Александр. Том 4

Глава 10

Андрей Яковлевич Италинский отложил в сторону перо. Его с утра мучила головная боль, и он с раздражением потёр виски, пытаясь хоть немного разогнать её, чтобы собраться с мыслями и составить доклад Павлу Строганову. Новый глава иностранной экспедиции, доживающей последние дни, был весьма требователен и не терпел, когда отчёты от послов заставляли себя ждать.

Ветер с Босфора трепал занавески на окнах российской миссии, заставляя вздрагивать пламя свечей. Италинский приказал открыть окна, чтобы немного проветрить помещение. Может быть, ему всего лишь казалось, но головная боль становилась меньше, когда до него долетал пропитанный солёными брызгами ветерок.

Дверь распахнулась без стука, заставив российского посла вскочить на ноги. На пороге стоял Ильхом, старый слуга, служивший в Российском посольстве уже много лет. Послы сменяли друг друга, а он оставался и казался такой же неотъемлемой частью этого дома, как и виднеющийся из окна Босфор. Его обычно невозмутимое лицо было бледным, а на лбу блестели капельки пота. Он не кланялся, а стоял, вцепившись пальцами в косяк.

— Ваше пр-превосходительство! — Голос Ильхома, сорвавшись на высокий тон, оборвался.

Брови Италинского поползли вверх. Он никогда не видел старого слугу в таком взволнованном состоянии.

— Ильхом? Ради Бога, что случилось? У тебя такой вид, будто на нас напали и мы все через минуту умрём, — видя, что слуга явно пытается собраться с мыслями, Андрей Яковлевич поторопил его, пытаясь выяснить, что произошло.

— Эфендим… простите… я не знаю, как… — Ильхом задыхался, словно пробежал через весь город. Он сделал глотательное движение, пытаясь вернуть себе дар речи. — Карета под султанским балдахином… янычары… Здесь… прямо сейчас…

— Кто, Ильхом? Кто здесь? — В голосе Италинского прозвучало нетерпение, смешанное с тревогой.

Слуга выпалил, крепко сжимая и разжимая пальцы, словно молясь:

— Саадетлю Шехзаде Махмуд Хазретлери! Его Светлость… сам… он уже в холле.

Слова повисли в воздухе, и Италинский замер. Шехзаде Махмуд. Сын султана Абдул-Хамида, дяди нынешнего султана Селима? Здесь? Без предупреждения? Как ему вообще позволили выехать из Топкапы?

— Проводи в золотую гостиную… — почти машинально произнёс Италинский, поправляя сбившийся камзол. — Кофе… лучший кофе… лукум… Сейчас же!

— Б-башустуне, эфендим! — Ильхом поклонился так, что чуть не потерял феску, и выскочил из кабинета.

Андрей Яковлевич выдохнул и направился следом за слугой. Появление шехзаде в посольстве было настолько неожиданным и тревожным знаком, что даже головная боль куда-то мгновенно подевалась. Это было настолько невероятно…

— Ваше высочество, — Италинский вошёл в гостиную и сразу же склонился в глубочайшем поклоне. — Я счастлив приветствовать вас здесь, но не могу не спросить, султан Селим знает, что вы приехали меня навестить?

— Приветствую вас, Андрей-эфенди, — Махмуд ограничился кивком. Они расположились в креслах за столом, на котором слуги уже расставляли закрытые крышками блюда. — Чтобы развеять ваши опасения, сразу же отвечу: да, султан знает, что я здесь. Он дал согласие на нашу встречу.

— Это очень… очень… — Италинский никак не мог подобрать слова. — Чем обязан вашему визиту?

— Меня попросила навестить вас Михришах-султан, — спокойно ответил шехзаде. — Дело в том, что султан попросил валиде-султан помочь ему с образованием. Нас заинтересовали реформы, которые собирается проводить ваш император. Гость Михришах-султан, эм, Карамзин, рассказал по моей просьбе, что именно будет предприниматься.

— Ваш французский безупречен, ваше высочество, — не удержался Италинский, внимательно глядя на юное лицо, всё ещё не понимая цели этого странного визита.

— Ваш тоже, — Махмуд улыбнулся. — Султан Селим хочет, чтобы кто-то посетил императора Александра и своими глазами увидел, что именно делается и будет сделано для образования народа вашей великой страны.

