Федор Годунов. Южный ветер

Глава 20

27 октября 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Вот и мост, слава тебе, Господи!

— Что, Михайло, не терпится жену обнять да на сына взглянуть? — я, чудом расслышав сквозь рёв толпы слова князя, усмехнулся по-доброму. — Понимаю. Сам бы с радостью плюнул на все эти торжества, что отец Иаков с Куракиными приготовили. Домой хочу. Просто посидеть в тишине, Марию расцеловать, в баньке спокойно попариться. Эх! Развернуть бы коня да напрямую через Тайницкую башню в Кремль ускакать, — мечтательно закатил я глаза. — Нельзя. Этакого баловства нам патриарх нипочём не простит. Дюже осерчает. Да и люд московский не поймёт. Сам видишь, как радуются, — кивнул я на напирающую со всех сторон толпу.

— Это ещё что, государь, — задорно оскалил зубы Никифор, теребя в руке повод. Другая рука главного рынды привычно поглаживала рукоять пистоля. — Вот на Красной площади народишку собралось, не повернуться. Сказывают, туда с самого утра со всех сторон людишки стекаются.

— И кто это у нас сказывает? — копыта моего коня застучали по деревянному настилу. — Уж не Матвей ли случаем? А о том, что нас за Калужскими воротами этакое столпотворение ожидает, он тебе ничего не говорил?

— Чего замялся, Никифор? — прищурил глаза Скопин-Шуйский. — Отвечай, коль государь спрашивает.

Но мне и так всё стало понятно. И зачем спрашивается я ещё из Коломны отправил гонца к патриарху, с наказом не устраивать торжественную встречу на въезде в город и ограничиться Красной площадью? Всё равно эти двое всё по своему решили. И как итог, вместо того, чтобы по-быстрому проскочить Замоскворечье, существенно сократив временные рамки намеченного мероприятия, я от Калужских ворот до Кремля почти два часа тащусь, рискуя оглохнуть от криков ревущей в восторге толпы. Теперь понятно, отчего Лызлов в Новодевичьем вперёд ускакать отпросился. По хребтине за то, что о наметившейся «пробке» не сообщил, побоялся получить.

— Матвей сказал, что народишко по всей Москве победу над погаными праздновать будет, — под перекрестьем наших с Михаилом глаз нехотя сознался глава царской охраны. — Через какие ворота в город не въезжай, всё равно набегут. А здесь у окольничего служивых людишек немало. Он даже у владыки для этого патриарший полк выпросил. Случись баловство какое или буянить кто удумает, сразу на охальников навалятся.

Ну, теперь хотя бы понятно, почему Никифор на сговор с Лызловым пошёл. Так-то он с главой тайного приказа не сильно ладит. Дополнительными мерами безопасности начальника моей охраны Матвей купил. Вот только моим мнением никто из этой парочки поинтересоваться не удосужился!

— Ладно, — махнул я рукой. Мы уже въезжали на Красную площадь. — Недосуг мне сейчас. На кол вас с Матвеем и завтра посадить можно.

Скопин-Шуйский рассмеялся, не сводя насмешливого взгляда с вытянувшейся физиономии главного рынды. Я тоже улыбнулся, чувствуя, как поднимается настроение.

Как-никак с полной победой с чужбины вернулся. Живой, практически не покоцаный, даже рёбра после того злополучного падения с коня не болят. Считай, полгода дома не был. Машку обниму, Ксению с Настей, на племянника погляжу. Перед самым отъездом я успел на подворье Скопиных-Шуйских заглянуть, но через ворох укутавшего младенца тряпья, только закрытые глазёнки разглядеть смог.

Да и новостей хороших хватало. Я ещё и до Москвы доехать не успел, как меня ими радовать начали: тульские мастера утверждали, что создали порошок, похожий по описаниям царя-батюшки на цемент, из-под Ярославля пришла первая партия стекла, Кеплер был в полном восторге от созданной им новой подзорной трубы. Но главной новостью было, конечно, найденные на Алтае залежи серебряной руды. Лызлов ещё когда ко мне гонца под Азов прислал, сообщая об подавленном стрелецком бунте, на это намекнул, упомянув, что один из мятежных полков дальше за Камень (Урал) рудознатцев сопровождать отправлен. О большем, ссылаясь на чрезвычайную важность новости и опаску, что гонца по пути могут перенять, этот хитрован не доложил, заставив меня терзаться в сомнениях. Да что там говорить, если об открытии рудника даже оставленный большим воеводой на Москве князь Иван Куракин не знал! Люди Лызлова гонца Болотникова сразу после въезда в город к главе тайного приказа завернули и он этими сведениями только с Кузьмой Мининым поделился. Да и то только потому, что без главного начального человека над государевыми розмыслами нормальный обоз не собрать.

