Второстепенный мастер

Глава 29.2 Шеннон

Длинные волосы существа были спутаны, ссохлись и напоминали сухие ветви. Лицо еще хранило былые черты человечности: нос был на месте, да и глаза, хотя и смотрели зловещими белыми зрачками, в которых отражался лунный свет. Губы тоже были там где надо, обратились щелочкой, застывшей в гримасе зловещей ухмылки, вокруг которой расходились черные вены, словно след извергнувшегося из уст проклятья.

— Жемчуг… — машинально произнесло существо и уставилось на Шеннона.

Существо не казалось ожесточенным, однако исходящая от него темная аура мешала дышать.

— Речной жемчуг — самый красивый, — заметил Шеннон.

Белесые глаза моргнули, губы, искривленные в ухмылке, дрогнули и произнесли:

— Самый лучший. — Помедлив, рассматривая мужчину перед собой, существо склонило голову на бок и добавило: — Я потерял драгоценный подарок. Они отобрали у меня все.

— Поэтому ты проклял их?

— Проклял… проклял… Нет, проклинаю… каждый день проклинаю…

— А если найдешь жемчуг? Перестанешь проклинать?

Йями долго смотрел на светловолосого человека перед собой.

— Перестать? Нет. Они заслужили.

— Расскажешь, чем?

— Мне некогда. Надо искать жемчуг.

— Зачем он тебе?

— Это… память.

— И скольких ты готов погубить ради сохранения этой памяти?

Взгляд йями из рассеянного сделался сердитым, а затем в нем полыхнула ненависть. Стремительным потоком он налетел на Шеннона, валя с ног, и яростно выдохнул:

— ВСЕХ, КТО ВСТАНЕТ У МЕНЯ НА ПУТИ!

— Ох, наше общение слишком быстро перешло в несколько другую плоскость, я предпочитаю более длительные прелюдии, — с улыбкой произнес Шеннон и дотронулся пальцами до холодного влажного лба йями.

Прикосновение было почти мимолетным, но существо замерло, тело его будто застыло в трупном окоченении, а перед расширившимися белесыми глазами стали проноситься картины прошлого, еще когда йями был человеком.

Когда все минуло, йями с ревом отскочил от Шеннона и свалился в воду.

— Зачем⁈ — взревел он. — Зачем ты все это мне показал⁈

Приняв сидячее положение на берегу, Шеннон меланхолично заметил, окидывая йями взглядом:

— Ну надо же, теперь ты больше походишь на человека.

Взгляд стал другим: осмысленным, пелена сошла со зрачков, хоть и не до конца. Лицо его было искажено от гнева и переживаемой боли. Он тяжело дышал, собирая силы, чтобы вновь напасть на Шеннона. Не потому, что всерьез думал, что сможет победить его, но из-за гнева, напасть как раненый зверь, которого ударили прямо в исходящее болью естество.

— Ну полно тебе. Я всего-то напомнил о твоей человечности.

— Ненавижу их!!

— Ты, по факту, один из них.

— Сожалею, что когда-то был им!!

— А что так?

— Все они… Все они подлые злобные твари… Люди, что живут здесь… Никто не достоин…

— Все?

Глаза йями округлились от осознания.

— Нет, не все… Но лучших они убивают.

— Тебя послушай, так ты делаешь благое дело, изводя все вокруг. Но кроме людей здесь живут еще и духи. Они не хорошие и не плохие, они вне догм морали, скажем так: естественная часть экосистемы. Своим эгоистичным поведением ты вредишь природе.

— Часть чего? — не понял йями, и на мгновение стал выглядеть, как поднявший с задней парты голову, разбуженный и осоловело моргающий школьник. Мгновение спустя разъярившись, воскликнул: — Не важно!

— Ну, может быть и не важно, — легко согласился Шеннон. — Но почему ты думаешь, что твоя блажь и чувства важнее?

— Что⁈ Я ничего не думаю! Мне плевать! Я просто высушу эту чертову реку, дождусь смерти каждого потомка жителей деревни Деу, и найду жемчуг!!

