Звезданутый Технарь 3

Глава 16 Наука о контактах

Магнитные захваты «Двенадцатого причала» сработали с таким грохотом, будто кто-то со всей дури хлопнул крышкой гигантского мусорного бака, в котором мы и сидели. «Странник» содрогнулся всем своим измученным корпусом, и я на мгновение испугался, что остатки обшивки, которые я так заботливо подклеивал, все-таки решат отправиться в самостоятельный полет по ангару. Корабль в очередной раз выжил, а это уже тянуло на маленькое чудо.

Мы направились к шлюзу, и каждый шаг по палубе «Странника» отдавался гулким эхом в моей пустой голове, напоминая о том, что приключения только начинаются. Я пнул ногой застрявшую в проходе деталь — кажется, это был кусок от «Тика», который тот потерял после нашего безумного спринта по коридорам завода. Дроиды Вэнса выглядели так, будто их жевали гигантские механические псы, а потом выплюнули за ненадобностью, но они все еще функционировали, упрямо лязгая своими погнутыми конечностями. Я толкнул рычаг открытия люка, и в лицо ударил воздух ангара — сухой, пропитанный запахом машинного масла и раскаленной сварки, такой знакомый и родной.

Док встретил нас привычным хаосом ремонтной зоны, где в воздухе танцевала металлическая пыль, подсвеченная тусклыми оранжевыми прожекторами. В центре зала, словно спящий левиафан в кандалах, возвышался «Искатель», опутанный сетью строительных лесов и силовых кабелей, которые тянулись к нему, как вены к больному органу. Величественный рейдер выглядел сейчас не как гроза пиратов, а как раненый зверь, которого пытаются собрать по кусочкам старые, но умелые руки. Грохот пневматических молотов и шипение лазерных резаков создавали симфонию технического возрождения, от которой у меня заложило уши.

— Смотрите, наш дедушка все еще возится со своей любимой игрушкой, — хмыкнул я, заметив знакомый силуэт внизу.

Вэнс стоял возле массивного верстака, заваленного чертежами и разобранными блоками управления, и его экзоскелет издавал натужный гул при каждом движении. Старик выглядел еще более осунувшимся, чем когда мы улетали, а его поношенный комбинезон был настолько покрыт грязью, что на нем можно было сажать космическую картошку. Он не обернулся, когда мы спустились по аппарели, продолжая копаться в недрах какого-то сложного механизма, но я знал, что он почувствовал наше приближение по вибрации палубы.

— Ты опоздал на три часа, сорванец, — проскрипел Вэнс, не отрываясь от работы.

— И тебе привет, Вэнс. Мы тоже скучали по твоему неиссякаемому оптимизму, — я жестом приказал Тику подкатить контейнер ближе к верстаку.

— Скучали они, как же, — старик наконец выпрямился, и я увидел, как он тяжело опирается на здоровую ногу. — Судя по виду твоего корыта, вы пролетели через задницу черной дыры и даже не удосужились вытереть ноги. Где линзы, Роджер? Скажи мне, что ты не притащил сюда просто кучу битого стекла и свои оправдания.

Вместо ответа я подошел к контейнеру, который нес Тик и с характерным шипением разгерметизировал крышку. Когда тяжелая стальная пластина отъехала в сторону, ангар на мгновение залило холодным, чистым светом, исходящим от сотен безупречных микролинз, уложенных в мягкие ячейки. Они мерцали, словно упавшие звезды, отражая в своих гранях наши усталые лица и ржавые стены верфи, создавая вокруг верстака ореол высокотехнологичного волшебства. Это был красивейший хабар, который я когда-либо держал в руках, а я чувствовал себя так, будто нашел ключ от всех дверей в этой проклятой галактике.

Вэнс медленно протянул руку в грубой перчатке и осторожно, почти благоговейно, коснулся одной из линз, словно боялся, что она рассыплется от его прикосновения. Тишина в этот момент стала настолько плотной, что было слышно, как остывают двигатели «Странника» за нашими спинами. Вэнс поднес линзу к свету лампы, всматриваясь в ее идеальную структуру, и я увидел, как на его лице медленно расплывается слабая, почти детская улыбка.

