Федор Годунов. Южный ветер

Глава 14

5 августа 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Очередная волна лениво ударила в борт, разлетевшись мелкими брызгами по палубе, схлынула, не в силах сдвинуть корабль с мели. Ветер, уныло поскрипывая мачтами, заметно ослаб, уже не пытаясь бешеными порывами опрокинуть неповоротливый галеон. Морской шторм, яростно пробушевавший почти целые сутки, наконец-то стих, практически сойдя на нет. Серая мешковина туч, низко нависшая над головой, нехотя разошлась, позволив пробиться в образовавшиеся прорехи солнечным лучам, истончилась, постепенно утрачивая черноту.

Выжили!

Я вздохнул полной грудью влажный, с солоноватым привкусом воздух, посмотрел в сторону суши, сжимая в руке заряженный штуцер. На покрытом крупной галькой берегу уже выросла целая гора из сваленных в кучу предметов. И эта куча продолжала расти. Сотни ратников, пользуясь тем, что громадный корабль, слегка завалившись на правый борт, прикрывал их своим корпусом от потерявших силу волн, встали живой цепочкой от галеона в берегу, передавая друг другу с корабля всё, что только можно было вытащить.

Собственно говоря, галеон ещё можно было спасти, вернув в строй; как-то заделать пробоины, снять с мели, заштопать порванные паруса. Вот только соответствующих мастеров, умеющих качественно дыры в корабельном днище латать, у меня нет. И найти таковых просто негде. Мы на черноморском побережье сейчас, в какой бы части моря это побережье не было, а Чёрное море в начале 17 века по-прежнему считается внутренним морей Османской империи. Здесь не то что дружественных, нейтральных нам портов не найти.

— Евстафий, хотя бы пушки оставь в покое! Как ты их на руках на берег вытаскивать собрался?

Корч, временный… Хотя нет, уже бывший капитан государева флагмана, лишь отмахнулся, созывая ратников к пушке.

Мда. Флагман мы практически утопили. Остаётся гадать, что с остальными кораблями дела обстоят. Как же неудачно этот проклятый шторм налетел. И ведь практически не бывает их здесь в начале августа. Это я точно знаю. Потому так уверенно, несмотря на неопытность экипажа, на морской переход вдоль крымского побережья ставку и сделал.

А ведь так всё хорошо начиналось! Задуманная операция по захвату турецкой эскадры в Каламитском заливе превзошла все мои ожидания. Это позже османы, наученные горьким опытом ночных захватов запорожцами кораблей, станут на берегах проливов и в портах выставлять посты, оставлять вахтенных с частью янычар на кораблях, отправлять в море галеры, курсирующие на подходе к заливу. Сейчас же они всё ещё считают себя безраздельными хозяевами Внутреннего Чёрного моря, которым здесь некого опасаться. Вот и позволил капудан-паша отдохнуть экипажам на берегу, оставив на рейде корабли с минимумом обслуги.

Как итог, Кривонос со своими стрелками захватил семь галер, три шебеки и один галеон. Одну из шебек турки, правда, тут же потопили, начав беспорядочный обстрел уходящих кораблей из тяжёлых пушек, но две другие и галеон, взятые специально для этого сечевики, имеющие опыт плавания с парусами на чайках, хоть и с трудом, но из-под обстрела увели. Галеры же, с бешено ревущими от восторга каторжниками, вылетели из зоны обстрела подобно стреле, в мгновение ока развив максимальную для этих судов скорость.

Утром, встав на рейд у южного берега залива, первая русская черноморская эскадра, приняла на борт своего государя, заодно пополнившись под завязку будущим десантом. Рабов расковали, временно приняв на государеву службу с обещанием соответствующей доли в добыче и полную свободу после разгрома турецких городов. Остальные стрелки, которым не нашлось места на кораблях, вместе с конницей под командованием Скопина- Шуйского отправились обратно, на соединение с князем Пожарским.

