Федор Годунов. Южный ветер

Глава 9

20 июля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Фёдор Борисович, там людишки шибко бузят, — лицо моего секретаря, Ивана Семёнова выражало крайнюю степень озабоченности. — Как бы бунта не было.

— Кто, татары?

— Да нет, там больше православных.

— Чего⁈

А православным то что бузить? Заняв практически без боя резиденцию калги Девлет Герая город Акмесджит (Симферополь), я, приказав повесить его голову на городских воротах, приступил к исполнению задуманного ещё в Москве плана по обескровливанию Крымского ханства.

Рассеявшие по все степи отряды Подопригоры, драгуны Кривоноса, запорожцы разрушали мелкие поселения и становища местных беев, реквизируя припасы, угоняя скот, освобождая рабов и захватывая всех взрослых мужчин-татар. Ни одна сала или къасаба (мелкий населённый пункт у татар) не остались без внимания Сефер Герая, сделавшего окончательный выбор в пользу касимовского ханства.

И теперь вся степь от Акмесджита до Ор-Капу, была заполнена многоголосым рёвом волов и верблюдов, блеяньем овец и коз, ржанием лошадей, а сами эти города последовательно по камушку разрушались согнанными со всей округи местными жителями.

В общем, бунт местных я и сам ожидал со дня на день, совершенно при этом его не опасаясь. Оставленный под рукой

пятитысячный стрелковый корпус Степана Пудовки, кирасиры Тараски Малого и рейтары Ефима, были достаточно внушительной силой против пусть и многотысячной, но безоружной толпы. Да и Жеребцов в Ор-Капу со своим трёхтысячным стрелецким отрядом себя в обиду не даст.

Но вот бывшие рабы чем, спрашивается, недовольны? Да, их я тоже к разрушению Акмесджита привлёк. Но, при этом, бывших рабов за эту работу не только хорошо кормили, но ещё и плату по местным меркам положили немаленькую. Так что потом они на Русь ещё и с деньгой смогут вернуться.

— Много их?

— Да, почитай, все, Фёдор Борисович, — озабоченно выдохнул секретарь. — Ну, и татарва тоже промеж них стоит. Семён своих стрелков построил, но стрелять без приказа не решается.

— Я ему стрельну!

Выскочив из дворца (уничтожение резиденции покойного калги я решил оставить напоследок. Просто задолбал уже этот шатёр. Хоть пару дней в нормальных условиях пожить), скачу в сторону полуразрушенных городских стен. Рядом, постепенно отжимая меня в центр, пристроились стремянные во главе с Никифором. Лица хмурые, руки к рукоятям пистолей тянутся.

Многотысячная, недовольно гудящая толпа расположилась сразу за городскими воротами, сбившись в плотную, шевелящуюся массу. Перед ними ощетинившиеся штыками стрелки майора Ананьева, следом ровные, плотные ряды воинов Семёна Пудовки. Рядом во главе трёх сотен беш эвли скалится Сефер Герай (всё что осталось у бывшего ор-бея после того, как его люди открыли ворота Ор-Капу, связав боем янычар и ханских секбанов), с фланга, забирая в тыл бунтарям, неспешно движется Ефим со своими рейтарами.

В общем, для галдящей, разношёрстой и практически невооружённой толпы, без шансов. И будь там только татарские пленники, рука бы не дрогнула. Но резать бывших рабов, в большей части православных славян, я был не готов.

Ладно. Сначала узнаем, чем недовольны, а там видно будет.

Я тронул коня чуть вперёд, выезжая в первые ряды конной колонны, поднял руку, привлекая внимание.

— Тихо! — во всё горло проорал Никифор, пальнув из пистоля в воздух. — Царь говорить будет!

— Чем недовольны, православные? — заговорил я по-русски. Мог бы и на татарском, спасибо батюшке; обучили, но я именно к своим соплеменникам в первую очередь обращаюсь. А остальным, кому надо, переведут. — Может, кормят вас плохо или с оплатой не по правде вышло? Или в другом какая беда? Только толпой тут мне не галдите, — взмахом руки остановил я полетевшие из толпы выкрики. — Пусть лучше кто-то один вперёд выйдет да всё как есть обскажет.