Мда. Что-то много в последнее время Лызлов на себя брать начал. Не по чину. Нужно будет к главе тайного приказа присмотреться. Хотя, конечно, будет забавно на вытянувшиеся физиономии Куракиных посмотреть, когда князья поймут, что бывший холоп от них столь важное известие утаил и самолично посылкой обоза под охраной стрелецкого полка на Алтай распорядился.

Хотя, это их проблемы. Чем больше бояре между собой грызутся, тем меньше у них возможностей по-крупному пакостить. А мне теперь реорганизацией Государева Монетного двора нужно озаботиться. И в первую очередь, прессом для чеканки нормальных монет. Нужно Авдею Черепанову, моему послу в Дании, срочно написать; пусть к моему союзнику Кристиану IV насчёт толкового мастера обратится. В самом Копенгагене монетный пресс совсем недавно, в 1604 году установили, знают где толковых умельцев сыскать.

Что меня заставило поднять голову, я и сам не знаю. При въезде на Красную площадь ничего не изменилось. Разве что ряды радостно ревущей толпы стали ещё плотнее да здравницы царю-батюшке громче. И всё же, что-то почувствовав, я взглянул поверх толпы в сторону Покровского собора, прикипел глазами к положенному на каменные перила гульбища стволу штуцера.

Замеченный мной стрелок, уже замер, прильнув к направленного в мою сторону штуцеру, стрела на часах отмеренной судьбою для меня жизни, застыла на последней секунде.

Я похолодел, не в силах заставить двигаться своё тело. Попробовать уклонится? Поднять коня на дыбы, как в битве на Альбе? Не выйдет! Тело не успевало среагировать, застыв в каком-то ступоре. Слишком резким был переход к осознанию смертельной опасности.

— Храм! Гульбище!

Мой конь, получив нагайкой по крупу, взвился, заржав, бешено рванулся вперёд, на долю секунды опередив грохот выстрела. В ответ грохнуло несколько выстрелов из пистолей, выбивая красное крошево из кирпичной ограды галереи. Я машинально вжался в седло, плотно сжав коленями бока коня, тут же чуть потянул повод, замедляя скакнувшую лошадь, оглянулся, выхватив из чехла пистоль.

Позади творилось форменное сумасшествие: беснующиеся в панике люди, вопли задавленных горожан, беспорядочная пальба по уже опустевшему гульбищу. Часть стремянных, не разбирая дороги, направили коней к входу в храм, попутно сбивая с ног городских и добавляя сумятицы, ломанулись внутрь, мешая друг другу, остальные уже догнали меня, обтекая и беря в кольцо.

— Цел, государь⁈ — сунулся ко мне Никифор, дико вращая шальными глазами. — Не задел, аспид проклятый⁈

— Не задел, — процедил я в ответ. — Людей своих придержи! Чего они народ с дуру давят⁈ Хорошее у меня возвращение в Москву получилось, ничего не скажешь!

— Прости, государь, — соскочив с коня, рухнул на колени главный рында. — Не углядел я, окаянный. Голову мне срубить.

— Ты то как раз углядел, — слова давались с трудом, прорываясь сквозь стиснутые челюсти. — Убийцу до выстрела приметили, сделать меткий выстрел помешали, меня из-под пули вывели. А за то, что вор без помехи на моём пути оказался я с других спрошу.

— Князя! Князя убили!

— Что⁈ Какого князя⁈ — я, похолодев, закрутил головой с тщетной надежде разглядеть Скопина-Шуйского — Михаила⁈ Прочь!

Соскочив с коня, просто бегу, наплевав на все правила и умаление царской чести. Чихать я хотел на эту шелуху. У меня моего лучшего полководца убили! По всему видать, предназначенная для меня пуля другую жертву себе нашла. Слишком плотно мы ехали. Ей просто деваться было некуда. В кого-нибудь да попала бы.

— Куда его? — прорвавшись сквозь кольцо стремянных, склонился я над телом князя. — Куда пуля угодила? — уточнил я свой вопрос, тщетно рыская глазами в поисках смертельной раны.

— В голову вор попал, государь.

— В голову? — не понял я, по-прежнему не находя никаких повреждений, рывком дотянулся до лежащей рядом ерихонки (тип шлема), нащупав пальцами небольшую вмятину на рифлёной поверхности тульи (верхняя часть шлема). — Так может…

Склонившись над князем, нащупываю пальцами сонную артерию. Да он живой! По-видимому, пуля по касательной прошла, срикошетив от ребра жёсткости. Весь вопрос насколько сильно по касательной. Этаким куском свинца, даже не пробив шлем, все мозги можно в кашу перемешать.