Шеннон склонил голову на бок. Распущенные волосы скользнули по щеке, прикрыв половину лица.

— Можешь ли вообразить, что в моих силах умертвить тебя мгновенно, как бабочку? Я бы сказал, что не делаю этого, потому что мне в целом плевать… Но коль так, зачем же я вообще пришел сюда? Может, я противоречу сам себе, потому что давеча нехило приложился головой и, похоже, мозги восстановились, но встали не на то место?.. О, не обращай внимания, всего лишь мысли вслух. Я бы сказал, что понимаю: я тоже раньше чувствовал нечто подобное, злился, что люди поступают в разрез с моими убеждениями.

Йями злобно уставился на Шеннона, а затем спросил:

— И что ты сделал? Убил их?

— Ну… Возможно, некоторых… Но это не помогло.

— И ты просто сдался! — с презрением сплюнул йями.

— Сдался? Детка, если наше существование — это всего лишь игра, то это не та игра, в которой можно выиграть. А значит, что? И проиграть в ней невозможно.

— Тогда что⁈

— Сменил убеждения.

Йями посмотрел на него, как на умалишенного.

— Люди предавали, убивали дорогих тебе людей, били в спину, и что? В каких убеждениях с этим можно смириться⁈ С этой злобой, этой жестокостью, этой бесчеловечностью.

— Возможно, не смириться… а примириться? — задумчиво протянул Шеннон, дотронувшись пальцем до нижней губы. — Люди по природе своей не злые и не жестокие… просто они часто пугаются.

— Пугаются? Это твое оправдание?

— Это не оправдание. Это — наблюдение. Я бы сказал, факт.

— Факт? — переспросил йями и ударил ладонью по воде. Этот разговор вымотал его духовные силы. Он очень давно ни с кем не говорил. — Кто ты вообще такой, чтобы отвлекать меня, заставлять вспоминать детали моего прошлого и говорить о «фактах»?

Шеннон откинулся назад, растянулся на высохшем потрескавшемся иле и уставился в звездное небо.

— Череда событий привела меня в это место и к этому разговору. Если бы я был главным героем, то решил бы, что это судьба, но я всего лишь… всего лишь… Странные мысли лезут мне в голову после этого падения… И ты… — Внезапно Шеннон резко сел, уперев локти в колени, и уставился на йями: — Хочешь, заключим сделку⁈

— Сделку?

— Я докажу тебе, что даже напуганные люди способны совершать благие поступки при должных условиях. Посмотришь и решишь, насколько плохи жители твоей деревни и их потомки.

— Я и так это знаю!!

— Тогда ты ничем не рискуешь.

— Я рискую временем, которое мог потратить на поиски жемчуга.

— Ты знал, что есть особое поисковое заклинание? Я им владею. Если согласишься по-новому посмотреть на людей, я применю его к реке и отыщу жемчуг.

— Обещаешь?

— Это сделка.

— Хорошо. Тогда сделка.

Ночь Хан Лая прошла благополучно: он вдоволь напился и уснул, грезя о том, как поутру расскажет о роднике всей деревне. Проснулся с криком петухов и несколько часов трудился во дворе, дожидаясь нужного часа, чтобы отправиться на раздачу воды, где соберется вся деревня.

Наконец, время пришло, Хан Лай закинул на плечо мех с родниковой водой и отправился к колодцу. К тому времени, как он пришел, там уже собрались люди, из-за чего Хан Лай не сразу заметил вчерашнее божество. Дед Боу сдвинулся левее, потянувшись за внучкой, пытаясь поправить юркой девчонке перевалившиеся на спину бусы, и взгляду открылись пшеничного цвета волосы мужчины, сидящего на лавочке у колодца в окружении бабулек Ци и Гун. Назвавшийся Шенноном держал черпак в руках и пил воду большими глотками.

— Пей-пей, — приговаривала бабулька Ци, поглаживая его по рукаву. — Нечасто к нам забредают путники. Откуда ты? Как нашел это затерянное место?