— Ты все-таки это сделал, чертов герой… — прошептал он, и в его голосе я впервые услышал не иронию, а настоящую, неподдельную дрожь.

— Я же говорил, что Зета-Прайм, это просто склад, который забыли закрыть на ночь, — я самодовольно скрестил руки на груди, хотя ноги подкашивались от усталости.

— Склад, который ты, судя по новостям из сетей, превратил в самый большой фейерверк в системе, — Вэнс наконец оторвался от созерцания линзы и посмотрел на меня с нескрываемым уважением. — Знаешь, Роджер, а я уже начал прикидывать, как буду доживать свой век в этой консервной банке, рассказывая дроидам-уборщикам сказки о былом величии. Но теперь… теперь у нас есть шанс не просто выжить, а врезать этому Королю Пыли так, чтобы у него все биты в башке перепутались.

— А как насчет «спасибо» и порции приличной еды для героя? — я иронично изогнул бровь, хотя внутри все пело от осознания успеха.

— «Спасибо» не заправляет варп-двигатель, парень. А еда в столовой, третья полка слева, только не спрашивай, из чего сделаны эти котлеты, — Вэнс уже снова погрузился в свои расчеты, лихорадочно водя пальцем по голографическому экрану. — Мири, подключайся к центральному узлу. Мне нужно, чтобы ты синхронизировала частоты этих линз с матрицей «Черной коробки». Мы начинаем сборку немедленно.

— Есть, шеф! — Мири мгновенно сменила облик на сурового лаборанта в белом халате и с огромным планшетом. — Роджер, бросай чесать затылок, думая о жратве и тащи конденсаторы. Если мы не запустим эту штуку до того, как Стражи прочухают наш маневр, твои будущие мемуары закончатся на очень короткой и грустной главе.

Нам предстояла работа, от которой у любого нормального инженера из Академии случился бы нервный тик. Совмещение древних линз с новыми матрицами шло со скрипом, причем в буквальном смысле — пазы не подходили по размеру, а разъемы смотрели друг на друга как заклятые враги на дуэли. Я вертел в руках массивный переходник, пытаясь понять, как заставить эту железку принять в себя кристалл, который помнит рождение звезд, и при этом не вызвать пространственно-временной коллапс. Вэнс сопел над силовыми шинами, пытаясь укротить дикую энергию Стража, которая так и норовила вырваться наружу и поджарить нам пятки прямо через подошвы сапог. Каждый раз, когда я пытался состыковать детали, раздавался противный скрежет, заставлявший меня стискивать зубы так, что челюсть начинала ныть.

Синяя изолента, вот наш ответ на все загадки мироздания и кривую геометрию.

— Вэнс, подай вон тот моток синего совершенства, — я указал подбородком на катушку, лежащую возле его локтя. — Сейчас мы зафиксируем эту линзу так, что ее даже Шварценеггер в лучшие годы не выдрал бы.

— Ты серьезно хочешь крепить артефакт стоимостью в обитаемую систему на изоленту? — Вэнс скептически приподнял бровь, но катушку все же протянул.

— Это не просто изолента, это фундамент, на котором держится вся наша дырявая галактика, — я аккуратно намотал несколько слоев, фиксируя хрупкий кристалл внутри имперского корпуса.

В этот момент над верстаком вспыхнула золотистая голограмма Мири, и она выглядела так, будто только что проглотила учебник по квантовой механике, получив несварение. Она переключилась в режим «суперкомпьютера», и ее глаза теперь напоминали два маленьких бесконечных колодца, заполненных бегущими строками кода, от которого у меня начинала кружиться голова. Мири начала сканировать наше творение, и вокруг верстака развернулась сложная трехмерная схема, на которой критические узлы мгновенно окрасились в тревожный кроваво-красный цвет. Ее личико было искажено такой концентрацией, что мне на секунду стало не по себе — когда твой ИИ перестает шутить про твою прическу, значит, дела действительно принимают оборот в сторону большого «бума».

— Роджер, я, конечно, ценю твой творческий порыв, но если ты подашь ток на этот контур, мы создадим очень дорогую лампу для загара, — ее голос звучал непривычно сухо. — Только вот загорать мы будем всего микросекунду, а потом наши атомы будут искать друг друга по всему сектору.

