Второстепенный мастер

Глава 28 Прошлое у реки

— Дорогой, ты забыл законы мира рек и озер? Решает сильнейший. У твоей академии много власти, но сейчас ты здесь один.

Глаза Су Циана чуть сощурились, он оценивающе глядел на пшеничноволосого заклинателя. Кого именно он называет здесь сильнейшим? Себя? Не будет ли Су Циан слишком нагл, усомнившись в его способностях? Да, легенды, безусловно, воспевают Ларта как великого мастера, но сейчас, за все время их знакомства, тот не демонстрировал выдающихся сил. Умен — безусловно. Эксцентричен — без сомнений. Но сильнейший?

Считает ли он, что сила на его стороне из-за Лиэ Ю рядом? Су Циан покосился на главу секты Полуночного сияния. Он, безусловно, симпатизирует Ларту, но представляется человеком, что ставит принципы на первое место.

Или же Ларт говорил про духа Улыбающегося Полумесяца? Пока все они на его территории, сражайся ли, противостои — все равно не выйдешь победителем.

Так как же понять его слова…

— Знаешь, что такое Жемчуг Заката? — спокойно спросил дух Улыбающегося Полумесяца.

Переместив четки из одной руки в другую, Ларт пожал плечами.

— Накопленный свет последнего луча солнца, — произнес дух.

Ларт продолжал молча смотреть на него.

— И что с того? — после длительной паузы произнес Ларт. Голос его похолодел.

— Ты не понимаешь? Ты же знаешь мою историю. Или забыл по давности лет?

Болотные глаза Ларта потемнели. Наблюдающий со стороны Лиэ Ю должен был признать, что до сей поры не полагал, что его обычно насмешливый или просто спокойный взгляд может принимать такую настораживающую серьезность. Казалось, он вцепился в духа Улыбающегося Полумесяца и смотрит прямо в его ядро.

— Прошлое… ты должен был оставить в прошлом, — весомо сказал пшеничноволосый заклинатель.

Улыбка Духа Полумесяца слегка померкла, но он более никак не отреагировал на его слова. После долгой паузы он протянул то, что могло бы быть рукой под хламидой и произнес:

— Отдай жемчуг. Есть вещи, который я никогда не оставлю в прошлом, потому что мое сожаление вечно.

Ларт фыркнул.

— Понимаешь ли ты, что именно твое упорство в удержании прошлого не дает вам встретиться вновь?

— Вновь? Мне это не нужно. Я не… Я не достоин этой встречи. И не хочу ее.

Ларт долго пристально смотрел на лунную улыбку, прямо и не щурясь.

— Понятно, — наконец, просто произнес он.

А вот Лиэ Ю было мало что понятно. Ясно, что Ларт и дух говорят о чем-то из прошлого, ведомого лишь им двоим. Ясно, что они не собираются посвящать в это посторонних, но… Как же хотелось узнать.

— Жемчуг ты от меня не получишь.

— Причина?

— Такова моя воля.

После этих слов многое переменилось. Во-первых, хэбо вновь заголосил на заднем плане, и его визг будто ножом полоснул по оголенным нервам Лиэ Ю. Во-вторых, дух Улыбающегося Полумесяца словно разросся в размерах, закрывая собой все пространство, окрашивая воды Лайхэ во тьму. Улыбка сошла с его тела и, обратившись стрелой, стремительно понеслась к груди Ларта. Лиэ Ю действовал не раздумывая. Метнувшись вперед, он одновременно пытался выхватить из ножен меч, чтобы отбить им стрелу, в движении осознавая, что ни ножен, ни меча при нем нет. И, вообще-то, он мог бы это уже и запомнить! Но привычка была сильнее мысли и здравого смысла. А остановиться было уже невозможно. Он оказался прямо перед Лартом. И даже неким мистическим образом успел заглянуть в его глаза, когда стрела света вонзилась в его спину.