Толпа вытолкнула вперёд худощавого, длинного как жердь средних лет мужика с накинутым на рубаху потёртом камзоле. Тот, неуверенно просеменив несколько шажков, поклонился, тряхнув копной давно нечёсаных волос.

— Кто таков будешь?

— Касьян я, царь-батюшка, из-под Пронска буду. Прежде на земле боярского сына Семёна Ивановича Полуяркова крестьянствовал. Четыре годка уже прошло, как к татарам в полон угодил.

— И чем же ты недоволен, Касьян?

— Дык, разорили всё вокруг твои воины, царь-батюшка. Посевы потравили, скотину, какая была, со двора свели. Этак тут зимой голод начнётся!

— А ежели и начнётся, — не понял озабоченности Касьяна я, — тебе то с того, что за печаль? Ты всё равно скоро на Русь уйдёшь.

— Дык, не хочу я на Русь возвращаться, царь-батюшка! Смилуйся! — рухнул тот на колени. — Прижился я тут. Уже и жениться успел А там…

Что там Касьян мне не рассказал, вовремя опомнившись и прикусив язык. Но я и сам всё понял. Там крепостное право, которое ничем не лучше местного рабства. Или, может быть, даже хуже. Тут климат мягче, земля лучше родит, голодные годы значительно реже на крестьянскую долю выпадают. Да и татары, при всей их свирепости в набегах, усадив рабов на землю, уже так не лютуют. Замордованный раб много не наработает.

Мда. Этот момент я как-то в своих планах упустил. Почему-то был уверен, что люди обрадуются возможности обратно в родные края вернуться. А что их там ждёт? У многих и родни на пепелище не осталось. Зато остался помещик Полуярков и иже с ним, что потребуют посадить такого вот Касьяна обратно на их земли.

— И много тут таких как ты?

— Да немало, царь-батюшка, — оглянулся Касьян в сторону толпы.

— Значит так, — повысил я голос, чтобы как можно больше людей могло меня услышать. — Здешние земли я и дальше буду зорить, потому как она татарскую конницу, что с набегами на Русь приходит, кормит. Но неволить православных, что здесь решили остаться, не буду. Решили на мусульман трудится, Господь вам судья. Только знайте, — ещё повысил голос я, перекрывая начавший подниматься гул, — что кроме голодной зимы, вас ещё пострашней напасть ожидает. Сюда скоро придут калмыки, коим я эти земли в кормление отдаю. Так вот, калмыкам, что мусульмане, что православные, что католики, всё едино. Они ни в Аллаха, ни в Христа не веруют. И пощады никому не дают. Что же касается тех, кто решится обратно на Русь с моим войском вернутся, пусть знают. Всем бывшим полоняникам, что я с Крыма вызволил, в тягле не бывать! Кто на землю сесть захочет, на государевы земли посажу, а нет, так за завод работать иди или собственный промысел открывай, — гул в толпе сменил тональность. Похоже, перспектива возвращения на Родину для многих стала более привлекательной. — Но захваченных татар это не касается, — отрезал я. — Им одна дорога, на Урал и в Сибирь на государевы заводы. Отработают десять лет, будет и им воля.

Вот так вот! Прямо каким-то Навуходоносором себя чувствую. Вот только и менее жёстко действовать не получается! С наличными силами мне Крым не удержать. Султан, пока его назад не отобьёт, не успокоится. Но и терпеть эту злокачественную опухоль в подбрюшье русского государства больше сил нет. Это сейчас после серии неудачных набегов на Русь, Крымское ханство попритихло. Пройдёт пара десятилетий, подрастут новые воины, и всё начнётся по новой.

Не хочу больше оглядываться на Юг, гадая, когда в очередной раз прилетит. Не хочу заново отстраивать сожжённые города и крепости. Не хочу смотреть в глаза одуревшим от горя матерям, потерявшим своих детей.

Жестокость всегда порождает ответную жестокость. И сегодняшняя моя жестокость была вполне осмысленной, преследуя одну, вполне конкретную цель; заставить Джанибек Герая дать мне генеральное сражение.