Все уставились на него. Шеннону пришлось опустить ковш и ответить:

— Это оно меня нашло. Если жизнь состоит из случайностей, то эта была судьбоносной.

— Ахаха, чем же тебе так приглянулась вымирающая деревенька, чтобы говорить такое?

— Кто знает, может, то не для меня, а для вас.

Отчего-то Хан Лай ощутил навязчивое желание вмешаться. Не зная толком, зачем это делает, он решительно выскочил вперед и воскликнул:

— Это же мой давний приятель Шен Нон! Он проделал долгий путь, чтобы повидаться!

Шеннон ничего не произнес, лишь посмотрел на Хан Лая лукавыми зелеными глазами и чуть склонил голову на бок, будто в приглашении творить и говорить все, что захочет.

Деревенские тем временем зашептались:

— Шен-нон? Какое удивительное имя!

— Это действительно пишется, как «божественный земледелец»?

— Ох, я слышал о выдающемся лекаре, что так звали! Это он⁈

— Это не может быть он, тот жил больше века назад!

— Я слышал, этот человек открыл полезные свойства корня юйжэнь! Я сам такой никогда не видел, но он исцелил императора Лэй Ина! (Громогласный Орел)

— Какая разница, что сделал лекарь Шен-нон? Сейчас речь вообще не про него, чего раскудахтались!

Шеннон вновь поднес ковш к губам и допил воду, хитро поглядывая на разговорившихся деревенских жителей. А Хан Лай застыл, предполагая и одновременно не веря в возможность того, что они говорят именно о том человеке, что сидит сейчас перед ними. Божественный лекарь упал с небес, чтобы спасти деревню Деу?

Пока Шеннон пил, а Хан Лай раздумывал, селяне отвлеклись на другие темы для разговора, и постепенно одна стала звучать громче и беспокойнее всех: маленькая девочка с бусиками трагическим тоном говорила, что домовой дух в их доме совсем плох и даже не выпил сахарной водички поутру.

Казалось, взрослые сейчас отмахнутся от этих фантазий. Во всяком случае, Шеннон привык к такой реакции. Однако дед Боу обеспокоенно спросил:

— Ты точно налила ему свежей воды?

Девочка уставилась на него таким уязвленно-возмущенным взглядом, что устный ответ не потребовался.

— Может, ему надоела сахарная вода? — предположила бабулька Гун. — Зайди ко мне попозже, у меня сохранилось немного меда, дадим ему на пробу.

— Спасибо, бабушка Гун! — обрадовалась девчонка.

— А я… — наконец отмер Хан Лай и обратился к собравшимся. — Я к вам с хорошей новостью: в лесу я нашел родник! Вот вода из него, — он снял мех с плеча. — Очень вкусная и чистая!

Жители уставились на него потрясенно, затем несмело заулыбались, потом стали переглядываться, расширяя улыбки друг друга собственной зеркальной реакцией, и, наконец, самые молодые из них запрыгали от восторга. Девочка, беспокоящаяся за домового, открутила пробку меха и плеснула воды в ковш. Мех был тяжелый, и она распыхтелась от старания, вызвав легкую улыбку наблюдающего за ней Шеннона.

— Вот, дедушка Боу, попробуй первым!

Дед принял ковш из ее рук, принюхался неторопливо, заставляя своей медлительностью остальных застыть в нетерпеливом ожидании, поднес ковш ко рту и смочил губы. Облизал, причмокивая, замер. И все замерли, затаив дыхание в ожидании его вердикта.

— Вкусно, — наконец, коротко констатировал он.

Собравшиеся у колодца разразились восторгами.

— Странный Хан Лай, как же ты нашел родник? — поинтересовалась бабулька Ци. — Ты хоть понимаешь, что принес спасение для нашей деревни⁈ Ведро уже черпало дно колодца, каждый раз зачерпывая с водой песок! Хоть мы и убеждали всех, что это нормально и все наладится, стоит пойти дождям, сами не были уверены в своих словах! Ты просто спас всех!