Шторм, неожиданно разразившийся, когда ползущая вдоль берега эскадра начала огибать мыс Айя, служивший границей между западным и южным побережьем Крымского полуострова, спутал все карты. Опытные моряки, заметив приближение шторма, сумели бы ускориться, успев укрыться в Ласпинской бухте. Запорожцы промедлили, провозившись с парусами и не дотянув до спасительного укрытия совсем чуть-чуть.

И вот результат, галеон, на котором я плыл, изрядно помотав на волнах, выбросило бурей на мель, а остальные корабли затерялись в беснующейся тьме и что с ними случилось, оставалось только гадать.

— Самые лёгкие на плоту переправим, — всё же ответил мне старый казак. — Мы не знамо, где, Фёдор Борисович. Помяни моё слово, скоро местные в гости наведаются. С пушками их встречать, оно веселее будет.

Не знамо, где — это он правильно сказал. И самое плохое в том, что это «не знамо» ничего хорошего нам не сулит, потому как по всему Чёрному морю, на данный момент, живут только турки и их вассалы. И всё же кое-какие нюансы есть. Одно дело, если нас всё же обратно в Крым унесло. Учитывая разгром основных сил хана и наличие на полуострове русского войска, шансы на выживание в этом случае, были довольно неплохими. Другое, если бушующее море нас в Северное Причерноморье забросило. Турецкие крепости, бескрайняя степь, ногаи и отсутствие у нас лошадей. Тут только если к Днепру попробовать пробиться и вдоль берега до Сечи попытаться добраться. Учитывая, что казачьих чаек мы в устье реки уже не найдём, дело почти безнадёжное. Но ещё хуже будет, если нас южнее в сторону Болгарии отнесло. Там турок много. Там нас быстро к знаменателю приведут.

— Ты долго ещё будешь копаться, Кузьма? — не выдержав, оглядываюсь я в сторону каюты, где уже немолодой, коренастый мужик, как раз в этот момент, отложив в сторону гладшток, склонился над книгой, шевеля про себя губами. — Скажи хоть приблизительно, куда нас занесло?

Кузьма Панорин попал в этот поход случайно. В прошлом году Янис, перебираясь из Астрахани в Архангельск, по пути заглянул с докладом в Москву. Тут-то один из ехавших с ним штурманов и заболел, не сумев продолжить путь. Ну, а потом я, собираясь в поход, решил взять знающего человека с собой, следуя простой житейской логике: «А вдруг пригодится»? Всё ж таки море под боком будет.

Вот теперь и пригодится. Наверное. Если, хотя бы примерно широту того места, куда нас штормом прибило, определить сможет. Долготу в это время определять ещё не умели и я в этом деле своим морякам тоже помочь не мог.

— Готово, царь-батюшка! — оживился тот. — Могу на карте показать!

Идём вместе с Корчем в каюту, склоняемся над картой, доставшейся мне в наследство от капудан-паши. Следом подошли майор Аладьин, ставший, после исчезновения Кривоноса с полковниками, плывших на других кораблях, командиром оставшегося со мной отряда и Никифор, никакой новой должности не получивший, но свой нос везде где можно и нельзя, исправно сующий.

— Где-то здесь, государь, — Панорин провёл дрожащей рукой по карте, ведя воображаемую линию от северного побережья современной Румынии до Крыма где-то в районе Ялты. — Дальше на Восток, — продолжил он линию в сторону Северного Кавказа, — нас навряд ли унести могло.

— Значит, Балканы, — мрачно выдал я вердикт. — Не свезло.

— А почему не Крым, Фёдор Борисович? — как всегда, влез со своим вопросом Никифор и тут же отшатнулся, напоровшись на злой взгляд.

Почему, почему⁈ Где ты тут горы видишь? Окажись мы где-то в районе Ялты, мы бы сейчас на скалы Главной гряды любовались. Хотя, на турецкой карте разве что Дунай нарисован, да и то одной линией, не отображая дельту. Гор вообще нет, а географию Никифор в школе не учил. Откуда ему знать? Вон и Евстафий Корч с Аладьиным на меня с интересом смотрят; пояснений ждут.