— Я так понимаю, его выбор пал на вас? — Италинский натянуто улыбнулся, мечтая при этом всадить нож в глотку тому, кто надоумил Селима отправить шехзаде в Российскую империю. С одной стороны, Селиму вот конкретно этого наследника совсем не жалко, а с другой стороны, сложно даже представить, какой поднимется вой, если с мальчишкой что-нибудь случится.

— Да, на меня, — Махмуд задумался. — Я понимаю ваши опасения и обещаю, что буду делать всё, чтобы не подвергать свою жизнь слишком большому риску.

— Я напишу об этой радостной новости его величеству, — Италинский глотнул кофе, чтобы скрыть своё замешательство. — Когда ваше высочество планирует отправляться в путь?

— Не ранее мая, — ответил шехзаде. — Михришах-султан настаивает на том, чтобы эта поездка была организована по всем правилам.

— Полагаю, его величество организует достойную встречу вашему высочеству. Более того, подозреваю, что он пришлёт специальный отряд, чтобы обеспечить вашу безопасность, — быстро ответил Италинский, лихорадочно соображая, кто же им так подгадил. Пока что его подозрения останавливались исключительно на французах. Отношения с теми же англичанами у Селима были слегка натянуты, так что, да, скорее всего, это французы подсуетились.

— Я уже хочу увидеть вашу страну, — улыбнулся Махмуд. — И познакомиться с императором Александром.

— И сбежать хоть на время из Топкапы, — серьёзно произнёс Италинский, давая понять, что в курсе весьма странных взаимоотношений внутри правящего семейства.

— Да, не без этого, вы очень проницательны, — взгляд Махмуда стал очень острым. Он настолько не вязался с его молодым возрастом, что Андрей Яковлевич невольно вздрогнул. Всё-таки слухи были правы, и в роскоши и неге Топкапы идёт нешуточная борьба за выживание, частенько в прямом смысле этого слова. Так что этот, по сути, ещё мальчик уже давно повзрослел, поэтому не нужно его недооценивать.

— Давайте насладимся этим прекрасным ужином, ваше высочество. Уверяю вас, мои повара старались специально для вас, — и Италинский указал на стол.

— О, я рассчитывал на ужин, когда ехал сюда, — насмешливо ответил ему шехзаде. — Слава о вашем поваре дошла уже и до Сераля. Султан Селим сейчас пребывает в слегка расстроенных чувствах, а когда у него такое настроение, он ест много сладкого, а я не слишком люблю сладости.

— И что же так повлияло на настроение его султанского величества? — задавая этот вопрос, Италинский старался выглядеть максимально незаинтересованным.

— Вы же знаете, что проводится реформа армии, — Махмуд бросил быстрый взгляд на застывшего у двери в гостиную янычара. — Из-за этой реформы мы не можем ничем помочь нашим друзьям, разве только добрым советом. Конечно, султан расстроен тем, что попал в такое положение, но тут ничего нельзя сделать.

Рука Андрея Яковлевича слегка дрогнула, и он едва не пролил кофе на драгоценный шёлк скатерти. Вот это была очень ценная информация. Настолько ценная, что у него от осознания снова заболела голова.

Карамзин говорил, закатывая глаза, что валиде-султан назвала князя Багратиона Ревазом. Больше никто и ничем не показал, что та встреча принесла какие-то плоды. И вот теперь эти новости, и Италинский не был уверен, что Селим не попросил совета у матери, и она не посоветовала ему не встать на сторону императора Александра, вовсе нет, но чуть-чуть отойти в сторону, соблюдая самый настоящий нейтралитет. Выходит, Александр Павлович прекрасно знал, что делал, посылая Романа Ивановича Багратиона подарить какую-то безделушку матери султана Селима.

Впервые за этот вечер улыбнувшись совершенно искренне, Италинский открыл крышку, демонстрируя своему высокопоставленному гостю первое блюдо. Шехзаде кивнул, и у стола тут же появился слуга и принялся накладывать нечто воздушное и восхитительно пахнущее им на тарелки. Оставалось только дождаться окончания этого ужина, чтобы написать Строганову о плохом настроении султана, подняв тем самым настроение императора Александра.

Экипаж графа Воронцова резко остановился, дверь распахнулась, впустив внутрь холодный лондонский туман.

— А, это вы, — граф опустил руку с пистолетом, неприязненно глядя на капитана Гольдберга, который в этот момент заскочил в экипаж и уселся напротив Воронцова. — А ведь я вполне мог вас пристрелить. Времена нынче неспокойные, всякое может случиться.