— Мири, детка, не будь такой занудой, — я поправил очки-лупу, которые постоянно сползали на нос. — Там же есть запас по вольтажу, я все рассчитал в уме.

— Твой ум, это место, где логика уходит в бессрочный отпуск, — парировала она, подсвечивая очередную ошибку ярким пульсирующим пятном. — Ты пытаешься подать плазменный поток через медную шину. Это как пытаться засунуть слона в замочную скважину, Роджер. Причем слон очень злой и предварительно накормлен взрывчаткой.

Я только отмахнулся, продолжая орудовать паяльником с ловкостью фокусника-неудачника.

Спор о том, куда впаять конденсатор от Стража, затянулся почти на полчаса и грозил перерасти в полноценную инженерную дуэль на гаечных ключах. Вэнс, как старый приверженец классической школы, настаивал на проверенной имперской схеме с двойным контуром заземления, которая была надежна как чугунный утюг, но занимала половину ангара. Я же, воодушевленный находками на Зета-Прайм, требовал использовать рискованный вариант с прямой модуляцией через линзу, что дало бы нам десятикратный прирост мощности при габаритах обычной хлебницы. Старик ругался, размахивал своей здоровой рукой и обещал, что если все взорвется, он лично выставит мне счет за ремонт его корабля. Мне и моим наследникам в седьмом колене. Мы стояли над чертежами, брызгая слюной и доказывая друг другу очевидные вещи, пока Кира в углу не начала многозначительно чистить свой бластер, намекая, что время — ресурс ограниченный.

— Слушай сюда, старый ворчун, — я ткнул пальцем в центральный узел схемы. — Если мы сделаем по-твоему, мы будем светиться на радарах Короля Пыли как новогодняя елка в вакууме.

— Зато мы не превратимся в сверхновую прямо в доке! — рявкнул Вэнс, в сердцах бросая ветошь на пол. — Ты хоть понимаешь, какая там плотность потока?

— Понимаю, поэтому мы поставим этот конденсатор в разрыв фазы, используя твой переходник как предохранитель, — я хитро прищурился. — И волки сыты, и мы не в виде облака плазмы.

Вэнс замер, на мгновение задумался, а потом нехотя кивнул, признавая мою правоту.

В итоге, спустя несколько часов непрерывного мата, литров выпитого кофе и сожженных предохранителей, на верстаке лежало ОНО, наша «Черная коробка». Устройство выглядело так, будто его собирали в бреду сумасшедшего фаната киберпанка. Матовый черный корпус, из которого во все стороны торчали пучки разноцветных проводов, больше напоминал кустарную мину, чем устройство для спасения галактики. Внутри, сквозь щели в обшивке, было видно, как переливаются сиреневым светом линзы Древних, а тихий гул охладителей напоминал довольное урчание хищника, который только что сытно пообедал. Прибор вибрировал на грани слышимости, заставляя мелкие инструменты на столе медленно ползти к краю, словно они пытались сбежать от этого порождения технического гения и безумия. Мы замерли, глядя на результат своих трудов, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Эта штука выглядела по-настоящему опасной и совершенно непредсказуемой.

— Ну и страшилище у нас получилось, — Вэнс вытер пот со лба, оставив на нем жирный след от смазки. — Выглядит так, будто оно само хочет нас сожрать.

— Это называется «авторский дизайн», Вэнс, — я осторожно погладил корпус коробки, которая отозвалась легким разрядом статики. — Главное не внешность, а богатый внутренний мир и умение путать следы.

— Надеюсь, этот «мир» не решит выплеснуться наружу раньше времени, — буркнула Мири, сворачивая свои голографические окна.

Я посмотрел на Стража и почувствовал, как по спине пробежал холодок, потому что эта тварь явно не собиралась сдаваться без боя. Поверхность черного монолита начала покрываться тонким слоем инея, который быстро рос, образуя причудливые кристаллы, похожие на когти какого-то ледяного демона. Перепад температур в загоне был настолько резким, что металл опор начал издавать жалобные стоны, расширяясь и сжимаясь под натиском невидимых сил. Страж вибрировал, и этот гул больше не был просто звуком, а становился физической атакой на мои барабанные перепонки, заставляющей мир вокруг слегка двоиться и плыть.

