Федор Годунов. Южный ветер

Глава 21

28 октября 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

В пыточную я не пошёл. Это вчера, когда кровь от выброшенного в неё адреналина кипела, казалось, что смогу собственноручно подлого убийцу на куски резать. К утру мой запал значительно поубавился. Тошнотворный запах горелого мяса и испражнений, истошные крики и мольбы, треск костей и свист разрывающей плоть плети. Зачем мне всё это? Я не садист и наслаждения от страданий своего врага не получу. А обо всём, что несостоявшийся убийца расскажет, мне и так Лызлов сразу после завершения дознания доложит. Особенно если я Семёна Куракина в пыточную вместо себя поприсутствовать пошлю.

Вместо этого, отстояв в Успенском соборе торжественную заутреню в честь одоления православным воинством крымского хана, я всё же решил навестить Филарета, благо воровской патриарх в ожидании своей отправки в Сибирь (посылать очередной обоз в этакую даль в преддверии грядущей зимы, никто не собирался) до весны был заключён в Чудов монастырь.

— Экая честь, государь. Не ожидал.

— Я сам не ожидал, — скривил я губы, разглядывая бывшего ростовского митрополита. Всё-таки, несмотря на жёсткое противостояние, самого Филарета я уже больше десяти лет как в глаза не видел. С тех самых пор, когда ещё мой батюшка всех Романовых по монастырям и ссылкам распихал. — О чём нам с тобой говорить? Как был моим злейшим врагом, так до конца жизни и останешься. Об этом мы оба ведаем.

— Отчего же передумал, Фёдор Борисович?

— Да вчерашнее покушение в сомнение ввело. Это уже четвёртый убийца за этот год, — признался я. — Сначала Богдашка Колодин прямо во время битвы с татарвой нахрапом попёр, потом уже в Кефе, рынды двух запорожцев, что возле дворца местного паши постоянно крутились, приметили. Мы их допросили ночью по-тихому да в море и притопили. Думал всё, а тут этот лиходей в Покровском храме. Не много ли?

— Так римские ксендзы (так на Руси называли иезуитов) вельми упорны и от задуманного не любят отступаться. Тебе самому о том ведомо, государь.

— Так-то оно, так, — я присел на загодя внесённый стулец, кивнул Романову на лавку, выполняющую в келье роль и стула, и кровати. — Но дураков среди игнатианцев нет. Откуда у них такая уверенность была, что в случае нашей с Ксенией смерти князь Михаил на Марии Шуйской согласится жениться? На что надеялись? На его мать? Так глупость это. Убийцы вслед за мной весной в поход ушли, а Мишка Бутурлин к княгине Елене с предложением короны для сына уже летом из Польши прискакал. Кто же сначала действует и только потом договориться пытается? А вдруг не получится? И ведь так и вышло. Княгиня того Мишку повелела своим холопам связать и к Матвею Лызлову отвезти.

Филарет озадаченно хмыкнул, пригладил бороду, насупился, обдумывая мои слова. Романов был кем угодно, но только не дураком, иначе давно бы уже сгинул в круговороте Смуты, не сумев поладить с боярами, поляками или самозванцем. И нелогичность в действиях иезуитов тоже не мог не заметить. Вот я и надеялся, что прожжённый интриган причины этакой несуразности разъяснит. Всё же он и сам был частью задуманного в Варшаве плана. Нет, понятно, что с сидящем в темнице узником никто откровенничать не станет. Показали похищенного Михаила, поставили задачу, подробно объяснив, что сделают с сыном в случае неповиновения и вперёд. Но вместе с тем, Филарет с теми же иезуитами все эти годы довольно плотно общался; здесь нечаянно уроненное слово, там невзначай прозвучавший намёк. Глядишь, и сможет мою догадку подтвердить.

— А сам-то как думаешь, государь?

— Думаю, что Бутурлин не первый гонец, что на подворье к Скопиным-Шуйским заехал. Ведаешь ли, что об этом?

Знает. Что-то наверняка знает. Или, хотя бы, догадывается. Вон как насупился. Вот только делится своими догадками с ненавистным Годуновым бывшему ростовскому митрополиту совсем не хочется. Может с пристрастием допросить? Я, конечно, Филарету, за то, что он Шуйскую с царевичем из Польши выманил, смертную казнь на вечную ссылку заменить пообещал. Но то о прежних грехах речь шла. Отказ сообщить своему государю о подробностях заговора, тоже воровство. И это воровство опальный воровской патриарх уже сейчас вершит.