— И не говорите, Семён Романович, — Гольдберг насмешливо улыбнулся. — Слух прошёл, что у вас есть для меня послание.

— Знать бы ещё, кто такие слухи распускает, — проворчал Воронцов и вытащил маленький конвертик, выпавший сегодня утром из объёмного послания, предназначавшегося ему. — Не поделитесь, Иван Савельевич, что в этом послании?

— Нет, — Гольдберг забрал конверт и посмотрел на Воронцова, пытаясь разглядеть выражение его лица в царящей темноте. — Вы просто неуловимы, Семён Романович. Где вы ужинали сегодня?

— У леди Нельсон, — поджав губы ответил граф. — Бедняжка нуждается в утешении. Этот чудовищный бракоразводный процесс обсуждает вся Великобритания, и, скорее всего, половина континента.

— Ну, нельзя сказать, что адмирал не виноват в том, что произошло, — пожал плечами Гольдберг.

— Это позор, — Воронцов покачал головой. — Я не знаю ни одного человека, который был бы на стороне Горация. Возможно, где-то в глубине души мужчины поддерживают его, но внешне не могут этого показать. Леди Гамильтон уже сравнивают с Далилой. Сомневаюсь, что для лорда Нельсона всё это хорошо закончится.

Он замолчал, и некоторое время они ехали молча. Наконец Гольдберг нарушил молчание.

— Говорят, короля Георга вот-вот признают недееспособным.

— Сегодня днём признали окончательно, — задумчиво ответил Воронцов. — Принц Уэльский в срочном порядке возвращается в Лондон. Его позиции хоть и пошатнулись во время ареста, но не до такой степени, чтобы назначить регентом кого-то другого.

— Значит, Аддингтона ещё до Нового года скинут с поста премьер-министра, — предположил капитан.

— Да, Новый год во главе правительства будет встречать Питт, это уже почти решено, — кивнул Воронцов. — И только Господь знает, куда развернёт Англию.

— В сторону войны с Наполеоном, что тут думать, — Гольдберг потёр переносицу. — Я был в Париже, там уже готовятся к подобному повороту событий. Вопрос заключается в том, кто присоединится.

— Австрия точно, — хмыкнул Воронцов. — Пруссия под большим вопросом, но Ганновер может склонить немцев в сторону союза. Меня больше волнует, что будет делать Александр Павлович?

— Придёт время, и мы об этом узнаем, не так ли? — Гольдберг развернулся и несколько раз стукнул в стену кареты, привлекая внимание кучера, заставляя его тем самым остановиться.

— Мой брат Александр прислал намедни письмо… — медленно проговорил Воронцов. — Он пишет, что его величество окружил себя какими-то выскочками, вмиг взлетевшими после кончины его величества Павла Петровича. Вначале ожидалось, что Александр Павлович призовёт к себе старых друзей, да что уж там, я сам ждал, что меня снова назначат послом здесь, в Лондоне. Но этого не случилось. И Саша получил позволение вернуться в загородное имение под Петербургом, потому что не видит смысла сидеть в Москве. Вы, Иван Савельевич, случайно, ничего не знаете о том, что происходит?

— А вы меня спрашиваете, Семён Романович, потому что я один из тех выскочек, внезапно взлетевших? — усмехнулся Гольдберг. Карета тем временем остановилась, но капитан не спешил выходить. Он на секунду задумался, а потом решил ответить. — Александр Семёнович Макаров мне говорил по этому поводу следующее. Когда скончался Павел Петрович, Александру Павловичу дурно стало. И он никого не смог дозваться. Представляете? Никто не пришёл к нему и даже не спросил, не нужно ли чего. Неудивительно, что те офицеры, кто оказался в тот момент рядом и сплочённо встали вокруг молодого императора, оказались в фаворе. Так ведь оно и происходит, не так ли? Сам Макаров ночью в Зимний примчался, чтобы выразить своё сочувствие, и тоже не прогадал. М-да, — он распахнул дверь и, перед тем как выбраться из экипажа, добавил: — А как поступит его величество в сложившейся ситуации, мы скоро узнаем, Семён Романович. Не переживайте, уж вы-то узнаете об этом первым, хотя бы по реакции того же регента.

