашь нам сводку? — подошел Рэй, капитан пожарной команды из соседнего Вестберга.

Кэп и Рэй отошли, а я направился к машине, снял маску и потянулся за бутылкой воды, жадно выпив её.

— Нико! — раздалось, и я обернулся, увидев, как Виви бежит ко мне.

— Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя так близко к огню, — сказал я, глянув, что территорию уже огородили, но, конечно, это не остановило сестер Томас. Дилан и Шарлотта стояли поодаль, дожидаясь, когда смогут поговорить с отцом.

— Это не важно. Ты в порядке?

— В порядке, — я убрал прядь с ее лица и коснулся губами холодного кончика ее носа. Мороз тут лютый, и ей точно не место рядом с этим пожаром. — Езжай домой. Ночь будет длинная.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — она обняла меня крепко за талию.

Я удержал ее мгновение, потом поднял ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня:

— Что такое?

— Я чистила снег на подъездной дорожке, и мимо проходил твой отец, — ее взгляд был полон тревоги и страха.

Меня бесило, что этот человек вернулся и снова вмешался в нашу жизнь.

— Он что-нибудь сказал? — я снял перчатку и коснулся ее щеки, пытаясь успокоить, несмотря на несколько килограммов огнеупорного снаряжения.

— Сказал, что было бы жаль, если бы ты сегодня пострадал в пожаре, — слова вырвались быстро и взволнованно. — Я не хотела говорить, пока не увижу тебя, чтобы ты не волновался. Но я не думала, что он действительно что-то устроит. Боже, Нико, а вдруг это он поджег? Мне надо было сказать раньше.

— Детка, успокойся. Во-первых, не беспокойся обо мне. Но с этого момента, если увидишь его — сразу говори. Неважно, на смене я или нет. Мы должны знать, чем он занимается, я ему не доверяю. Во-вторых, если это его рук дело, он скоро снова окажется в тюрьме. Эксперт сразу поймет, был ли это поджог, а мой отец не настолько умен, чтобы устроить пожар и не попасться. — Я крепко прижал ее к себе, пока ветер хлестал по лицу.

— Нико, давай завалим эту тварь, — сказал подошедший Толлбой. — Привет, Виви. Одолжу твоего парня, ладно?

Она взглянула на меня:

— Пожалуйста, будь осторожен. Я люблю тебя.

— И я тебя, Пчелка. Езжай к сестрам. Я позвоню, как только закончим. — Я поцеловал ее крепко, потом натянул перчатки и маску.

И снова шагнул навстречу пылающему аду.

Я сидел за столом и мешал в миске порошок с жидкостью, как велела моя девочка.

— И что это у нас? — спросил я, глядя, как она тоже помешивает свой состав и улыбается.

— Керамика. Я подумала, что сегодня можно сделать что-то другое, — ответила она.

Я хмыкнул, наклонился и пальцем стер серое пятно с ее щеки.

— И зачем мы делаем керамику?

— Потому что это весело и необычно. Сегодня мы лепим, а завтра сможем раскрасить. Ты уже решил, что будешь делать?

— Пчелу. Они мои любимые, — подмигнул я.

Она наклонила голову и улыбнулась:

— А я слеплю сердце, чтобы ты держал его в пожарной части.

— О, парни мне за это спасибо точно скажут, — расхохотался я, представив, как они будут подкалывать меня из-за сердечка на прикроватном столике.

— Оно будет стоять на маленьком столике рядом с твоей кроватью. Часть меня, — сказала она.

— Все, что ты сделаешь, для меня будет идеально.

— Ты все еще готов завтра со мной за рождественскими покупками? — спросила она, сосредоточенно формируя сердце. Конечно, у нее получалось идеально — она ведь всю жизнь печет. Моя пчелка больше напоминала бесформенный комок. Вивиан подошла и обхватила мои руки своими, помогая вылепить тело. — Делай по одной части, а потом мы их соединим.

— Ладно. И да, мне самому нужно кое-что купить, — сказал я, думая о подарке для нее, который готовил уже несколько дней.

— Мне тоже. Ты что-нибудь слышал о пожаре? — ее взгляд стал тревожным.

Она все еще винила себя за то, что не сказала мне о встрече с моим отцом до того, как он, возможно, поджег здание. Хотя вины ее не было. Этот ублюдок был насквозь прогнивший, и я прекрасно знал, на что он способен.