— Полно, полно, — засмущался молодой человек, — это вышло случайно. Я всего лишь гулял по лесу.

Он искоса глянул на Шеннона, но тот продолжал молчать, наблюдая с легкой улыбкой.

Вскоре часть жителей снарядилась идти к роднику, чтобы набрать побольше воды и оценить его потенциал. Хан Лай, естественно, возглавил ход, показывая дорогу. Он с беспокойством глянул на Шеннона, гадая, что предпримет бродячий бог, но тот лишь улыбался, глядя ему вслед.

В какой-то момент, когда они уже вошли в бамбуковый лес, Шеннон неуловимым движением оказался рядом и шепнул:

— Здорово, да? Когда они так радуются. Чувствовать себя героем.

Хан Лай покосился на него.

— Не я, так кто-нибудь другой нашел бы родник. Ничего героического в моем поступке нет. Но вы правы: видеть, как они радуются, приятно.

— Отчего же нет? Думаешь, каждый на твоем месте поступил бы так же?

Хан Лай искренне задумался:

— А как еще можно поступить?

— Как? Ну, к примеру, объявить родник своей собственностью и выдавать воду за плату. Или же вообще никому про него не сказать, оградить и наслаждаться в одиночестве. Это так, навскидку.

Нахмурившись, Хан Лай мельком глянул на него и вновь перевел взгляд вперед, определяя направление между стеблями бамбука.

— Не хочу жить в таком мире.

— Ты бы всех убил? Если б они поступали неправильно.

— Что? — пораженно переспросил Хан Лай. — Кто я такой, чтобы судить?

Они, наконец, дошли до родника.

Деревенские выстроились в очередь, стали деловито переговариваться, как оборудовать родник, чтобы вода набиралась быстрее и удобнее, кто-то прикидывал, не вырыть ли рядом колодец, но на него шикнули, сказав, что родник послан богами и нельзя наглеть.

Шеннон стоял рядом с Хан Лаем, чуть в стороне ото всех.

— В самом деле, кто ты? — спокойно спросил он.

Молодой человек молчал с минуту, глядя на своих соседей и пытаясь осмыслить вопрос. Затем обернулся и внимательно посмотрел на Шеннона.

— Что вы имеете в виду?

Тот рассматривал его с легкой улыбкой.

— Думаешь, каким они тебя видят?

Хан Лай посмотрел вниз на свои ноги, окинул взглядом одежду, развел в стороны руки.

— Обычным? — предположил он.

Неожиданно его простая одежда показалась ему не по размеру. Руки стали неестественно, нечеловечески тонкими, словно у трупа, высохшего годы назад.

Ему бы запаниковать, но вместо этого он ощутил странное опустошение. Он поднял взгляд на деревенских жителей. Те по-прежнему толпились у родника.

— Они меня видят? — уточнил Хан Лай.

— Всегда видели.

— Таким?

— Да, таким. Удивительное дело, да?

— Тогда почему они не боятся?

— Я тоже сперва удивился.

Когда Шеннон открыл глаза после падения, его встретило странное существо, подавившееся травинкой. Это был явно йями, но он вел себя, как обычный человек. Йями существуют вместе со своей ненавистью, взращены ею и за ее счет живут свою никчемную вечность. Это же существо… ненависти от него не ощущалось, и можно было бы решить, что это некий неизвестный дух, но Шеннон различал такие вещи и видел, что когда-то существо было человеком.

Пообщавшись с ним, Шеннон понял, что йями не просто ведет себя, как человек, он верит, что он человек.

— Как же зовут тебя, бравый бамбуковый собиратель?

— Я — Хан Лай.

— А я Ларт… Нет, погоди, откуда в моей голове это имя… Я — Шеннон.

Снова вспомнился тот разговор и то всплывшее в памяти имя. Имя «Шеннон» никогда не было его родным, его некогда дали люди, как и другие имена, из других времен… «Ларт» звучало как капля росы, скользнувшая по листу, как солнце, пойманное в эту росинку и, опускаясь на язык, дарящее одновременно и влагу, и хаос света. Нечто очень странное, противоречивое и вместе с тем… родное?

