Всегда моя

24

Нико

Я подъехал к дому Джейды, взлетел по ступенькам и со злостью трижды стукнул в дверь. Ее глаза округлились от паники, когда она открыла.

— Что случилось? С мамой все в порядке?

Я покачал головой.

— В порядке. Ну, насколько это возможно, учитывая, что она живет с монстром.

Мейбл выскочила из-за угла и бросилась ко мне. Я подхватил ее на руки и поцеловал в пухлую щечку.

— Мейбл, иди выбери пижамку, а мы с дядей Нико немного поговорим, ладно?

— Но он мой Ник-Ник, — надула она губы, когда я опустил ее на пол.

— Я зайду к тебе, когда мы закончим, договорились?

— Ура! — пропела она и, пританцовывая, убежала по коридору к своей комнате.

— Так что случилось? — спросила Джейда, скрестив руки на груди, пока я проходил в столовую. Я вытащил стул, сел и устало провел рукой по лицу.

— Ты видела синяк на мамином лице? — процедил я.

Джейда отвела взгляд, а потом снова посмотрела на меня.

— Она сказала, что споткнулась и ударилась о дверь.

— Да брось, Джейда. Ты правда, блядь, в это веришь?

— И что ты хочешь, чтобы я сказала, Нико? Мама его любит. Он же наш отец, — сказала она.

Я вскочил.

— Он просто донор спермы, — вскинул руки. — Скажи мне одно.

Она опустилась на диван, и по ее лицу потекли слезы. Мы никогда не обсуждали то, что оба знали. С ней этого не происходило, но она все видела — каждый удар, каждое оскорбление, которые доставались мне.

— Ладно, — прошептала она дрожащим голосом.

Я сел рядом, дожидаясь, пока она поднимет на меня глаза.

— Ты знала, что он со мной творил. Как ты могла с этим мириться? Как могла подвергать Мейбл его влиянию? Как можешь закрывать глаза на то, что он делает с нашей матерью?

Она замотала головой.

— Я… я не знаю, Нико. Просто стараюсь об этом не думать. Когда он сел в тюрьму, я, наверное, пыталась убедить себя, что он другой. Я не хотела, чтобы наш отец был плохим человеком. Черт, я сама залетела в пятнадцать. Для всех я сразу стала неудачницей. Может, я просто хотела притворяться, что у меня нормальная семья.

Черт.

Я взял ее за руку.

— Ты не неудачница. Там, в конце коридора, сидит потрясающая девочка, которая это доказывает. Я видел, как ты изменилась за последние месяцы. Ты хорошая мать, Джейда. Но я должен знать, что я не один в этой борьбе.

— Ты никогда не был один, Нико.

— У нас нет матери, которая встанет на мою сторону. Она всегда его прикрывает, даже после всего, что он сделал.

— Я не про маму. И даже не про себя, потому что знаю — я не всегда была рядом, как должна. Но у тебя есть то, чего не было ни у меня, ни у мамы, — она сжала мою руку, и слезы продолжили катиться по ее лицу.

— Что?

— У тебя есть Вивиан. Она всегда была на твоей стороне. И теперь, когда вы вместе, я вижу, что ты изменился.

— В каком смысле? — скептически приподнял бровь я.

— Все это вскрылось не только потому, что отец вернулся. Ты прав, Нико, я до сих пор просыпаюсь в холодном поту от того, что слышала за своей дверью. И я была слишком труслива, чтобы выйти и помочь тебе.

— Я и не хотел, чтобы ты выходила. Я хочу, чтобы ты защищала эту маленькую девочку. Я хочу, чтобы ты понимала: он плохой человек, Джейда. Он не изменился.

Она кивнула.

— Я не закончила. Я говорю, что дело не только в его возвращении, но и в том, что ты наконец счастлив. Ты в отношениях с человеком, которого любишь, и для такого, как ты, это, наверное, страшно до усрачки, — она сквозь рыдания хрипло рассмеялась, когда я откинулся назад от ее слов. — Я не в том смысле. Просто тебе трудно доверять, а ты нашел того, кто пройдет через огонь ради тебя. Она никогда не предаст тебя, и ты, возможно, сам не знаешь, что с этим делать.

— Она хочет, чтобы я пошел к психотерапевту, а ты знаешь, это не для меня, — я выдернул руку и убрал волосы с лица.

— Думаю, нам обоим не помешала бы терапия. Дилан хочет, чтобы я поговорила с Эверли. Говорит, она спец по таким, как мы. — Она пожала плечами.

Я был рад, что моя сестра подружилась с Вивиан и Дилан Томас. Именно такие друзья ей были нужны.

— Идея неплохая. Она сейчас общается с ребятами на пожарной станции. Видимо, набирается опыта, пока ее не возьмет какая-нибудь профкоманда, — я поднялся.

— Если не хочешь говорить с психотерапевтом, Нико, найди того, кому доверяешь. Если все держать в себе, это тебя уничтожит.