— Мало что мне о том ведомо, государь, — заметно побледнел узник. Похоже та же мысль о возможной встрече с палачом пришла в голову и ему. — Сам знаешь, поди, что я в узилище в то время у католиков томился. Скажу лишь, что отец Барч о моём будущем патриаршестве и замужестве Марии Шуйской в марте заговорил. Сразу после того, как они Михайлу привезли и мне показали. Выходит, уже тогда латиняне с кем-то в Москве о совместных действиях смогли сговориться.

Ишь ты. С кем-то. Дипломат хренов. Сказал бы прямо, с княгиней Еленой Петровной. Ведь именно к ней приехал позже Бутурлин. Властная и волевая мать князя Михаила имела большое влияние на сына. Если кто и мог уговорить новоявленного царя повторно жениться на вдове Василия Шуйского и продавить избрание в патриархи отца Филарета, то только она. И ей же проще всего было Ксении какую-нибудь гадость в квас или сбитень подсыпать. Другое вопрос, что делать она этого не стала. То ли сначала известия о моей смерти хотела дождаться, то ли изначально решила латинских монахов кинуть (другое прозвище иезуитов на Руси), очистив их руками для сына дорогу к трону. Но меня княгиня, пойдя на этот сговор, однозначно приговорила.

Перед внутренним взором вновь появился Колодин, ловкими ударами метлы сбивающий нас с Никифором со стены снежной крепости. Уж не он ли и был тем посланником латинян, что на подворье у Скопин-Шуйских заночевал? И не он ли вместе с похищенным Михаилом Романовым в Польшу ответ княгини Елены доставил?

— Думаю, что Мишку Бутурлина о том поспрашивать не худо было бы.

Ишь, умный какой. Была бы возможность с Бутурлиным потолковать, я бы к тебе не пришёл. Понятно же, что не мог новый посланник отца Барча о его прежних договорённостях с княгиней не знать. Он наверняка о них напомнить, в Москву и приехал.

— Я бы может и поспрашивал, да Мишка, после того как вас с бывшей царицей из Мстиславля похитил, запропал куда-то. Матвей сказывает; ищут.

— Лызлов не найдёт, — покачал головой Филарет, усмехнувшись в бороду. — Труднее всего сыскать то, что сам же и спрятал!

Ты гляди-ка! На мудрые изречения бывшего митрополита потянуло. Тоже мне, Зенон недоделанный! Но мысль Филарет мне подкинул правильную. Слишком много вопросов к главе тайного приказа у меня появляться стало: странный мятеж стрельцов, фактический захват власти на Москве в обход оставленного на воеводстве Куракина, теперь вот исчезновение Бутурлина. К гадалке не ходи, что бывший сторонник второго самозванца, попав в руки Лызлова, всё что знал о заговоре и сговоре иезуитов с княгиней Еленой, как на духу рассказал. Матвей спрашивать умеет. Вот только мне о полученных сведениях сообщить «позабыл». И прибрал за собой, как только надобность в Бутурлине пропала.

— Ладно, — кивнул я, давая понять, что принял слова Романова к сведению — Ещё что об этом заговоре сказать можешь?

— Только одно, государь, — Филарет сделал небольшую паузу, желая подчеркнуть важность своих слов. — Шуйскую с сыном на трон не допусти. Уж лучше ты, чем она!

— О как⁈ — несказанно удивился я. Нет, понятно, что Филарет Шуйских, мягко говоря, не жалует, но и в любви к Годуновым глава рода Романовых опять же не замечен не был. — Это чем же тебе Ивашка Шуйский на троне не люб?

— Иван — младенец, а Марию иезуиты шибко запугали. Если встанет рядом с троном, через неё и латиняне к власти на Москве потянутся, — Романов вздохнул и тихо добавил, глядя мне прямо в глаза: — Удавить бы их по-тихому.

— Нового Ирода во мне увидел, младенцев душить? — скривив губы, я встал со стульца. — Прощай. Более, думаю, не увидимся. О том, что здесь говорилось, молчи. Скажешь кому — язык отрежут. Оно и сейчас бы не худо было, — сделал я вид, что задумался. — Да как ты без языка среди тунгусов проповедовать станешь?

— Фёдор Борисович, — остановил меня Филарет уже у двери. — Богом молю, Мишаню моего не оставь!

— Я в своей грамотке тебе в том слово дал, — оглянулся я. — А слово своё я держу. Если иезуиты сразу со зла твоего сына не убили, выкуплю. Он, после того, как ты в сибирских лесах затеряешься, им без надобности станет. К тому же я за своё вчерашнее спасение и тебе немного обязан, отче, — решил я морально добить своего врага.

— Это как?