Приведя Шеннона к себе домой, Хан Лай сказал, что отправится за водой обратно к роднику, но затем пошел к реке, и гость пошел за ним. Там он будто бы принял другую свою сущность, сменил личину или личность, при этом внешне оставшись таким же. Шеннон дотронулся до его лба, пытаясь соединить две личности, но не вышло — даже воспоминания о прошлом не помогли йями очнуться. Тогда Шеннон заключил с йями сделку.

Поутру он пришел к колодцу, где уже толпились люди. Он услышал, как ведро коснулось дна, забирая воду, а затем разговоры людей:

— Воды почти не осталось, каждый раз забираем вместе с песком.

— Может, можно прокопать глубже?

— Есть ли смысл…

— Скорее, налейте мне водички!

— Да погоди ты! Дай хоть отстояться.

— Наверное, надо еще снизить норму. Если, не дай боги, вычерпаем всю…

Пусть Шеннон и заключил сделку, поставив на небезразличие людей, откуда ему было знать, прав ли он? Подходя к колодцу, видя отчаяние этих людей, пытающихся бодриться, он был почти уверен, что воды от них не допросишься. Своим не хватает, тут не до чужих ртов!

Но, увидев незнакомца, все воодушевились, засуетились, и первым дали ему напиться.

А затем пришел Хан Лай. И Шеннон видел, что он вновь думает о себе, как о человеке, но внешний вид его при этом мало кого мог обмануть. И вновь деревенские заставили его обмануться в ожиданиях: никто не закричал, не испугался, даже не обратил внимания, будто перед ними стоял всего лишь их неопрятный сосед.

И тогда Шеннон понял, как Хан Лай смог прожить бок о бок с ними столько лет, обманывая сам себя.

— Одна твоя часть ненавидит деревню Деу. Другая — хочет жить с ними как обычный сосед. Думаю, ты мог бы продолжать так еще долго, особенно теперь, когда новый источник воды найден и люди не умрут от жажды. Но страдают не только люди.

Хан Лай закрыл лицо руками (или тем, что от них осталось), долго стоял так, будто сдерживая слезы, а затем громко расхохотался.

Люди у родника настороженно оглянулись на стоящих в стороне Шеннона и Хан Лая, но, решив, что последний смеется над какими-то словами приятеля, вновь отвернулись.

— Какая ирония! — зло выдавил Хан Лай. — Я пытался умертвить их всех! И при этом я же оказался столь слаб, что сошел с ума и наслаждался совместной жизнью⁈ Я⁈

— Желание мирного сосуществования — не слабость.

— Я желаю их все убить! Всех!

— Кого именно? — уточнил Шеннон. — Деда Боу? Раздражает, что он никак не уйдет на пенсию и все старается контролировать? Или бабку Гун? Припрятала мед и собралась делиться с домовым, вот старая крыса! Или, может, ту мелкую девчонку? Так бесит, как она пытается быть взрослой и всем помогать!

— Нет, я… Нет!

— Нет? — удивился Шеннон. — Как это нет, они не входят в понятие «все»? А эти у родника? Вон тот рослый, что-то он встал боком и на нас поглядывает, не иначе как смертельной оплеухи захотел.

Хан Лай вновь закрыл лицо руками.

— Ты же понимаешь, что мне не сложно воплотить в жизнь твое желание? — уточнил Шеннон. — Все и так к этому идет, ну неужели думаешь, что один родник поможет? Река пересохнет, сдохшие духи оставят вокруг такую ауру смерти в мучениях, что ничего живого еще лет сто не захочет вырасти в этих местах. Все эти деревенские только промучаются остаток своей жизни, особенно старики, что не захотят искать лучшей доли. Ну да и демоны с ними, они уже пожили свое. Так не милосерднее ли будет дать им умереть сегодня? Тот родник, из которого они берут воду, не отравлен ли он?..