— Чего смотрите⁈ — взревел я. — Живой, князь! Телегу сюда быстро! Никифор!

— Я здесь, государь.

— Гонца в Воробьёво. Пусть франкского лекаря сюда доставят. Живо!

Словно услышав мой крик, Скопин-Шуйский застонал, приходя в себя, завозился, потянувшись руками к голове.

— Государь.

— Лежи, князь. Не нужно тебе без нужды шевелится.

Я задумался, что ещё можно сделать. Вроде полный покой в таком случае нужно соблюдать. Может у него сотрясение мозга или ещё что похуже? Эх! Надо было в прошлой жизни в медицинский поступать, всё больше пользы было бы. А теперь вся надежда на Жана Рэ и незначительность раны.

— Так здесь он, царь-батюшка — крикнул издалека Семёнов. Мой секретарь топтался неподалёку, не решаясь подойти к ощетинившейся железом охране. — В Кремле вместе с остальными профессорами дожидается.

Уф. Ну, хоть в чём-то везёт! Лишь бы только француз в этих самых сотрясениях хоть что-то понимал!

Мы быстро положили князя в реквизированную у кого-то моими стремянными телегу, пробиваясь сквозь возбуждённую толпу, ввезли в Кремль. Следом пристроились патриарх с воеводами, спустившись с Лобного места. Со стороны дворца навстречу выбежала царица с подругами. Ксения, разглядев в телеге мужа, с рёвом бросилась к нему. Настя, зашмыгав носом, выпустила из ослабевших рук поднос с хлебом и солью.

— А мне крикнули, будто тебя поранили, Феденька.

— Это кто же тебе такое крикнул? — прижал я в груди бледную как мел Машку. — Язык за такое нужно вырывать, чтобы думал, впредь, что мелет. Ксения, не тормоши ты так Михайлу. Видишь же, что живой? Ему тряска вредна.

— Государь, — подошёл ко мне Жан Рэ.

— Осмотри, Михайлу Васильевича, мэтр, — кивнул я на телегу. — Чуть полголовы князю не снёс, проклятый убийца!

Или мне. Выходит, Богом проклятый иуда в голову целился. Я содрогнулся, на мгновение представив, что было бы, попади тяжеленая мушкетная пуля мне в лицо. Вот же скотина, а⁈ Меня с князем чуть не убил, женщин наших расстроил, всему городу намеченный праздник испоганил. Надеюсь, Лызлов эту тварь изловит. А, кстати, где сам Матвей?

С трудом успокоив Марию и оставив князя под присмотром жены и лекаря, я быстро прошёл к себе в кабинет, велев без зову никого не впускать. И лишь там позволил себе расслабиться, чувствуя как подгибаются ноги и дрожит всё тело. Вот и отходняк словил. Я таких нагрузок на психику даже в сражениях не переживал.

Проклятые иезуиты. На полцарства готов спорить, что их рук дело. И чего спрашивается, привязались? Насколько я помню, так настойчиво игнатианцы только на герцогов Оранских охотились. Но там понятно. Те у их любимого испанского короля Голландские провинции отчекрыжили. По одному из главных источников дохода их покровителя ударили.

А здесь-то что? Далёкая варварская страна, на которую уделяется внимание по остаточному принципу. Получилось затеять интригу с объявившимся самозванцем — хорошо, нет, ну и чёрт с ними со схизматиками. У них и без Московии забот полно. Вон, уже и Тридцатилетняя война не за горами.

Или это просто отец Барч сам по себе успокоиться не может? Задели старого маразматика постоянные неудачи и он борьбу со мной уже как нечто личное воспринимает?

Значит, нужно не только с Сигизмундом, но и его исповедником кончать. Сами виноваты, раз не уймутся никак. Сегодня же весточку пану Доморацкому пошлю. Хочет полковником стать, пускай отрабатывает. Свой полк даже в Польше собрать, больших денег стоит. А пока…

— Никифор, — выглядываю я в дверь. — Матвейка Лызлов не объявлялся?

— Здесь он, Фёдор Борисович. Давно до тебя просится.

— Так зови.

Глава тайного приказа долго ждать себя не заставил, тут же заглянув в кабинет.

— Изловили вора? — догадался я, заметив хищник блеск в глазах своего ближника.

