Федор Годунов. Южный ветер

Глава 13

2 августа 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Может, им сдаться предложить, Фёдор Борисович? Чорбаджи (должность командира отряда у янычар) не может не понимать, что никаких шансов на победу у него нет. Те две сотни янычар, что он привёл с собой, мы просто сомнём, а остальной сброд, собранный в поход капудан-пашой, разбежится сам.

— А зачем нам пленные, Фёдор Петрович? — ехидно поинтересовался я у Барятинского. — Что мы с ними делать будем? Нам к Гёзлеву спешить нужно.

— А чего с пленными валандаться? — удивился князь. — Как оружие сложат, сразу и перебьём.

Ишь ты, перебьём. Ты перебьёшь, а весь позор за сие деяние, потом несмываемым пятном на мою тушку ляжет.

— У янычар мушкеты есть, — мрачно напомнил об очевидном Ефим. — Хоть и фитильные, но один залп они дать успеют.

Гляди-ка, заговорил! Я с удивлением оглянулся на полковника. Что он, что Кривонос, присутствуя на военном совете, обычно отмалчивались, принимая к сведению итоговое решение, а тут прорвало. Видимо понимает, что сражение его полку начинать, а значит, и залп этот единственный по его рейтарам придётся. Ну, а кому сейчас легко?

Я недовольно поморщился, безжалостно давя в себе малодушное желание переложить всё на плечи Скопина-Шуйского и, выгнав прочь воевод, просто лечь, давая отдых ноющей спине. И это я ещё удачно умудрился с коня свалится. Спасибо безымянному татарину, своим телом существенно смягчившему удар. Даже не поломал ничего. Но после полудня пусть и неспешной скачки спина разболелась, наказывая за пренебрежение к травме.

Но мне ли жаловаться? Учитывая тяжёлые потери, что понесло войско, я, можно сказать, легко отделался. Каждый пятый воин на берегу реки Альбе остался лежать. Как там Пирр после очередного сражения с римлянами говорил: «Ещё одна такая победа и я останусь без войска». Вот и я к подобному восклицанию близок. Очень уж мне дорого неожиданное появление турецкого отряда и блуждание Пожарского по местному предгорью обошлось.

Сефер Герай, словно услышав мои мысли, ещё больше помрачнел. Задержка князя — чисто его косяк. Если к ущелью с затаившимися там капыкуру, двое посланных им проводников вывели Пожарского без обмана, то оставшийся в живых после битвы батыр, предложил провести русское войско более короткой дорогой. Кто же знал, что этот паразит измену ор-бея не одобрил и решил в героя поиграть? Вот и завёл князя Дмитрия «куда Макар телят не гонял», Сусанин недоделанный.

Так что Сефер, узнав позже о случившемся, в ногах у меня валялся. Был у меня соблазн наголову касимовского хана укротить. Был. Очень уж дорого его ошибка обошлась. И не только потерями среди простых ратников. Порохня и стрелецкий генерал, Пудовка, в землю легли, Малой в горячке мечется. Выживет, нет ли, один Господь ведает. Даже мой секретарь, Иван Семёнов, коего я в бой не пустил, находясь в обозе, стрелу поймать умудрился.

В общем зол я. Очень зол. И не столько на Сефера, в конце концов каждому своему воину в душу не заглянешь, сколько на самого себя. Планировал этот поход, планировал, самым умным себя считал, а в итоге в умело приготовленную ловушку угодил.

Судя по всему, турецкий флот в Днепровском лимане не столько для того, чтобы меня в Крым не пустить, стоял. По задумке великого визиря, бросив запорожские чайки в устье Днепра, я должен был упереться в перекопские укрепления. Турки для того и ногаев за Днепр увели, чтобы мне удобнее было лбом в стены Ор-Капу долбиться. Не прорвусь, татарская конница со всем своим радушием по степи остатки моего войска проводит, прорвусь, понеся при штурме большие потери, то меня уже где-то на пути к Бахчисараю встретят. Именно для того великий визирь и повелел тайно в Крым небольшую турецкую армию перебросить.

Меня спасло лишь предательство Сефера, позволившее быстро и малой кровью взять Ор-Капу и уничтожить до основного сражения оставленный в засаде отряд ханской гвардии. Уверен, проиграй я битву при Альбе и вырваться из Крыма, даже бросив на произвол судьбы остатки разгромленной армии, скорее всего бы не получилось. Все дороги на Север татарские отряды бы перекрыли. И морем не вырвешься; чайки-то у устья Днепра остались!