Я закатил глаза, но понимал — она права. Оно уже пожирало меня изнутри. Злость текла по венам, и я боялся, что однажды она возьмет верх.

— Подумaю.

— Я не дам ему увидеть Мейбл. Не пустила их в ее класс, сказала в школе, что мама больше не может ее забирать. Я ей не доверяю, Нико. По какой-то причине она всегда выбирает его.

Я кивнул, услышав, как Мейбл кричит мое имя из комнаты.

— Ник-Ник!

— Пойду попрощаюсь, — сказал я и прошел в ее комнату.

Дверь была приоткрыта, и сквозь щелку пробивался мягкий свет. Я толкнул ее, и в углу стояла маленькая белая елка в спальне принцессы, которую Вивиан сама покрасила и обставила для Мейбл. На каждой ветке мерцали огоньки.

— Смотри, что у меня есть, — гордо развела она руки в стороны.

— Классно. И как у тебя столько розовых игрушек появилось? — усмехнулся я.

— Мисс Виви вчера принесла. Сказала маме, что у нее для меня сюрприз, и привезла, когда я пришла из школы. Мы с мамой все украсили. Она говорила, что обошла четыре магазина, чтобы найти все розовые игрушки.

У меня сжалось сердце.

Пчелка.

— Очень красиво, — наклонился я, разглядывая игрушки.

— Вот эта моя любимая. Розовый поросенок. Знаешь, что розовые поросята — мои любимые, Ник-Ник?

— Знаю. Ты же спишь с этим вонючим розовым поросенком каждую ночь, — рассмеялся я.

— Его зовут Винк-Винк. Он меня охраняет.

Я подхватил ее на руки и вышел в гостиную, где Джейда вытирала остатки слез. Поцеловал Мейбл в щеку и посадил ее на колени к маме.

— Мне пора.

— Люблю тебя, — сказала Джейда. — Подумай о том, что я сказала.

— Подумаю, — ответил я, хотя уже знал, кому доверяю больше всех на свете. Именно с ней я и поговорю. С единственной, кому я когда-либо доверял полностью. — Увидимся.

Я поехал прямо к дому Вивиан и постучал. Было жутко холодно, волосы еще мокрые. Надеялся, что она не настолько зла, чтобы не пустить меня, иначе придется ночевать на ее крыльце.

Я перегнул палку с этой сценой из-за Дженсена, потому что просто искал, на ком сорваться. Он меня не пугал. Я доверял Вивиан свою жизнь. Просто мое дерьмовое прошлое снова лезло в голову.

Дверь открылась, и она стояла передо мной, выглядя так же паршиво, как и я. Глаза опухшие, щеки красные, но в ее темном взгляде, как всегда, была та самая мягкость.

— Привет, — сказала она. — Рада, что ты вернулся.

Я шагнул вперед, опустил голову и прижал лоб к ее лбу.

— Я всегда буду возвращаться, Пчелка. Прости.

Ее ладонь коснулась моей щеки, и она потерлась носом о мой.

— За что ты извиняешься?

Я подхватил ее на руки, и она обвила ногами мою талию, пока я захлопывал за собой дверь. Дошел до дивана, опустился на него, а ее ноги так и остались по обе стороны, так что она сидела, оседлав меня.

Отстранился, внимательно глядя ей в лицо, и выдохнул:

— Я извиняюсь за то, что сбежал отсюда после того, как сюда приперся этот придурок Кларк.

Она рассмеялась, недоверчиво качнув головой:

— А ты еще извинишься за то, что влепил бедному пьяному парню в снегу? Ты ведь вдвое больше его.

— За это я не извиняюсь, — пожал я плечами. — Хочешь, чтобы я был честен?

— Хочу.

— Ему повезло, что я сделал только это. Я видел, как он лапал тебя, а ты просила его уйти не один раз. Вот тогда я и вмешался.

— Ладно, это справедливо. Тогда зачем был этот драматичный уход? — Она приподняла бровь и усмехнулась.

— Черт. Я не могу говорить с психотерапевтом, Виви, и не хочу разговаривать с твоей сестрой. Но я могу говорить с тобой. Ты единственная, с кем я хочу это обсуждать.

Ее взгляд потеплел, она улыбнулась и убрала прядь волос с моего лица.

— Мне этого достаточно. Так почему ты ушел?

— Потому что, когда я вижу своего отца, у меня едет крыша. Видеть мать с огромным синяком на лице… это поднимает то, что я хочу забыть. И злит, потому что я волнуюсь за нее, хотя она никогда не волновалась за меня. — Ком подступил к горлу, что взбесило меня еще больше. Я пересадил Виви себе с колен на диван, встал и начал расхаживать по комнате. — Не люблю я об этом говорить.

Она подошла и обняла меня сзади, прижавшись грудью к моей спине.