— Изловили, Фёдор Борисович, — оскалил зубы в улыбке Матвей. — Он тишком в храм Божий пробрался да дьячка тамошнего зарезал. А как воровство своё свершил, пищаль на гульбище кинул, а сам к одному из выходов бросился. Думал, злодей окаянный, в толпу заскочить да среди людишек затеряться. А только его, когда этот злыдень из дверей выскочил, Сенька Волошин да Тимошка Мальцев перенять успели.

— Они и схватили?

— Да где там, — не подтвердил мою догадку Лызлов. — Этот разбойник Сеньке засапожником руку порезал, а Тимошке в живот ткнул. — Матвей развёл руками и со вздохом признался: — Шустрый, аспид!

— Как же его поймали, если он твоих одолел? — удивился я.

— Народишко со всех сторон навалился. Мало не растерзали. Лишь государево дело крича, отбить смогли.

— Живой, значит? — выплюнул я слова.

— Живой. Хотя досталось лихоимцу не слабо.

— Вот пусть и останется живой! Сам при допросе присутствовать буду, — зло отрезал я. — Смотри, Матвейка, самолично за то ответишь. И так убийцу проворонил!

— Так схватили же, государь, — побледнел Лызлов.

— Хватать нужно было до выстрела, а не после. На то ты во главе приказа и поставлен. Ладно, ступай. Пусть вор до вечера на дыбе повисит, прочувствует, какая ему судьба уготована. А завтра поутру навестим.

Проводив взглядом поникшего главу тайного приказа, я мысленно выругался.

Сам виноват! Понятно же было, что борьбу с лазутчиками и убийцами, что засылали в Московию иезуиты, Матвей не тянет. Он против внутренней оппозиции и местных смутьянов хорош. А тут что-то вроде собственной контрразведки организовывать нужно. Вот только где толковых людей для этакого дела набрать? И во главе нового приказа кого попало не поставишь. Тут думать нужно.

Остаток дня я решил посвятить Марии. Всё равно стараниями несостоявшегося убийцы весь день наперекосяк пошёл. Вот и отложу все накопившиеся дела на завтра. Патриарх, бояре, воеводы с дьяками. Ждали же они моего приезда больше полугода? Думаю, ничего не случится, если ещё немного подождут.

— Ты пришёл?

— Плакала? — поцеловал я царицу в покрасневшие от слёз глаза. — Не нужно печалиться. Всё же обошлось.

— Обошлось? — фыркнула в ответ Мария. — А если бы нет. Если бы этот вор проклятущий тебя или князя Михаила убил? И когда мне ждать следующее покушение? Всю жизнь в страхе жить?

— Следующего не будет, — жёстко отрезал я. — Теперь мой черёд шутки шутить! Что с князем?

— Спит. Лекарь ему сонного зелья дал. Сказывает, что во сне Михайло быстрее на поправку пойдёт. Там Ксения с ним сидит неотлучно, — Мария закусила губу, собираясь с духом и всё же решилась спросить: — А правда, что тебя убить хотели для того, чтобы на трон Михаила посадить да с Машкой Шуйской его обвенчать?

— Нет, — покачал я головой, вспоминая доклад Лызлова. — Потому как не выйдет у них ничего. И Ксению отравить не получилось, и сам князь о том ведает и на поводу у латинян не пойдёт. А главное саму Марию с сыном в моих иезуитов вырвать удалось. В Новодевичьем монастыре они сейчас. Потому и подсылать ко мне ещё одного убийцу, им смысла не было. Хотя, — я запнулся поражённый неожиданной догадкой. А что, если подосланный убийца о похищении Шуйской с сыном из Мстиславля не знал ничего? Лызлов, и тут всё по-тихому свершил, тайно спрятав выкраденных пленников за стенами монастыря. Вот и действовал посланец иезуитов придерживаясь старого, уже устаревшего плана. — Может вор и не промахнулся, а именно в князя целил?

— Зачем?

— Без наследника меня решил оставить, — выдал я первую пришедшую на ум версию. — Я вот что думаю, — продолжил я забалтывать жену. Раз у этих святошь всё в наследование царского престола упирается, давай их ещё больше запутаем!

— Это как? — вытаращила на меня глаза Машка.

— Собственного царевича родим. И не нужно мне тут опять заявлять о своём бесплодии и на монастырь намекать, — отрезал я, давя на корню возражения жены. — Знаю я, кто тебе эти глупости наговорил. Увижу завтра Грязного, скажу, чтобы свою Иринку плетью отходил. Будет в следующий раз за языком следить!

— А почему ты так уверен, что будет обязательно сын? — лукаво улыбнулась Мария.

— Пойдём, — взяв жену за руку, я потянул её в сторону опочивальни. — Я тебе всё подробно объясню.