Оседая на песок, Лиэ Ю с неверием произнес:

— Я… Я отплатил вам, хотя и не думал, что это будет вот так…

Ларт обхватил его за плечи, удерживая от падения.

— Так не будет.

Горизонт закрывали зеленеющие карстовые пики. Тихо стремилась вдаль всегда полноводная, полная рыбы река. В низовьях раскинулись рисовые поля и огороды. Деревня Деу жила своей мирной благополучной жизнью. Многие говорили, что места эти благословили боги. Некоторые же судачили, что это наговоры деревенской шаманки.

Ребенком он не очень-то задумывался ни об одной из этих версий. Он верил и в богов, и в шаманку. Он как обычно проводил время с Минчжи, которую называл просто Мин-Мин. Они играли в широкой заводи реки, искали камешки и ракушки. На мель вымыло раковину моллюска, в которой Мин-Мин нашла маленькую розовую жемчужину. Она пришла в восторг и назвала его «Закатный Жемчуг». Они играли до самого заката, и нежные оранжевые лучи касались жемчужины, лежащей на ладошке Мин-Мин. А когда солнце зашло, она подарила жемчужинку ему и сказала, что он заряжен последним закатным лучом и будет оберегать его, когда ее не будет рядом.

Стал ли этот момент чем-то большим или все и так бы произошло? Был ли закатный жемчуг или желание Минчжи проводником той силы, что поселилась в нем? Однако с тех пор он стал «особенным». Сперва казалось, что только в глазах Минчжи. Затем он стал особенным для всей деревни.

К двадцати годам он прославился как ведущий на все окрестные земли. Люди стекались к нему даже с отдаленных мест. Среди них оказался богатый мужчина средних лет. Он снял боль с его большого живота и предсказал, что у того еще будут дети: он возьмет себе молодую жену, и та забеременеет от него.

На следующий день он как обычно встретился с Минчжи возле реки. Очаровательная Мин-Мин стояла в лучах заходящего солнца и прямо спросила, собирается ли он теснее связать их судьбы и взять ее в жены. Она была так ослепительно прекрасна в ореоле золотых лучей, что сердце щемило. Но он… Он тогда думал, что, если ничего не менять — ничего не изменится. Если не делать следующий шаг — они так и будут встречаться здесь у реки, рассказывать новости и дружить. Он думал: «Мне этого достаточно». Он думал о своей силе и ответственности. Ведущий должен помогать людям, а не распаляться на собственное счастье.

Он просто ничего не понимал.

Тогда Минчжи протянула ему раскрытую ладонь, на которой лежал браслет из розового жемчуга. Она сказала: «Ты выбрал силу, а не меня, так пусть Закатный Жемчуг хранит ее и приумножает». Лишь много позже он осознал, что это мог бы быть его обручальный браслет.

С тех пор Минчжи перестала приходить к реке, а он был слишком занят… слишком труслив, чтобы прийти к ней. Прошло много времени, прежде чем он понял, что не видел ее в деревне слишком давно. Когда он все же решился прийти в ее дом, ее отец сказал: «Я выдал ее за богатого человека, она уехала в его дом». Занятый делами других людей, он даже пропустил церемонию проводов невесты.

Пылая от уязвленной гордости, он направился к реке, сорвал с руки жемчужный браслет и бросил в воду. Он убеждал себя, что она его обманула! Зачем было дарить ему браслет, чтобы потом уйти к другому⁈

Однажды на растущую луну к нему в дом вновь пришел тот богатый человек. Он просил излечить его молодую беременную жену, что чахла на глазах, будто плод выпивал все ее силы. Ведун отправился на помощь и вновь встретился с Минчжи. Она оказалась молодой женой богача. Обида сменилась гневом, и молодой ведущий грубо говорил с ней, высмеивая ее новую жизнь. Тогда она прогнала его, не принимая лечение. Ведун не настаивал: если уж мать не беспокоится за дитя, не его дело уговаривать ее! Напоследок она лишь попросила вернуть ее подарок. И он ответил: «Он покоится где-то на дне реки! Откуда взяла — туда и вернулся, бессмысленный, как и все твои чувства!».