— А помнишь Ваську Сицкого, которого ты ко мне в Ярославле подослал? Ты подослал, не отнекивайся! — повысил я голос. — Меня тогда Семён, ближник мой, спас, от воровской стрелы заслонив. Так вот, с тех пор Никифор постоянно как в город какой въезжаем, всё время головой по сторонам вертит да на окна и крыши посматривает. Очень уж он в тот раз расстроился, что вора не углядел, — я зло усмехнулся и коротко бросил: — Зато в этот раз и злодея вовремя увидел, и меня из-под пули вывел. Так-то!

Возвращаясь во дворец, я утонул в людской пучине, захлестнувшей собою весь Кремль. Каждый считал своим долгом во всё горло проорать здравницу спасшемуся царю-батюшке, протиснуться как можно ближе, дотянуться хотя бы до края одежды. Пришлось, добравшись до Красного крыльца, устроить импровизированный «митинг», толкнув небольшую речь, а затем приказать открыть царские кладовые. Пусть празднуют, раз так моему спасению рады. Лишь бы подальше от Кремля. Для того и бочки с медовухой в сторону Замоскворечья повезли.

Впрочем, во дворце было не легче. Дворецкий Иван Годунов уже и на пир всех, кого только можно созвал, искренне удивившись на втык, что получил за свою самодеятельность. Нет, так-то я инициативу приветствую, но только не в том случае, когда энтузиазм инициатора через край перехлёстывать начинает. Понятно, что все рады, понятно, что восторга полные штаны, но не с самого же утра пировать начинать?

Как итог, пришлось все запланированные мероприятия сдвигать на вечер и завтрашний день. Я даже от пришедших с докладом Лызлова с Куракиным отмахнулся. Разве что князя Михаила всё же нашёл время навестить.

— Государь.

— Лежи, Михайло, — остановил я начавшего была подниматься с постели князя. — Нельзя тебе покуда вставать. Покой нужен. А где лекарь? — оглянулся я на склонившихся в поклоне Ксению и княгиню Елену.

— В Воробьёво уехал, — ответила сестра. — Порошки какие-то взять.

— Да полегчало мне уже, Фёдор Борисович! — попытался протестовать князь. — Дозволь подняться. Что тут со мной как с немощным обращаются?

— Лекарь сказал, нельзя тебе вставать, Миша! — отрезала Елена, сурово поджав губы. — Вот и лежи, не гневи Господа. И так чудом со смертушкой разминулся.

«Вот оно! Вот на это иезуиты с Сигизмундом и рассчитывали!» — хмыкнул я, наблюдая за Скопином-Шуйским. Тот после слов матери покорно откинулся на подушку, не решившись перечить. — «Княгиня Елена — женщина суровая и влияние на сына пока ещё не утратила. Допросить бы. Нельзя. Если её участие вскроется, простой ссылкой не отделаешься. Меня просто не поймут. И с Михаилом, после случившегося, большой близости уже не будет. Не простит он мне казни матери. Не в мыслях, так в душе не простит».

— Погости у меня ещё пару дней, Михаил Васильевич. А после я тебя самолично в твой терем провожу.

— Честь великая, государь! — вновь поклонились мне женщины

Ага, немалая. Вот только не обессудь, Елена Петровна, а будущем я из твоих рук ничего не возьму. Оно, конечно и так за мой стол ничего без проверки не попадает. Никифор всех стольников и чашников в кулаке держит. Но лучше и самому поберечься.

За дверью завозились.

— Ладно, — тяжело вздохнул я. — На пир идти пора. Вон бояре за дверью стоят, не терпится им. Выздоравливай, князь.

Я вышел к толпе придворных, вновь мысленно проклиная ретивого дворецкого. И отменить этот треклятый пир никак нельзя. Вон, общество в предвкушении замерло.

Ну, что же, значит, завтра. Всё решится завтра.

— Вот ты, где, князь! Морем любуешься? А я тебя по всему Азову ищу!

Георгий Саакадзе едва заметно поморщился, проклиная в душе прилипчивого шведа. Вот же привязался⁈ Что твой репей! Опять на очередную пирушку звать будет. Всё же зря он с этими пьяницами вместе до Москвы добираться согласился. Завтра выезжать, а бывший валашский господарь уже с раннего утра лыка не вяжет. И Подопригора, наверняка, где-то местным вином накачивается. Третий день гуляют. Вот какие из них попутчики? Правда, насчёт царского генерала азовский воевода твёрдо пообещал, что завтра утром Яким трезвым будет. Мол, это на отдыхе, Подопригора в страшный загул уйти может, а в походе в сторону чарки и не глянет. Иное дело, швед. Для того уже и место в одной из обозных телег приготовлено.