А всё из-за недооценки турецкой военной мощи при планировании предстоящего похода в Крым. Понадеялся, что увязшая в тяжелейшей войне с Персией Османская империя сил для одновременной защиты ещё и Крымского ханства просто не найдёт. Стратег хренов! Пришли султан Ахмед I в помощь хану чуть более многочисленную армию, и «Бобик бы спёкся». Сейчас бы хан Джанибек с меня штаны снимал.

Ну, ничего! Теперь ход за мной. Раз уж не получилось прямого столкновения с Турцией избежать, мы первоначальный план немного подкорректируем.

Собственно говоря, чего от меня тот же хан и турки после одержанной при Альбе победы ожидают? Правильно, они меня в Бахчисарае ждут, благо что ханская столица совсем недалеко и дорога к городу теперь открыта. Вот я и пошлю туда Пожарского со стрелковым корпусом погибшего Пудовки и кирасирами. Учитывая наличие большого количества пушек, проблем с взятием города у князя Дмитрия быть не должно. А мы с Скопином-Шуйским в это время в Гёзлев в гости к капудан-паше прогуляемся. Заодно и янычарский отряд, что он в помощь хану так необдуманно отправил, на ноль помножим. Раз турки сами в войну вступили, чего их теперь жалеть?

Нет, сам Гёзлев я штурмовать не собирался. Слишком большую цену за взятие города пришлось бы заплатить. Но вот попробовать отжать у турецкого адмирала стоящий на рейде флот, вполне можно было попробовать. Тут главный вопрос был в том, как незаметно в морской порт под носом у капудан-паши хотя бы пару тысяч моих стрелком протащить? Получится у Кривоноса их в лодки да баркасы посадить; захват стоящих на рейде кораблей, не проблема. Наверняка основная часть моряков в городе отдыхает. Не на галерах же им целыми днями сиднем сидеть? А с десяток оставленных на страже воинов ничего сделать уже не сумеют; ни сопротивления высадившемуся десанту оказать, ни корабли дальше море отвести.

А затем, в случае удачного захвата турецких кораблей, можно будет вдоль южного побережья пройтись. Большую часть городских гарнизонов капудан-паша ещё когда к Днепровскому лиману плыл, забрал, так что достойного отпора теперь уже моему флоту никто оказать не сможет. Особенно если поначалу, пока слухи о захвате эскадры по всему крымскому побережью не разлетелись, можно будет в старую игру с изображением из себя турок сыграть.

Вот только выступить сразу в поход на Гёзлев не получилось. Слишком вымотала моих воинов прошедшая битва, слишком многих предстояло достойно похоронить.

А тут ещё среди запорожцев наметился раскол. На собранной после похорон раде сечевики разругались, не придя к единому мнению; как быть дальше? Продолжить поход в союзе с московитским царём или, забрав выпавшую на их долю богатую добычу, возвращаться в Сечь. Первые упирали на заключённый со мной военный союз и возможность окончательно добить крымского хана, вторые на серьёзные потери, понесённые казаками в последней битве. Как итог, Запорожское войско разделилось на две половины: одна выбрал наказным атаманом Якова Бородавку, осталась со мной, другая, выкликнув атаманом Грицко Черномаза, двинулась на Север в сторону Перекопа.

На следующий день выступили и мы, двинувшись навстречу погрязшему в мелких стычках с конницей князя Барятинского отряду янычар. Сефер Герай, стремясь загладить свою вину за предателя-проводника, вызвался самолично разведывать дорогу и на следующий день вывел моё войско аккурат в тыл туркам, отрезав тем самым для чомбаджи возможность отступления обратно к Гёзлеву.

— Нет, — покачал я головой. — Предлагать сдаться в плен, а потом убивать безоружных я не буду. Один раз обманешь, больше потом никто на слово не поверит.

— Значит, быть битве, — кивнул мне Скопин-Шуйский. — Ты прав, Фёдор Петрович, — кивнул большой воевода князю Барятинскому. — Не выстоять туркам против сильного натиска. Мало их. Вот и ударишь всей своей силой сразу после рейтар. Не промедлишь, янычары свои мушкеты перезарядить не успеют. Порубишь басурман, остальных под мушкеты драгун Кривоноса гони.

— А мне с моими молодцами, что, со стороны за боем наблюдать? — возмутился Подопригора.