Следующим днем ее труп прибило к берегу. Ребенок тоже не выжил. В руке у нее была зажата одна маленькая розовая жемчужина.

Ушедший той ночью ведун корил себя в ее смерти. Он забрал ее тело на закате и пошел вместе с ним в воду. Он шел, собираясь умереть вместе с той, которую не спас, которую все еще любил, несмотря на все свои слова, несмотря на то что выбрала другого. Он собирался уйти за грань и там просить у нее прощение. Он собирался сделать все это, пока полумесяц в своем отражении на воде ни показал ему прошлое. Выйти замуж не было ее решением, богач взял ее силой и ребенок в ее чреве результат насильственных действий. Сама же Минчжи чахла не из-за плода, а потому что не хотела жить. И последним гвоздем… Последним гвоздем в крышку гроба, под которым погребена была ее воля к жизни, стали его слова.

Ведун увидел множество лиц. Множество тех, кто провожал невесту из деревни, зная, что она не хочет этого брака. Множество ртов говорило, как ей повезло, множество языков повторяло: «Стерпится-слюбится».

Тогда он позволил себе забыть свои поступки. Его боль и ненависть к самому себе нашла выход в обиде на других. Это они виноваты! Это все их вина! Неблагодарные люди!! Он пожертвовал всем, ради них, и что взамен⁈ Они убили единственную женщину, которая была ему нужна!!

В свете полумесяца, держа тело Минчжи над водой, ведун произносил свое первое и последнее в жизни проклятье. И сила его отчаяния проклинала всех.

Так и закончился первый этап этой истории, после которого ведун стал йями.

Около века спустя деревня Деу почти забыла о драматических событиях той роковой ночи. Однако с тех пор не было ни славы, ни благополучия у этой деревни. Урожайные поля выродились, мягкая погода обратилась летним зноем, весенними заморозками и зимними дождями. Все меньше людей продолжали жить здесь. Народ забыл о старых временах и старых легендах, в которых полумесяц, отраженный в водах реки, хранил покой в деревне. Забылось даже название пересыхающей, умирающей реки.

То был обычный летний день. От зноя на горизонте стояли миражи. Люди прятались по домам и пережидали в тени. Даже в лесу удушливая жара не давала глубоко вздохнуть. Хан Лай бродил между деревьями, собирая молодые побеги бамбука для еды. В зубах он покусывал травинку, а в правой руке держал как веер несколько листов бамбука и отмахивался ими от настырной мошкары. Лишь тем этот день отличался от ряда таких же, что сегодня ночью в небе раздался жуткий грохот, будто боги достали молоты и всю ночь ковали в небесной кузне.

Высохшая листва хрустела под ногами. Неожиданно Хан Лай ступнями ощутил холод. Он посмотрел себе под ноги и увидел, что утопающие в сухой листве ноги стоят по щиколотку в воде. Тонкий стремительный поток спускался с горы, и Хан Лай устремился к истоку. Здесь никогда не было родника. Найти такое чудо было бы поистине благословением.

Через несколько минут Хан Лай оказался у источника. Он увидел камень, разбитый на две части, из которого брал начало стремительный родник. А еще он увидел странного человека со светлыми волосами. С закрытыми глазами он лежал виском на левой половине камня, а длинные пшеничного цвета волосы устремлялись за водным потоком, падая ему на лицо. Хан Лай долго смотрел на него, не двигаясь с места, внутренне терзаясь от вопроса: человек перед ним или божество? Жив он или мертв? Подойти к нему или бежать?

Не ясно, сколько времени Хан Лай провел бы, не в силах сделать выбор, но тут светловолосый мужчина подал признаки жизни и чуть шевельнулся. Это почти незаметное действие так испугало Хан Лая, что он дернулся прочь, резко вдохнул в себя воздух и подавился травинкой. Не желая верить в реальность такой внезапной смерти, Хан Лай упал на колени, пытаясь откашляться, но вместо этого изо рта вырывался сдавленный хрип, лицо багровело, а подлая травинка застряла где-то не в том горле и не собиралась выходить.