Жуткая жестянка, прямо как из кошмаров о восстании машин.

Металлическая поверхность робота казалась живой, она переливалась и шла рябью, словно внутри него кипела темная материя, пытающаяся найти выход из магнитной тюрьмы. Этот ледяной налет выглядел совершенно неестественно в теплом ангаре, намекая на то, что Страж использует какие-то внутренние ресурсы для охлаждения своих квантовых процессоров до абсолютного нуля. Я видел, как сегменты его корпуса едва заметно смещаются, подстраиваясь под частоту удерживающего поля, словно он был опытным взломщиком, подбирающим код к замку. Воздух вокруг него буквально кристаллизовался, и мелкие снежинки падали на пол, тут же испаряясь с тихим шипением, напоминающим змеиное.

— Похоже, он что-то заподозрил и ищет дыру в защите, — крикнул Вэнс из-за стекла.

Кира стояла чуть поодаль, и ее фигура в этом фиолетовом мареве казалась воплощением настороженности и скрытой угрозы. В ее руках был зажат тяжелый бластер, но она держала его с такой легкостью, будто это была детская игрушка, а не орудие убийства. Ее взгляд был прикован к Стражу, и я видел, как серебристые нити на ее шее пульсируют ярким светом, реагируя на каждое изменение в поведении враждебной нам машины. Она была нашим живым радаром, способным почувствовать цифровой яд еще до того, как он попадет в наши системы, и сейчас она выглядела максимально напряженной.

— Роджер, осторожнее, он чует, что вы делаете, — прошептала она.

Наша фиолетовая фурия чувствовала тревогу древнего механизма своим биокомпьютером, и эта тревога передавалась мне через каждое движение ее фиолетовых глаз. Она видела потоки данных, которые Страж выбрасывал в пространство, пытаясь прощупать наш прототип и найти в нем уязвимость еще до начала работы. Это была битва на уровне алгоритмов, где секунда промедления стоила жизни, и Кира была нашей единственной страховкой в этом безумном казино судьбы.

— Я тоже это чувствую, Кира. Коленки дрожат одинаково.

Я снова вытер пот со лба, чувствуя, как ладони скользят внутри рабочих перчаток, и проклял свою привычку не брать с собой полотенце на такие «свидания». Медные контакты на нашем приборе казались мне сейчас самыми важными деталями во вселенной, и я проверял их с тщательностью ювелира, работающего над алмазом «Надежда». Ошибка могла привести к тому, что вместо «заплатки» мы получим короткое замыкание, которое выжжет всю электронику на этой верфи к чертям собачьим. Страж продолжал гудеть, и этот звук стал почти осязаемым, он давил на грудь, мешая дышать и заставляя мысли путаться в клубок из страха и азарта.

— Мири, давай финальную проверку, пока я не поседел окончательно.

Мои пальцы пробежали по сенсорной панели прототипа, активируя каскад диагностических программ, которые должны были подтвердить готовность нашего «Троянского коня». Внутри «Черной коробки» что-то тихо щелкнуло, и линзы начали разгораться тусклым, призрачным светом, который вступал в странный резонанс с полем загона. Я видел, как цифры на экране питбоя выстраиваются в ровные ряды, подтверждая, что все системы сопряжены и готовы к выбросу имитационного кода. Это был момент истины, когда вся наша работа, все наши риски и все добытые на Зета-Прайм детали должны были показать, чего они стоят на самом деле.

Я сделал глубокий вдох и положил ладонь на массивный рубильник.

Этот рычаг казался мне сейчас тяжелее, чем вся верфь, и я чувствовал каждую зазубрину на его рукоятке, даже сквозь тонкую кожу перчатки. Мири через динамики подтвердила полную готовность всех систем к запуску, и в ее обычно саркастичном голосе промелькнули нотки настоящего, неприкрытого волнения. Мы стояли на пороге великого свершения или величайшего провала. Тишина в ангаре стала настолько абсолютной, что я слышал биение собственного сердца, которое частило как сумасшедший барабанщик. Я посмотрел на Киру, поймал ее короткий, ободряющий кивок и понял, что пути назад больше нет, только вперед, в неизвестность.

— Три, два, один… Да пребудет с нами Сила и синяя изолента! — выдохнул я.