— А ты, Яким, вместе с ханом Сефером будешь беглецов, что в сторону Гёзлева побегут, имать, — озадачил воеводу я. — Смотри, чтобы ни один не ушёл. И дальше впереди войска пойдёте, всех с нашего пути убирая. Прознает капудан-паша, что мы к городу идём, всей нашей задумке конец. Можно будет сразу обратно возвращаться. Начинай сражение, князь. Сегодня у султана на две сотни янычар станет меньше.

— Господи, спаси и сохрани⁈ — истово перекрестился ражий, бородатый детина, смешно выпучив глаза. — Страсти то какие! Видно за грехи мои наказываешь!

Андрий тоже перекрестился, мысленно соглашаясь с московитом.

Солнечный диск уже практически скрылся, раскрасив багровыми тонами горизонт, но всё ещё давал достаточно света, чтобы хорошо разглядеть, открывшуюся им картину. Дно наполовину высохшего озера было покрыто неровной, толстой коркой розовато-оранжевого цвета. Дальше ближе к центру Сасыка кровавым пятном просматривалась водная гладь; мёртвая, неестественно застывшая, ещё более жуткая в багровых лучах заката. И запах. Зловонный запах серы, прочно въевшийся в сухой, перчащий в горле воздух.

Страшно до жути. Словно при жизни в преддверии ада оказался и сейчас черти со сковородками к тебе навстречу выскочат. И им в эту клоаку ночью лезть придётся⁈

Андрий затравленно оглянулся по сторонам, натыкаясь взглядом на такие же испуганные, охваченные суеверным ужасом лица.

И зачем он только в этот поход вслед за московитами увязался? Хотел же вместе с запорожцами из Крыма уходить! Доля в добыче, после победы над крымским ханом, даже бывшим полоняникам, принявшим участие в битве, знатная вышла: и броньку с саблей царь московитов в вечное пользование пожаловал, и сукном да звонкой монетой не обидел, и даже коня, из уходящих один за другим на Север табунов, выдать повелел.

И чего ему не хватало? Тем более, что выбранный частью сечевиков, наказной атаман Грицко Черномаз, твёрдо обещал по возвращению в Сечь в казаки поверстать? Сейчас бы уже наверное к Перекопу подъезжал, а не в этих, проклятых Господом землям шастал!

— Это сколько же ты нагрешил, если Господь за твои грехи всё войско сюда привёл? — ехидно поинтересовался у бородача Фрол. — Нам то за что этакая кара? — со всех сторон послышались смешки, — Вы что забыли православные, о чём государевы воеводы дачева говорили? — повысил он голос. — Мол, царь-батюшка загодя упреждал, что возле Гёзлева вода в озере иногда словно кровь из раны сочится? Да только нам того страшится не след. Земля эта татарская. На них Господь и гневается.

— То правда, — подтвердил слова старика один из бывших невольников, коренастых темноволосый воин средних лет, с изъеденным оспинами лицом: — Я несколько лет в этих местах соль для местного купца добывал. Место поганое. Не зря его татары вонючей ямой прозвали. Но страшится здесь нечего. Люди рядом живут; не гибнут.

Со всех сторон посыпались возгласы, подтверждающие его слова.

— А ещё на птиц посмотрите, — приободрился, получив поддержку, бывший солевар. — Вон их сколько над озером кружит! Птица над гиблым местом летать не станет.

— Так что нечего тут страшится, православные, — к залёгшим у берега воинам подошёл Кузьма Кривонос. — Ничего нам в этой воде не сделается. Тем более мелко здесь. Мне сам государь сказал, что глубже чем по пояс нигде не будет. Даже если захочешь утонуть, не получится.

Андрий с восхищением оглянулся на одного из царёвых ближников. Надо же! Товарищи сказывают, что Кривонос раньше обычным холопом был. А теперь цельный енерал, в большие люди выбился. Но даже достигнув небывалых высот, Кривонос не возгордился, на равных разговаривая с простыми ратниками. Во время похода мог подсесть к костру, отведать каши из общего котла или вот, как сейчас, прийти к начавшим было паниковать воинам, ободрить простыми словами.

Вот бы и ему так же!

Ратники стали успокаиваться, позабыв о суеверном страхе, терзавшем их всего несколько минут назад. Озеро уже не казалось чем-то мистическим, потусторонним, превратившись в обычное природное явление. Кто-то вспомнил, как они совсем недавно перебирались через Сиваш. Тогда, мол, тоже поначалу страшно было. Предположение какого-то юнца о том, что в озеро оттого такого цвета, что в него басурмане кровь замученных православных сцеживают, уже встретили откровенным смехом.