В глазах была мутная пелена, когда Хан Лай увидел приближающуюся фигуру. А затем мозг окончательно отключился от нехватки воздуха, и Хан Лай упал прямо на влажную от текущего родника траву.

Проснулся он тут же: казалось, прошло лишь мгновение, когда он внезапно смог вздохнуть и открыть глаза. Однако за бамбуковыми стволами над головой темнел вечерний небосвод, а под одеждой не было влаги — он лежал в стороне от родника.

— За всю мою долгую жизнь еще никто не собирался умирать лишь от одного взгляда на меня. Знаешь ли, такое может подорвать самооценку.

Голос раздался сбоку, слишком близко, как показалось Хан Лаю, и тот резко отшатнулся в сторону. Благо, в его рту не было травинок, но он чуть было не умудрился подавиться слюной. Откашлявшись, он поднял голову и уставился на светловолосого мужчину, сидящего на камне у родника.

— Вы человек?

— Что именно побудило тебя уточнить? — нахмурился тот.

Хан Лэй замялся, пытаясь подобрать слова.

— Вы… Вы… Вы очень непохожи на местного.

— Я не местный, — с готовностью подтвердил светловолосый.

— И откуда вы сюда прибыли?

Теперь собеседник замялся.

— Технически… я упал сверху, — пробормотал он, — но если вдаваться в детали, можно сказать, что прибыл с юга.

Простой земледелец Хан не был готов к таким откровениям. Бог перед ним или демон — он не хотел менять свою жизнь, связываясь с такими силами.

— Постой!

Он должен был бежать, но замер от оклика незнакомца.

— Ты не отплатишь мне за спасение? Если бы не я — ты бы умер.

— Если бы не вы — я бы и не подавился…

— Как знать.

Хан Лай нерешительно помялся.

— Чего же вы хотите за спасение, господин? — с опаской спросил он. — Я простой человек, у меня нет богатств.

Пшеничноволосый нахмурился. Он склонил голову на бок, внимательно рассматривая лицо Хан Лая, а затем спросил:

— Ты ведь живешь неподалеку? Всего лишь переночевать под крышей. Моя голова ужасно раскалывается, и я не помню, когда в последний раз ел, — грустно закончил незнакомец, потирая лоб.

В его свободных зеленых одеждах не было металлических вставок, на поясе не висело меча и в целом он не выглядел как воин, и вместе с тем Хан Лай отчетливо ощущал исходящую от него угрозу. Было ли это игрой воображения из-за необычности их встречи, странных слов незнакомца о полете с небес и его светлых волос или же интуиция не подводила? И вне зависимости от ответа на этот вопрос, сможет ли он отказать в просьбе?

Хан Лай задумался, не будет ли его приглашение в дом равняться дозволению нечисти свободно проникнуть туда? На всякий случай не стоит говорить прямо.

— Пойдемте, — коротко произнес он.

Светловолосый подскочил с камня и умудрился улыбнуться, одновременно морщась от пронзившей виски боли.

— Ты какой-то напряженный, — с улыбкой произнес он, положил руку на плечо Хан Лая, и не обращая внимание на то, как тот вздрогнул. — Как же зовут тебя, бравый бамбуковый собиратель?

Только после этого вопроса Хан Лай спохватился и заозирался, ища глазами корзинку с побегами бамбука. Оказалось, что та спокойно стоит у расколотого камня.

Подхватив корзинку, Хан Лай решительно направился к дому, не приглашая незнакомца следовать за ним и в тайне надеясь, что тот отстанет. Однако вскоре светловолосый нагнал его и пошел рядом.

— Я — Хан Лай, — тот вспомнил, что так и не ответил на вопрос.

— А я Ларт… — он нахмурился. — Нет, погоди, откуда в моей голове это имя… Я — Шеннон.