— Тварь заносчивая, — прошептал Воронцов, когда за Гольдбергом закрылась дверь. — Вот что он здесь делает? Зачем его сюда послали? — ответов на эти вопросы у него не было, и он стукнул тростью в стену экипажа, чтобы ехать уже домой.

Капитан Гольдберг проводил экипаж Воронцова задумчивым взглядом, потом подошёл к ближайшему фонарю, вытащил переданное ему графом послание и открыл его. На листе было выведено только одно слово: «Пора». Аккуратно сложив письмо, Гольдберг улыбнулся. Ну вот и славно, а то он что-то уже начал уставать от здешних туманов. Ничего, скоро домой поедет, дай бог, до Масленицы его больше никуда не пошлют.

Сегодня Макаров решил прийти с докладом вечером. Он выглядел усталым и не слишком довольным. Я уже и не ждал его, отпустив Скворцова и готовясь к ужину с Елизаветой.

— Ваше величество, простите за опоздание, — поприветствовал меня Александр Семёнович, когда мы столкнулись с ним в приёмной. Было темно и тихо, а свечей явно недостаточно, чтобы разогнать царивший вокруг полумрак. — Я ждал Щедрова с докладом, поэтому немного задержался.

— Хм, — я весьма демонстративно посмотрел на часы, стоявшие в углу. Шёл уже восьмой час, так что задержался он весьма существенно. — У вас что-то срочное, Александр Семёнович? Что-то, что не могло подождать до утра?

— Да, можно и так сказать, ваше величество, — он потёр лоб, явно собираясь с мыслями. — Щедров наладил весьма тесные отношения с одной дамой полусвета, в чьём заведении собираются весьма интересные нам люди, ваше величество, — он замолчал, я же нетерпеливо поторопил его с ответом.

— Александр Семёнович, зачем вы мне это говорите? Хотите, чтобы я оценил это весьма сомнительное заведение? — спросил довольно резко и посмотрел на дверь, в этот момент отворившуюся.

В приёмную вошёл Раевский. Я предложил Николаю составить нам компанию на ужине, тем более, что он решил остаться сегодня во дворце из-за сына, который по просьбе моего брата Николая переехал «пожить» в детскую Великих Князей. Я считал Александра — этого немного замкнутого мальчика с острым совсем недетским умом — подходящей компанией для гиперактивного Коли, и разрешил эту небольшую авантюру.

Макаров продолжал молчать, задумчиво глядя на Раевского. Под этим пристальным взглядом Николай почувствовал себя неуютно, настолько, что выпалил:

— Ну что вы на меня так смотрите, Александр Семёнович? Вы нашли, что я замешан в каком-то заговоре, и сейчас пытаетесь донести это поделикатнее его величеству?

— Вас, Николай Николаевич, даже только что приехавший в Москву иностранец никогда не заподозрит в заговоре, — и Макаров покачал головой. — Увы, но никому из заговорщиков в голову не придёт предлагать вам что-то подобное.

— Вы говорите таким тоном, словно сожалеете об этом, — фыркнул Раевский.

— Именно сейчас да, я об этом сожалею, — и Макаров повернулся ко мне. — Ваше величество, Щедров предложил неплохой в общем-то план, чтобы выяснить: действует ли наш офицерский кружок самостоятельно, или кто-то из наших иностранных друзей им активно помогает думать в нужном направлении. Но Николай Николаевич не подходит, хоть убейте. Даже его появление в весёлом доме на Сретенском бульваре будет выглядеть настолько странно, что оттуда все разбегутся.

— Я повторяю свой вопрос, Александр Семёнович, — мне внезапно стало весело. — Вы хотите, чтобы я лично посетил это заведение? Вы считаете, что я туда впишусь гораздо лучше Коли?

— Эм, — Макаров задумался. Нет, этот гад реально задумался над моим вопросом! — Вы бы несомненно чувствовали себя более раскованно в подобном месте, ваше величество, чем Николай Николаевич, но боюсь, заговорщики не станут перед вами откровенничать, учитывая, что заговор готовится против вас.

— Логично, чёрт возьми, — воскликнул я.

— Тем не менее, ваше величество, я хочу попросить вас о небольшой помощи…

Он не договорил, потому что дверь распахнулась и в приёмную вбежал встревоженный Новиков. Заметив меня, воспитатель моих братьев кинулся навстречу, в отчаянии заламывая руки на бегу.