— Прощаюсь, — с горечью ответил Великий Моурави, повернувшись спиной к синеющей вдалеке морской глади. — Где-то там волны этого моря у грузинского берега плещутся. Вернусь ли когда?

— Вместе вернёмся! — положил руку на плечо, заверил грузина Густав. — Мне вот тоже Валахию бросить пришлось и княжество своё в Крыму тоже, — дыхнул он перегаром в лицо Георгию. — А всё турки, чтобы им всем в аду гореть! Я уже и римского папу на них натравил, и своего друга Фёдора уговорил на Крым походом пойти, а им всё неймётся! Ну, ничего! Вот соберёмся с силами и в следующем году обратно сюда вернёмся. Сначала мои княжества на Дунае и в Крыму отобьём, потом из твоего царства турок прогоним. А Фёдор нам поможет!

— В Картли нет турок, — привычно процедил Саакадзе. Он уже понял, что что-то объяснять шведу было просто бесполезно. Тот его не слышал, находясь в плену подогретых вином фантазий. — Там персы.

— И персов прогоним! — залихватски рубанул воздух рукой бывший господарь Валахии. — Нас с царём все боятся!

Саакадзе вновь поморщился. Разве можно так пить? Нет, он, как и всякий грузин, понимает толк в вине. Но меру всё же знать нужно. Не каждый же день пировать?

Шведский принц его откровенно раздражал: навязчивый, бесцеремонный, хвастливый. Болван, которых с избытком хватало при дворе царя Лаурсаба. И если бы не желание заручиться поддержкой генерала Подопригоры, который, как намекнул ему азовский воевода Никита Аладьин, был одним из ближников русского царя, Георгий в Азове бы не задержался. А теперь приходилось терпеть. В конце концов, он всего лишь изгнанник, что едва спасся бегством от неминуемой гибели. И обещанное хитрым дьяком-московитом царское покровительство может легко забыться, когда перед тобой вместо знаменитого полководца стоит жалкий изгнанник.

Моурави ещё больше помрачнел, вспоминая события минувшего года. Всё произошло именно так, как он с самого начала и предсказывал. Война, от ввязывания в которую, он предостерегал картлийского и кахетинского царей, не принесла грузинам ничего. На их долю выпали лишь кровопролитные сражения, а плодами общей победы над слабеющей Османской империей воспользовались другие.

Русский царь полностью разорил Крымское ханство, подорвав мощь своего заклятого врага и вывезя с полуострова баснословную добычу, а персидский шах окончательно утвердил свою власть в Армении и княжестве Самце-Саатабаго. Грузинскими клинками утвердил! И сейчас тот протягивал загребущие руки уже к трём грузинским царствам, столкнув их для начала в братоубийственной войне.

И всё, чего смог добиться Великий Моурави, так это того, что недруги донесли его слова до Аббаса и грозный шах потребовал, чтобы мятежного полководца доставили на расправу к нему.

И он оказался в один…

Оба царя тут же предали своего полководца, вступив в заговор, а Лаурсаб к тому же сразу отказался от обещания жениться на его дочери. Георгию сообщили о готовящемся заговоре, целью которого было его пленение и отправка для казни к персидскому шаху. Сил, чтобы дать достойный отпор царям-заговорщикам у Саакидзе не было. Да и не хотел он затевать ещё одну междоусобную войну накануне персидского вторжения.

Оставалось одно, бежать. Но куда? В Персии его ждали суд и палач, против Турции он только что воевал и надеяться на снисходительность султана не приходилось, а имеретский царь Георгий и себя то толком не мог защитить, с трудом отбиваясь от натиска объединённого войска Картли и Кахетии. Оставалась лишь одна дорога, на Север, на поклон к набирающему силы русскому царю.

— Пойдём, выпьем, князь, — икнув, потянул его за собой Густав. — Скучно пить одному.

— А где же, Яким? — удивился Георгий.

— В своих покоях закрылся, — тут же наябедничал швед. — Надулся как индюк и сидит там трезвый. Смотреть тошно!

— Вот мне с ним как раз кое-что обсудить нужно.

Саакадзе, радуясь про себя, оттеснил в сторону шведа. Выходит не соврал воевода. Когда нужно, Подопригора бутыль с вином может в сторону отодвинуть. Это дело. А то уже Георгий начал удивляться; как царь Фёдор с этакими полководцами битвы умудряется выигрывать? Теперь осталось доехать вместе с царским генералом до Москвы и предложить свои услуги русскому царю. Кто знает, может он всё же ещё вернётся в Грузию?