— Теперь понятно, отчего в этот поход всех, кто в Гёзлеве раньше бывал, взяли, — усмехнулся в усы Фрол. — Чтобы страх людской при виде кровавой воды, видоки уняли.

— Настоящий воин не должен поддаваться страху, — веско заявил Азамат. — Пришло время умирать, умри достойно с оружием в руке, как Митар.

Андрий тяжко вздохнул, вспомнив о товарище. Жалко валаха. В самом конце боя, когда уже татары под натиском объявившегося князя Пожарского от стен попятились, стрела прямо в глаз прилетела. Не свезло Митару. Хотя, Анастасу тоже не повезло. Валах хотя бы в сражении погиб, а грека татары из прорвавшегося в лагерь отряда, прямо в обозе зарубили. От своей судьбы, как не прячься, не уйдёшь.

— Ждите, — приказал между тем Кривонос. — Как стемнеет вброд эту лужу перейдём и мимо городских стен прямо к лодкам и выйдем. Воинских людишек на галерах мало. Кто в поход вместе с янычарами ушёл да в землю лёг, кто в Гёзлеве ночует. Остальных мы сразу сомнём. Лишь бы лодки из крепости турки ядрами закидать не успели.

Двинулись уже после полуночи. Сотни воинов спустились с берега, набросив на себя накидки из тёмного сукна, и двинулись вперёд в сторону видневшегося со стороны города светящихся огней. Ратники шли молча, выдавая своё движение лишь хриплым дыханием и хрустом ломающейся под сотнями ног соляной корки. Но даже этот хруст казался юноше подобным набату, извещавшим всю округу о движущемся к городу войске.

Неужто не услышат? Судя по огням, многие в Гёзлеве не спят?

— Не услышат, — прошептала сбоку Фролова тень. По-видимому, сам того не заметив, юноша задал свой вопрос вслух. — До города ещё несколько вёрст брести. Просто свет в ночи издалека видать, вот и кажется, что близко. Не зря татары город Гёзлевом назвали. Дом с глазом, если на наш язык перевести.

— Похоже, — согласился Андрий. — А чего татары ночью не спят, дядько Фрол?

— Город портовый, моряки попав на берег, деньгу не экономят. Вот и гуляют людишки. У нас в Кефе тоже так было. Просто нас на ночь запирали, вот ты ничего и не видел.

— Там и татарва днём, и ночью гуляет. Бузу пьют, — буркнул кто-то из темноты.

— А если услышат, когда мы ближе подойдём, раз не спят?

— А там мы вброд пойдём. Вода звук скрадёт.

Зачавкала под ногами вода. Юноша закусил губу, давя в себе вновь накативший было страх, двинулся дальше, радуясь про себя, что в ночной мгле не может различить её цвет. Городская стена придвинулась ближе, втянув в себя огни от домов, нависла мрачной тенью над головой. Андрий вслед за остальными сбавил шаг, стараясь как можно меньше шуметь, медленно побрёл вместе с остальными вдоль стены.

Вода неожиданно кончилась, сменившись песчаной насыпью, Андрий, помня наставления стрелецкого сержанта, сместился в плотную к стене, прячась под ней. Все замерли, готовясь к решительному броску. Сейчас они, обогнув стену, выйдут на прибрежную полосу с примыкающим к городу портом и постараться незаметно пробраться к лодкам, стоящим у причала. Местный морской порт был слишком мелководен и до турецких галер и шебек, пусть и стоявших на рейде недалеко от берега, нужно было ещё добраться.

Им повезло. Турки, явно не ожидая появления возле города вражеского войска, даже не выставили у причалов охрану. Андрий, устремившись вслед за остальными к чернеющим в ночном мраке остовам лодок, пробежал уже половину пути, когда один из турецких стражников поднял тревогу. Гортанный вскрик и последовавший за этим мушкетный выстрел, всполошили спящий город.

На городской стене забегали люди с факелами, щёлкнуло вразнобой несколько мушкетов, затем в сторону отходящих лодок и баркасов рявкнула кулеврина.

— Проспали! Проспали басурмане! — задорно захохотал кто-то из воинов. — Кто же во тьму их пушек стреляет⁈

— Проспали, — поддержал крикуна Андрий, переваливаясь через борт задорно хлопающего парусов баркаса.

Юноша, сбросив с плеч на дно судёнышка промокшую накидку, потянул из ножен саблю. Всё. Теперь их не остановить.