— Я знаю, но поверь, это помогает. Скажи, почему ты думаешь, что мама никогда о тебе не заботилась?

— Потому что она боялась, но при этом знала, что он делает, и пряталась в своей комнате. Я могу простить ей то, что она боялась, потому что и сам долго боялся, Пчелка. Я в детстве действительно его опасался. Но простить то, что она приняла его обратно после тюрьмы, я не могу. Я хочу злиться и не беспокоиться о ней, потому что она снова и снова выбирает его.

Я повернулся к ней, увидел, что по ее щекам текут слезы, и стер их большими пальцами. Ненавидел, что мои проблемы заставляют ее плакать.

— Но ведь не можешь? — тихо сказала она. — Ты переживаешь за нее, потому что ты хороший человек, Нико.

— Я не хочу рассказывать тебе это дерьмо, чтобы ты плакала, — прошипел я и попытался отстраниться, но она крепко держала меня за руки.

— Я плачу, потому что люблю тебя. Тебе не нужно от меня убегать. Я никуда не уйду. Но да, больно знать, что он сделал с тобой. Это любовь. И это не повод отдаляться. Расскажи мне о ваших отношениях. Я знаю, что он творил, когда мы были детьми, но ты перестал рассказывать в старшей школе. Когда перестал лазить ко мне в окно, — она чуть улыбнулась.

— А это потому, что я тогда уже понимал, что в одной постели с тобой я себе не доверю. А потом ты стала встречаться с Дженсеном-мудаком, и я не хотел доставлять тебе проблем.

— Не думаю, что дело в этом, Нико. Думаю, чем старше ты становился, тем более закрытым был. Даже от меня, когда речь заходила о твоем отце. Ты ведь даже не говорил, что он пытался свалить на тебя вину за аварию, а мы общались каждый день. Я просто сама себя убедила, что он перестал к тебе лезть, хотя в глубине души знала — нет.

Она подвела меня обратно к дивану, и как только я опустился, снова устроилась у меня на коленях, положив голову на грудь и проводя пальцами по моей руке.

— Расскажи, Нико.

Я прочистил горло:

— Это случалось реже, когда я подрос. Но он мог застать врасплох. Приходил пьяный, когда я спал. Я начал запирать дверь, когда понял, что почти все побои случались именно ночью, когда он был под градусом, а это было почти всегда. Однажды, мне было лет пятнадцать-шестнадцать, он вышиб дверь ногой, выдернул меня из сна и так огрел по голове сковородкой, что я вырубился. Потом пару дней не ходил в школу, потому что, уверен, у меня было сотрясение.

Она отстранилась и вгляделась в меня:

— Я помню это. Я тогда принесла тебе суп и брауни, потому что ты сказал, что заболел.

Я кивнул:

— В каком-то смысле так и было. И самое мерзкое, что на следующий день он даже не упомянул случившееся. Не извинился. Просто назвал меня тряпкой за то, что остался дома.

— А твоя мама?

— Она подыграла моей версии про болезнь, хотя я помню, как увидел ее в дверях в тот момент, когда сковородка врезалась мне в голову. Думаю, она просто убежала в комнату. А наутро готовила ему завтрак, будто ничего не произошло. Я ненавидел тот дом. Был счастлив, когда она его продала, даже несмотря на то, что это значило — переехать дальше от тебя.

— Понимаю, — прошептала она, проводя пальцами по моей челюсти. — А потом?

— Потом он просто напивался и валялся на диване. Но я так и не спал спокойно. Все время ждал, что он вломится и начнет меня бить без предупреждения. Думаю, он просто слабел с годами. В наш выпускной год, незадолго до аварии, он снова зашел ко мне ночью. Дверь уже не запиралась после того, как он ее вышиб.

— И что было? — почти неслышно спросила она.

— Я был готов. Вскочил и врезал ему так, что выбил несколько зубов. Он остался лежать на полу, визжал и звал маму. Мы это никогда не обсуждали, и это был последний раз, когда он ко мне полез. Жаль, что я не сделал этого раньше. Но до того момента не был уверен, что смогу его одолеть. Он здоровый. И злой.

— Он монстр. Я его ненавижу.

Я коснулся губами кончика ее носа:

— Мне не нужно, чтобы ты кого-то ненавидела ради меня.

— А я буду. И это не изменится. Ты сейчас спишь спокойно?

— Да. С тех пор как живу отдельно. До тебя я никогда не ночевал с женщиной — не доверял никому в своей постели, боялся, что кто-то войдет, пока я сплю. Жил один или оставался здесь, у тебя, даже когда мы еще не были вместе. И спал спокойно.

Она улыбнулась:

— Это радует. Со мной ты в безопасности, Нико.

Я усмехнулся:

— Да? Ты меня защитишь, Виви?

— Всегда.

Я поцеловал ее, запуская пальцы в ее длинные волосы. Потому что знал — она права. С ней все всегда было лучше. И всегда будет.