Сейчас озлобленные разорением татары массово сбегаются к Бахчисараю, жаждая разгромить обнаглевших урусов. А мы продолжаем разорять их селения, причём не только здесь в южных и центральных областях Крымского полуострова, но и напирая с Запада. Я для этого ещё с Перекопа поместную конницу во главе с князем Фёдором Барятинским в обход в сторону Арабатской косы пустил. Там всё, что от них требуется, это через Генический пролив переправиться. А он хоть и глубже Сиваша, зато вода практически нормальная, а не эта вонючая муть, и расстояние от берега до берега всего около сотни метров будет. А дальше почти по прямой сотню километров конница быстро проскочит. Вернее уже наверное проскочила, неожиданно для татар появившись в западной части полуострова. И сгоняя обозлённых татар к Бахчисараю уже с той стороны.

Как итог, Джанибек Герай скоро соберёт под своей рукой большое, плохо управляемое, но рвущееся в бой с проклятыми московитами войско. Что, собственно говоря, мне и нужно. Если удастся разгромить всю эту сборную солянку одним ударом до подхода турецкой помощи, то крымский вопрос для Руси будет практически решённым. Особенно после того как до Крыма всё же доберутся калмыки.

Во дворце меня ждал Порохня. С основной массой запорожцев я старался по возможности не контактировать, отсылая их подальше от царской ставки. Ещё не хватало, чтобы меня узнавать начали и слухи о моих былых приключениях по всему войску поползли. Потому и общался в основном с кошевым атаманом и без того посвящённым в мою тайну.

— Что нового расскажешь, Данила Остапович? Собирает хан войско?

— Собирает, — усмехнулся тот в ответ. — Да то не новость. О том ты, Фёдор Борисович, и сам ведаешь. У меня из-за моря новости есть.

— Неужели Густаву шею, наконец-то, свернули? — попробовал догадаться я. — Давно пора!

Вообще-то рановато, если честно признаться. Только послевчера из Валахии пришли вести об начале антитурецкого восстания в Тырговиште. Касим паша, по слухам сильно обозлённый полученным нагоняем от самого султана, вступив в пределы княжества, церемониться с местными жителями не стал, оставляя за собой пепел и трупы. И как следствие, жители столицы, не ожидавшие для себя от прихода турок ничего хорошего, взялись за оружие.

И во главе этого движения совершенно неожиданно оказался Густав, став едва ли не национальным героем. Он ещё и, между делом, раскрывшийся заговор подавил, укоротив на голову какого-то там Тошму.

— Может ещё и не свернут, — усмехнулся в ответ кошевой, помнящий шведского принца ещё с Твери. — За него сейчас все валашские дворяне горой стоят и во главе войска толковый полководец стоит. Ему бы ещё православие принять, и, глядишь, за своего сойдёт. Но я не о том тебе, Фёдор Борисович, сообщить хотел.

— А о чём же тогда? — удивился я.

— Турок в Днепровском лимане мои хлопцы пожгли, — радостно оскалился Порохня. — Евстафий Корч расстарался!

— Да, ну!

После моего приказа идти к Перекопу, Скопин-Шуйский с запорожцами сделали это скрытно, оставив больше сотни сечевиков изображать активность в покинутом лагере. И длительное время им это удавалось, так как почти все ногайские роды ушли в Суджак, а оттуда двинулись в поход на Валахию, а казацкий лагерь расположенный на левом, противоположном от Очакова берегу, был труднодоступен для разведки.

И всё же, в какой-то момент, турки об обмане узнали. И выше по Днепру на другой берег переправился довольно крупный татарский отряд. Вот тут-то старина Корч и сымпровизировал, сделав вместе с казаками вид, что устрашился вражеских всадников и вывели чайки из Днепра на середину Днепровского лимана. Туда же подошёл со своим флотом и разъярённый вскрывшимся обманом капудан-паша с явным намерением эти самые чайки пустить на дно залива.

Два десятка брандеров с бочонками пороха на борту, вкупе с не самым удобным фарватером изобилующем коварными отмелями обернулись для турецкого адмирала несколькими потопленными кораблями во главе с флагманом. Не самый плохой итог неожиданно разгоревшейся морской битвы, учитывая, что я ни на что подобное не рассчитывал.

— Сам то Евстафий жив?

— Его разве утопишь? — засмеялся Порохня. — Он с Перекопа гонца и прислал. Хвастается. Только жалеет, что с капудан-паши шаровары стянуть не получилось!