— Там горы, — лаконично ответил я, ткнув пальцем в Крым.

— Ясно, — мгновенно уловил смысл реплики Корч. — Выходит, мы теперь между молотом и наковальней находимся. Нам только ждать осталось, кто раньше по наши души придёт: силистрийский бейлербей или ногаи, — выказал он свою осведомлённость в местных раскладах.

— Скорее уж турки, — предположил я, — Хотя до Силистры отсюда примерно полторы сотни вёрст будет. Пока до бейлербея вести дойдут, пока войско соберёт, пока до нас доберётся, дней десять, не меньше пройдёт. Но и ногаям здесь тоже делать нечего. Они севернее Дуная в Буджакской степи кочуют. Лезть южнее через Дунайскую дельту полную проток, озёр и болот им смысла нет. Хотя, — задумался я. — Кантемир-мурза правитель энергичный. От такого всего можно ожидать.

— А у нас четыре сотни стрелков и сотня гренадер, — задумчиво протянул Аладьин и заметив, как насупился Корч, добавил: — Про твоих казаков, атаман, я тоже помню. Но мало их, два десятка всего. Навалятся всей силой супостаты, не отобьёмся, государь, — поднял майор на меня глаза.

— Если на месте стоять, то обязательно навалятся, — жёстко припечатал Корч.

— Что ты предлагаешь, Евстафий? — поинтересовался я у атамана. — Немного времени у нас есть. Как я уже сказал, у турок поблизости серьёзных сил нет. Бейлербей в Силистрии своё войско держит. Там у него Дунайские княжества под боком, Трансильвания, Венгрия. А здесь кого боятся? Но корабль починить, мы всё равно не сможем.

— Думаю, нужно в Молдавию идти, — заявил запорожец. — Там сейчас союзник польского короля, Константин Моливэ правит. И тебе, Фёдор Борисович, как другому союзнику Сигизмунда, помощь должен оказать.

— Он и окажет, — невесело усмехнулся я. — Константин как раз сейчас с польскими отрядами Вишневецкого и Корецкого Валахию с тимишварским пашой делит: победит, полякам меня отдаст, проиграет, его бояре меня Касиму выдадут. И что-то мне говорит, что не турки, ни поляки меня живым из плена не выпустят. Но дело даже не в этом. До Молдавской столицы отсюда около четырёх сот вёрст будет, и это если по прямой идти. А там ещё нужно через Дунай как-то переправится и Буджакскую степь пёхом пройти. Те же ногаи на полпути переймут.

— Это как идти будем, — попробовал возразить атаман, не сумев скрыть сомнение в голосе.

— А если в Валахию пробиться попробовать? — вскинулся Никифор. — И добираться ближе, и на престоле Густав сидит. Уж он-то тебя, царь-батюшка, нипочём ни туркам, ни полякам не выдаст!

— Да зарезали твоего Густава давно! — отмахнулся я от главного рынды. — Не турки с поляками, так свои бояре зарезали. Там сейчас даже у опытного царедворца и великого полководца при сложившихся раскладах мало шансов выжить. А уж этот… — я сделал выразительную паузу, давая понять, что вышеназванными талантами швед отнюдь не блистает и продолжил: — Да и триста вёрст всё равно без боя не пройти. Дунай этот опять же никуда не делся.

Вспомнив о шведе, я тяжело вздохнул. Зря я на него за подставу перед султаном злился. Судя по поджидавшим меня в Крыму турецкой армии и флоте, войны с Османской империей всё равно было не избежать. И последовавшие затем выкрутасы Густава в Тырговиште, ни на что уже не влияли. Скорее наоборот, швед, захватив в Валахии власть и встав во главе антитурецкого восстания, мне на руку сыграл. Во всяком случае, теперь ногайцы обратно в Причерноморье не вернутся. Кантимир-мурза и раньше туда не сильно рвался, а теперь у него официальный повод есть, чтобы в Буджакской степи остаться; мятежные валахи под боком.