— Ваше величество… — он остановился, чтобы перевести дух, а потом быстро проговорил: — Его высочество Николай Павлович… Он пошёл вместе с Александром Раевским в библиотеку… Они сами вызвались, и я им позволил, чтобы поощрить к самостоятельности…

— Что случилось? — я почувствовал, что побледнел. — Что с мальчиками⁈

— Они пропали, ваше величество! — Новиков снова заломил руки. — Через полчаса после того, как мальчики вышли из детской, я отправился на поиски, но не смог их найти. Верхняя одежда, которую они надевали сегодня на прогулку, тоже исчезла. Я со слугами обыскал всё, мы даже все конюшни обыскали, всё сено перевернули. К поискам присоединился полковник Бобров… Один из слуг сказал, что видел мальчиков, и что они направлялись к воротам.

— Когда это было? Когда их видели возле ворот? — процедил я, чувствуя, как сердце в груди делает кульбит.

— Почти час назад, ваше величество, — совершенно несчастным голосом ответил Новиков.

— Чёрт побери, почему вы не сказали раньше, хотя бы мне? — заорал всегда сдержанный Раевский. Понять Николая было можно, у него сын пропал.

— Седлать Марса, — процедил я, бросаясь к выходу из приёмной. Нужно найти эту проклятую шинель, которой, как всегда, нет поблизости, когда она так сильно мне нужна.

Когда паника охватывает мозг, думать рационально не получается. Видя наше состояние, Зимин даже не подумал о том, чтобы остановить меня. Через десять минут отряд вылетел из ворот, и мы понеслись по заснеженной дороге, пытаясь в темноте различить две маленькие фигурки. Доехали до Москвы, никого не встретив по пути.

— Ваше величество, нужно вернуться, — ко мне подъехал Зимин. Я отрицательно помотал головой, но на этот раз Василий настаивал. — Никому не станет легче, если с вами что-то случится. Я прямо сейчас составлю план поисков вместе с Александром Семёновичем Макаровым. Он подключит своих людей, попросим Архарова присоединиться… Мы найдём их, ваше величество. Обязательно найдём. Но сейчас нам нужно вернуться.

Я повернулся к Раевскому. Николай сидел на коне очень прямо. Он был бледен, но был полностью согласен с Зиминым, что и подтвердил хриплым голосом, добавив:

— Я тоже буду искать, ваше величество. Но вам нужно вернуться.

Разворачивали лошадей, словно на каторгу шли. Марс чувствовал моё настроение, прял ушами, но слушался каждого движения беспрекословно. До Коломенского добрались, наверное, в два раза медленнее, чем долетели до Москвы. На обратной дороге гвардейцы под каждый придорожный куст заглянули, каждый подозрительный сугроб обследовали.

Во дворе я соскочил с коня и направился к крыльцу. На нём стояла укутанная в меха и перепуганная Елизавета. Она вопросительно смотрела на меня, но я только отрицательно покачал головой. Лиза вскрикнула и поднесла руку ко рту, и тут ко мне подбежала Екатерина.

— Саша, пойдём со мной, — сестра схватила меня за руку и куда-то потащила чрезвычайно настойчиво.

— Катя, мне сейчас… — я попытался высвободить руку как можно мягче, но хватка у Екатерины оказалась стальной.

— Пойдём, ты должен пойти за мной, — и она пошла быстрее, с настойчивостью носорога.

Я просто не мог думать ни о чём, поэтому шёл за ней, даже не пытаясь догадаться, куда она меня тащит. А тащила Екатерина меня в дальний каретный сарай. В каретные сараи вроде бы заглядывали, когда искали мальчиков на территории дворца, Новиков же сказал, что посмотрели везде.

— И не просите, ваше высочество, не могу я заложить вам карету, — раздался чей-то басовитый голос, как только Екатерина открыла дверь, и мы зашли внутрь. — Ну сколько уже можно одно и тоже повторять? Да и суета какая-то во дворе, ну, отпустите вы меня хотя бы проверить, что там происходит?

— Нам нужно поехать в Москву, как ты не понимаешь! — в голосе Николая звучали слёзы, но когда я его услышал, то испытал такое облегчение, что у меня голова закружилась.

— Его величество, Александр Павлович заругает, — стращал Колю невидимый мне пока мужик. — А то и вовсе выпороть велит прямо здесь, или на конюшне.