— Ничего. Мы ему опять с хана штаны снимем, — усмехнулся я в ответ. — Только нужно спешить. Турецкий флот наверняка теперь в Гёзлев приплывёт. Как бы помощь к Бахчисараю не послали.

— А говорил, что морское дело ведаешь, — проворчал Азамат в сторону, вминая босыми ногами ракушки в песчаную гальку. — Тоже мне, рыбак! Едва не утопил всех, старый дурень.

— Ну, не утопил же! — зло огрызнулся Анастас. — Мне эти места незнакомы. Откуда я мог знать, что так далеко от берега под водой камень прячется? У нас в заливе можно намного ближе к берегу держаться.

Андрий рухнул в песок, тяжело дыша, покосился в сторону грека. Морское дело тот знал, тут ничего не скажешь. Во всяком случае, небольшой парус на украденной лодке Анастас Хониотакис поставил сноровисто и правил лодкой довольно умело, держа курс вдоль длинной, уходящей в горизонт песчаной пересыпи. Вот только прижимался к этой косе, явно страшившись потерять из вида сушу, слишком близко. Вот и напоролся ближе к полудню на прибрежную скалу.

Обидно. Если верить греку, они при попутном ветре за два дня на этой лодочке до материка добраться должны были.

— Что делать будем, Фрол? — Азамат, отмахнувшись от объяснений Анастаса, тщательно протёр влажной тряпкой клинок старой сабли. — Рыбаки убитого сторожа хватились давно. Наверняка во все стороны в погоню бросились. А тут даже спрятаться негде. Издалека нас видать.

Андрий сел на усыпанный ракушками песок, полным безнадёги взглядом осмотрел место невольной высадки.

И впрямь, негде. На узенькой, всего в пару сотен метров полоске земли, тянувшейся на север до самого горизонта ни растительности, ни захудалого холмика нет. Только воды Гнилого море с той стороны плещутся.

— А что тут думать, Азамат? — московит был мрачнее тучи. — Пёхом дальше пойдём. Лодка наша на дно ушла. Уже хорошо. А мы, как парус покажется, в песок зарыться попробуем. Авось и не сыщут, окаянные, — Фрол со вздохом поправил на поясе топор. — Другого выхода у нас всё равно нет.

Андрий опустил глаза, чувствуя как загорелись от стыда уши. Понятно, что когда лодка, напоровшись на подводный камень, начала быстро тонуть, особо не до раздумий было. Вон даже бутыль с остатками воды на дно вместе с ней ушла. Но оружие ни Фрол, ни Азамат в морской пучине не потеряли. Не то что он. О полученном в начале побега копье и не вспомнил даже. И то что грек и Митар тоже с голыми руками остались, его не оправдывает.

Юноша покосился в сторону Анастаса. Странный он какой-то, неведомый. В самый последний момент с ними увязался. И главное, что и рабом как остальные не был, а с побегом им ещё зимой согласился помочь. Во всяком случае, как понял Андрий по скупым обмолвкам товарищей, именно о его лодке шла речь, когда они плавание к западному побережью планировали. Но той задумке осуществиться было не суждено.

Всё началось ещё в апреле, когда в Кефе со стороны Кавказа приплыл турецкий флот. Тогда ещё, помнится, цепной хозяйский пёс кетиб Ираклий похвалялся при рабах, что повелитель вселенной всё знает о планах царя московитов и не даст казацким чайкам выйти из Днепра, потопив их у Очакова.

Турецкая эскадра, пополнив запасы, ушла, взяв на борт две трети городского гарнизона и заодно забрав с собой надежду. Задуманный было побег, и без того чрезвычайно рискованный и ненадёжный, теперь превратился в фикцию, утратив свою актуальность. Зачем плыть на Запад, вдоль побережья с турецкими городами и рыбацкими деревушками, рискуя в любой момент быть перехваченным, если в конце пути их встретят не чайки запорожцев, а галеры османского капудан-паши? И какой вообще смысл в побеге, если русскому царю прорваться на полуостров никак не получится, а следовательно, и к Кефе он с войском подойти не сможет?

Растерявшиеся рабы затаились на время, жадно прислушиваясь к доходящим до города слухам. На смену надежде пришло отчаяние.