— И что тогда делать, государь? — озадачился Аладьин. — Тут куда не пойди, везде турецкие земли.

— А мы попробуем вот сюда пойти, — ткнул я пальцем в обозначенный на карте населённый пункт под названием Кюстендже. — Если Кузьма с тем местом, куда нас забросило море, ничего не напутал, до него вёрст тридцать будет, не больше.

— И зачем нам эта деревня? — не смог скрыть скепсиса в голосе Корч.

— А чем по твоему местные себе на пропитание зарабатывают, Евстафий?

— Рыбу ловят.

— Вот! Значит, как минимум, лодки для этого есть. А повезёт, и рыбацкие тартаны (парусное судно с косым парусом) там захватить удастся. Изымаем все имеющиеся плавсредства, грузимся и прихватываем с собой хозяев, пообещав хорошо заплатить, если они нас до Кефе доставят.

Выбор мною именно Кефе был не случаен. Именно там, на случай, если кто-то потеряется в море, мы заранее договаривались встретиться, именно туда, после разгрома Бахчисарая, должны был прийти со своими армиями Скопин-Шуйский с Пожарским.

— Рискованно, государь, — боязливо оглянулся на море Аладьин. Ничего не боявшийся на суше майор, к морю, после пережитого шторма, стал относиться с изрядной опаской, предпочитая ненадёжной палубе твёрдую землю под ногами. — А вдруг опять шторм?

— Да не бывает здесь штормов в это время! — рявкнул я, поморщившись. Ага, вчерашняя буря мне просто приснилась. — По крайней мере, так часто! Во всяком случае, другого выбора у нас всё равно нет. Здесь, куда бы мы не пошли; рано или поздно всех на куски порежут. Решено! — хлопнул я рукой по карте. — Выступаем к Кюстендже. И скажи, чтобы оставили пушки в покое, Евстафий!

— А деревенька-то горит, — протянул Никифор, всматриваясь в густые клубы дыма поднимающиеся в небо. — Похоже, до нас кто-то поджёг.

— Мы там ничего жечь не собирались! — рявкнул я в ответ, не в силах унять поднимающуюся в душе тревогу.

Ну как, так-то⁈ Что за невезуха такая⁈ Кого черти в Кюстендже именно перед нашим приходом принесли? И ведь по закону подлости, напавшие ещё и так нужный нам корабль подпалят! Неужели мы зря эти два дня, спеша сюда, упирались?

Пушки Корчу пришлось оставить на брошенном судне. Да и не только пушки. Большую часть вытащенного с галеона барахла мы оставили там же на берегу, максимально сократив давящий на плечи груз.

Нужно было спешить. Шторм хоть и существенно ослаб, но море ещё не успокоилось окончательно, непрерывно накатывая волнами на пологий берег и, видимо по этому, местные рыбаки не рисковали выходить в море. Горизонт был чист и потерпевшего кораблекрушение галеон ещё никто не заметил. Но долго так продолжаться не могло. Пройдёт ещё немного времени и на водной гладью захлопают по ветру паруса и кто-нибудь рано или поздно увидит и полузатонувший корабль, и движущийся в сторону городка вооружённый отряд. И если напуганные нашим появлением рыбаки, сев в лодки, выйдут в море, мы окажемся просто в безвыходном положении. Можно будет садиться и писать завещание.

Единственное, что я смог придумать, что бы хоть как-то этого избежать, это вернуться к старому способу — переодеть своих солдат в турецкую одежду. Но и здесь, обшарив весь галеон, мы смогли нарядить турками всего с полсотни стрелков. Их и выдвинули в авангард, в надежде, что за их спинами местные не сразу разглядят иноземцев.