Я вырос в его зле. Видел из первых рядов, как низко может пасть пьяный мерзавец. Я бы ничему от него не удивился. И честно говоря, часть меня надеялась, что он все же был замешан, — это отправило бы его обратно в тюрьму. Даже если бы она предупредила меня, мы все равно не смогли бы предугадать его действия. Но я все еще сомневался — слишком уж он туп, чтобы провернуть поджог такого масштаба и не попасться.

— Это был поджог. Чак уже вышел на пару зацепок, но пока ничего конкретного. Он упертый и не бросает дело, пока не докопается до правды. Думает, что тут могут быть замешаны подростки, которые в последнее время расписывают стены и ломают имущество в центре. Их видели возле склада той ночью. Но я уже говорил с инспектором по УДО отца и поделился своими опасениями. Он понимает, что у того нет ни границ, ни раскаяния. Он ведь больше сюда не приходил? И в пекарню тоже?

— Нет. И Джейда говорит, что видела его всего раз.

— Надеюсь, она не врет. Он умеет вешать лапшу на уши, и ему не нравится, что я заставил их съехать до его возвращения. Как будто этому мусору можно быть рядом с маленькой девочкой.

— Думаю, она честна, но ей тяжело. Зато с Рукoм у них все серьезно. Он часто заходит в пекарню.

Я усмехнулся:

— Да, бедняга теперь не может смотреть мне в глаза — боится, что я разозлюсь. Но он ей на пользу.

Виви откинула голову и засмеялась:

— Он такой милый и стеснительный.

Я поднялся, потянул ее из-за стола и прижал к себе:

— Так вот что тебе нравится? Милый и стеснительный?

— В тебе нет ничего стеснительного, но под всей этой… — она хитро улыбнулась.

— Под всей этой чем? Мышцами? — рассмеялся я.

— Я хотела сказать мрачностью, но мышцы тоже подойдут, — она смеялась, когда я защекотал ее и уложил на диван.

— Люблю тебя, Пчелка. Это ты сделала меня мягче. И только для тебя.

Она обхватила мое лицо ладонями:

— Это всегда был ты. Просто ты еще не был моим.

— Ты всегда была моей, Виви. Мне просто понадобилось время, чтобы забрать тебя.

Она кивнула, и глаза ее наполнились слезами.

— Забери меня, Нико, — прошептала она.

Я накрыл ее губы поцелуем — жадным, полным желания, потребности и права на нее. Чем больше времени я проводил с этой женщиной, тем сильнее хотел ее.

Я никогда не думал, что «навсегда» — это про меня. Но Вивиан Томас была моим навсегда.

Я подхватил ее на руки, отнес в спальню и опустил на кровать, глядя, как волосы рассыпались по подушке. Сдернул через голову футболку, за ней — джинсы. Она подтянулась ко мне, стянула с меня белье, а потом подняла руки, чтобы я снял с нее свитер. Встала, а я опустился на колени и стянул с нее джинсы, уткнувшись лицом между бедер. Глубоко вдохнул ее аромат. Она застонала, а я стянул с нее последние кусочки одежды, оставив всю нашу одежду кучей на полу.

Я выпрямился, подошел ближе, пока она пятясь не уперлась в кровать и не опустилась на нее. Я наклонился, нависая над ней:

— Чего ты хочешь, Пчелка?

— Тебя, — прошептала она.

Я подвигал ее выше на кровати, потянулся к тумбочке за презервативом.

— Я весь твой, детка.

Натянул его на свой напряженный член и лег между ее ног, дразня вход.

— Всегда моя?

— Всегда, — ответил я и вошел в нее. Ее пальцы запутались в моих волосах. Мы нашли свой ритм, и ничего не могло быть лучше.

Она выгнулась навстречу, а я продолжал двигаться медленно, заставляя нас ждать.

— Пожалуйста, Нико… — прошептала она, и я опустил руку между нами, коснувшись там, где она нуждалась во мне сильнее всего.

Ее ногти вонзились в мои плечи, она застонала, выкрикнув мое имя. Я ускорился. Сильнее. Жестче. Гнался за чем-то, о чем раньше не знал, но теперь находил каждый раз, когда был с ней.

Я рухнул за ней в ту же бездну.

И всегда буду падать вместе с ней.