— Что⁈ — Хан Лай чуть не накинулся на него. — Ты не посмеешь! Ты ведь не демон!!

— Я и не бог. А тебе, мое прелестное существо, стоит определиться, кем ты желаешь быть.

Хан Лай горько рассмеялся.

— Ты напомнил мне, что человеком я был никудышним. Но даже йями нормальным не стал. Часть меня жила только чтобы утопить все кругом в своей боли, но другая часть хотела просто жить. Так сильно хотела, что я не заметил, как обманул сам себя. И знаешь, что в этом всем бесит больше всего? Я ведь был так зол из-за того, что Мин-Мин не стало, из-за того, как именно ее не стало, из-за того, кто был повинен в том, что это произошло. Но в этой своей «человеческой» жизни я всего лишь сделал ее алтарь и продолжал жить обычную жизнь. Жить дальше.

— С жизнью такое бывает. Время невозможно остановить, хотя многие пытались доказать обратное.

Хан Лай фыркнул.

— Ты искал жемчуг, — неожиданно произнес Шеннон. — Но терял ли ты его на самом деле?

Он кивком указал на левое запястье высохшей руки Хан Лая. Там в свете солнечных лучей сверкал браслет из розового жемчуга. Хан Лай тупо уставился на него.

— Н-но… как? Я… я точно помню, что выбросил его в реку, еще тогда, в человеческой жизни… Это… это сожаление было таким огромным, будто больше меня самого. Мне так сильно жаль, что когда-то я сделал это…

— Ты искал все время не для того, чтобы найти. Поиски стали наказанием. Поэтому-то ты и не захотел принимать это, даже когда духи реки нашли для тебя жемчуг. Тебе нужно было продолжать наказывать себя, продолжать «искать». Глупые духи сделали только хуже.

— Глупые духи сделали только хуже… — эхом повторил Хан Лай. — Я почти высушил своей ненавистью реку… Я их всех убил?

— Пока не всех.

— И что мне делать теперь?

— Ты спрашиваешь у меня? — удивился Шеннон.

— Да. Мне умереть? Чтобы спасти деревню от своей ненависти… Да, я ненавидел их долгое время, но вновь захотел стать одним из них, и они меня приняли… Да, это не те же самые люди, их потомки, я даже представить не могу, сколько лет минуло… Но… Но… Я не хочу их прощать, но и убивать не хочу. И умирать тоже не хочу, с той стороны меня не ждет ничего хорошего. Что… Что, если я останусь следить за ними? Со стороны. Убью, если кто-то станет вести себя плохо, и тогда забирай меня.

— Забирать? Я не посланник смерти. И не страж людских жизней. Даже не страж справедливости. Всего лишь странник.

— Но ты ведь уже придумал, что мне делать! Так скажи!!

— Допустим, с людьми деревни отношения у тебя спорные. Но ты убил множество духов, которые ни в чем не были повинные перед тобой, нарушил экосистему реки, многим причинил страдания. Сосредоточься на том, чтобы что-то с этим сделать. Не искупить вину, но хотя бы исправить пейзаж. При должном усердии лет через сто экосистема восстановится.

Хан Лай долго смотрел на него.

— Как обычный йями может это сделать?

— «Обычный» не сможет.

И вот, годы спустя река вновь стала полноводной, а духов в ее водах стало столько, что люди назвали часть ее, где властвовал Хан Лай, Улицей Призраков. Жители деревни Деу не вспомнили старое название реки и назвали ее Лайхэ, в честь странного соседа, после ухода которого река поднялась в берегах. Говорили, странный сосед отдал свою жизненную силу, чтобы найти родник и восстановить пересыхающую реку. Говорили, что теперь он стал духом реки. Его улыбка, так походящая на полумесяц, теперь отражалась в водах Лайхэ, и, по поверьям, если купиться в ее свете, можно забыть о болезнях и узнать будущее.

Все жители деревни Деу верили в это, ведь какая бы фаза луны не была на небе, в отражении Лайхэ всегда был полумесяц.