И вот теперь, когда мы почти добрались до цели, к тому к всеобщей радости разглядели мачты качающегося на волнах корабля, на Кюстендже кто-то напал.

— Что будем делать, государь? — встал рядом Аладьин. — Кто деревню жжёт, сколько их, чем вооружены, ничего не известно. Может затаиться и поглядеть; что да как?

— Ага! А эти твари там всё дожгут и за корабль примутся! — зло пнул я носком песок. — Вперёд православные! — закричал я, выхватил саблю из ножен. В том корабле вся наша надежда. Захватим, Бог даст, поживём ещё, упустим, так и так смерть!

Последние пару километров мы пробежали на одном дыхании, выбившись из сил как раз на окраине городка. Стрелки, следуя команде Ананьина, стали строиться, тяжело дыша. Вперёд выдвинулись две отборные роты ощетинившись примкнутыми к фузеям штыками, следом встали гренадеры, вытянув из подсумков гранаты и сзади сомкнули ряды ещё две сотни стрелков, вооружённые мушкетами.

— Вроде бой стихает, — выдохнул Корч, вытирая со лба заливающий глаза пот. — Кто победил?

— А вот у него и спросим.

Выбежавший из-за дома чумазый мальчишка лет десяти, на мгновение замер, явно испугавшись вооружённых людей, но увидев одетого в форму янычарского аги Корча, радостно бросился к нему:

— Эфенди, спасите! На нас христиане напали. Всех убивают. Всё жгут! Даже шебеку почтенного Османа захватили!

— Шебеку? — уловив в словах мальчишки главное, переспросил Евстафий.

— Да. Почтенный Осман решил рядом с нашей деревней шторм переждать. А они его тоже убили и на корабле уплыть хотят!

— А почему ты решил, что они христиане? — вылез вперёд Никифор, выказав тем, что тоже знает турецкий язык.

— У них кресты на шее вис… — мальчик поперхнулся, увидев на шее главного рынды висящий крестик, попятился, вылупив от страха глаза.

Но я уже о нём забыл, поражённый услышанным.

— Шебека! Они хотят уплыть! За мной!

Добежать до захудалого причала состоящего из плохоотёсанных толстых досок, уложенных на сваи, было делом пяти минут. Мы, сломав собственный строй, беспорядочной толпой промчались по узкой улочке, перескакивая через скорчившиеся трупы, свернули на перекрёстке в сторону моря, проносясь мимо пылающих домов, пронеслись мимо мечети, заставив вжаться в стену двух вышедших с мешками мародёров и, хватая ртами воздух, выскочили к воде.

— Проклятье! — выдохнул кто-то у меня за спиной.

Шебека уже разворачивалась, буравя волны взмахами вёсел. Суетились возле мачт матросы, бегали по палубе воины, что-то выкрикивал, надрывая глотку капитан. Но мне сразу бросились в глаза несколько богато одетых дворян, стоящих на корме уплывающего корабля и с нескрываемым любопытством разглядывающих появившийся на берегу отряд.

— Стойте, сволочи! Стойте!

Я шагнул на мостки, чувствуя как на смену горечи и отчаянию, приходит всепоглощающая ярость. Я искренне всей душой ненавидел этих тварей, что своим неожиданным появлением обрекли моих людей на смерть. Я не мог убить их всех. Но я хотя бы попытаюсь это сделать. Бурлящая в крови ненависть требовала выхода, просила отомстить хоть кому-нибудь из них.

Я, сняв из-за спины штуцер, положил на сошку, прильнул к нему щекой, выбирая цель.

— Фёдор⁈ — один из похитителей, перегнулся через борт, всматриваясь в меня! — Клянусь Господом — это мой друг, царь Фёдор! — заорал он во всё горло. — Я же говорил, что он прискачет ко мне на помощь! — орущий, сняв шляпу, начал изо всех сил ею махать. — Шкипер, поворачивай обратно к берегу!

— Густав⁈ — я выпрямился, не смея верить собственным глазам. — А почему тебя не зарезали?