И вдруг размеренную жизнь города взорвало известие о взятии царём Перекопа, разгроме московитами сильного отряда калги Девлета, бегстве ногаев из Тавридской степи.

Тогда словно свежим ветром подуло. И вместе с пришедшими вестями возник новый план; добраться до Азовского моря и, похитив лодку, доплыть до материка. И уже оттуда попробовать дойти до Перекопа, в котором наверняка русский царь оставил свой гарнизон.

Безумие? Не безумнее предыдущего плана. Скорее наоборот. Азовское море сейчас пусто, если не считать рыбацкие лодки. И дорогу до него Анастас знает, за две ночи добраться можно.

Вышли ночью, сжимая в руках полученное оружие. Кто стоял за Фролом, Азаматом и Митаром, Андрий не знал, но успел выяснить, что неведомые друзья не только для них припасами и оружием расстарались, но ещё и рыбацкую лодку угонят и в заливе утопят, чтобы спохватившиеся утром турки, искали беглых рабов в Чёрном море, а не на суше по дороге к Азовскому морю.

День переждали возле мелкой солёной лужи, которую турки называли озером Ачи, закопавшись в прибрежный камыш. А на рассвете второго дня, добравшись до небольшой рыбацкой деревушке, украли лодку, зарезав слишком бдительного сторожа.

Тогда казалось это правильным. У них ещё было немного времени, чтобы скрыться за горизонтом и уйти в сторону материка. И врое бы ушли…

— Тогда пошли, — мотнул головой в сторону севера Митар. — Нам бы только до сумерек как-то продержаться, а там…

— Пошли согласился Азамат. В его голосе особой надежды не было.

Их догнали примерно через час. Завидев вынырнувшие из-за горизонта паруса, беглецы залегли было в воде Гнилого моря, быстро перебравшись к нему через узкий прешеек, но развернувшиеся в их сторону лодки не оставили надежды; их заметили.

— Четые лодки всего, — прокомментировал очевидное Митар. — Остальные по видимому по всему морю рыщут.

— Нам и этого хватит, — зло прохрипел Фрол. — Не видешь разве? В каждой лодке не меньше полудесятка человек сидит. Рыбаки не воины, но нам хватит.

Они ещё пытались уйти, порой срываясь на бег, но небольшие лодки, поймав парусом ветер, заскользили по морю, вырываясь вперёд, развернулись к берегу, высадив на мелководье вооружённых чем попало преследователей.

— Всё, дальше только с боем, — встал, тяжело дыша Фрол. — Они раньше до берега добредут, чем мы мимо проскочим.

— Выходит, здесь смерть приму, — пожал плечами Азамат, сжимая в руке саблю.

Андрий заскрипел зубами в бессильной злобе сжимая кулаки. Здесь даже камня для предстоящего боя не найдёшь!

— На, держи, — Азамат жестом фокусника достав огромный нож, протянул его юноше. — Как воин умрёшь.

— Я не хочу умирать, — вместо Андрия ответил черкесу Митар.

— Нужно через Гнилое море попробовать перебраться, — кивнул на видневшийся вдалеке берег грек. — Я слышал, оно не сильно глубокое.

— Лучше в бою погибнуть, чем в этакой погани утонуть, — сплюнул на песок Фрол. — Впрочем, как знаешь, — проводил он взглядом, сунувшегося в воде Анастаса.

— Лучше в бою, — попытался убедить сам себя Андрий, наблюдая за выбравшимися на пересыпь рыбаками. — А чего это они⁈

Едва бывравшись, их враги развернулись назад, бросившись в сторону качавшихся на воде лодок.

— Чего, чего, — прищурился Азамат, приставив ко лбу козырёк ладони. — Вроде скачет кто-то вдалеке. Не разберу толком.

— Да кому там скакать⁈ — взвизгнул было валах и тут же сам себя опроверг: — Скачат! Да кто ж такие то⁈

— А то не видешь, кто такие! — неожиданно засмеялся обычно мрачный Фрол. — Эй, Анастас, вылазь! — заорал он бредущему по Сивашу греку. — Не время ещё умирать!

Московит вышел вперёд, навстречу стремительно приближающейся змее из вооружённых всадников и начал размашисто, напоказ, креститься.