Я не стал ждать, пока Николай придумает новые аргументы, чтобы уломать мужика запрячь карету, и зашёл в тот закуток, откуда раздавались голоса. От двери их не было видно, скорее всего, во время поисков сюда просто заглянули, не проходя внутрь. Может быть, Коля и мужик в тот момент молчали, и их не услышали. Гадать можно было до бесконечности, факт оставался фактом: Николая здесь никто не нашёл, и мне пришлось совершить незапланированную прогулку до Москвы.

— Коля! — я вышел на свет. Стоявший рядом с Николаем Александр вздрогнул и попятился, мужик, на которого наседали мальчики, ойкнул и бухнулся на колени, а из-за моей спины высунулась Екатерина и заявила:

— Ну что, Николенька, сейчас тебя так накажут, неделю сидеть не сможешь.

— Катя, позови Николая Николаевича Раевского, — одёрнул я сестру, и она сразу же убежала, бросив на брата злорадный взгляд. Как она его нашла? По запаху, что ли, как та гончая.

— Вон, — бросил я мужику, даже не глядя на него, и тот вскочил и пулей бросился к выходу из сарая. Я же подошёл к брату. — Вы хотя бы представляете, как сильно нас напугали? Что это за выходка?

Николай молча смотрел на меня испуганными тёмными глазами, и мне захотелось встряхнуть его, чтобы он уже начал отвечать. С другой стороны, хотелось сгрести его в охапку и прижать к себе, чтобы удостовериться, что с ним ничего не случилось.

— Саша! — в сарай вбежал Раевский и бросился к сыну. Николай проводил его настороженным взглядом, потом шмыгнул носом и прошептал:

— Мы шли в библиотеку. За углом разговаривали какие-то офицеры. Они тихо разговаривали, и мы не хотели подслушивать, так само получилось. Один говорил, что ты слишком дворян начал ущемлять, что ты обещал, как при бабушке, но ничего такого не делаешь. И что это может плохо для тебя закончиться, даже хуже, чем для папы, — он всхлипнул, и по его щекам потекли слёзы. — Они ещё что-то говорили про Сретенский бульвар, и что можно там спокойно поговорить у какой-то мадам… Саша, почему они так говорили?

— И вы решили съездить на бульвар, чтобы всё разузнать? — я невольно представил себе детей, идущих в бордель, и почувствовал, что ещё немного, и у меня начнётся истерика. Опустившись на одно колено, чтобы быть с Колей примерно одного роста, я притянул его к себе и прижал содрогающееся от рыданий маленькое тело к груди. — Тише, всё будет хорошо. Я вас не оставлю, слышишь? Кто были эти офицеры?

— Мы их не знаем, — всхлипывая ответил Николай. — Они приехали из Петербурга не так давно. Они нас увидели, замолчали и быстро ушли. Саша, ты же не умрёшь?

— Нет, не умру, я всё сделаю, чтобы не умереть, — тихо шептал я брату, обхватившему меня за шею. — Но вы всё равно будете наказаны за то, что ушли никого не предупредив, практически сбежали. До Нового года даже не думайте выходить куда-то из детской. Даже завтракать будете с Мишей. А гулять — перед открытым окном.

Коля закивал и зарыдал ещё горше, а я сидел, прижимая его к себе и тихонько гладил по спине, мрачно размышляя.

Это я-то ущемляю права дворян? А они не охренели в конец? Я вам, падлы, устрою ущемление, вы у меня фальцетом петь будете, скоты. У вас в итоге только одно право останется — служить, и то это право нужно будет заработать. Я посмотрел на Раевского, прижимающего к себе сына и смотрящего на меня так, словно и правда кто-то умер.

— Найди Макарова, пусть он меня дождётся и скажет, как именно ему нужно помочь. Передай, чтобы не стеснялся в пожеланиях. Если надо будет, я усы прилеплю и сам в тот вертеп схожу, — тихо отдал я распоряжение, и поднялся на ноги, обращаясь уже к Николаю: — Коля, обхвати меня покрепче за шею, я тебя во дворец отнесу. И никогда больше вот так не сбегай. Лучше приходи ко мне, если снова что-то подобное услышишь.

Он только всхлипнул и кивнул, уткнувшись мне в шею и вцепившись так, что, пожалуй, оторвать его от меня будет проблематично. Поднявшись вместе с братом на ноги, я направился к выходу из сарая. Да, я хотел по-хорошему наших дворян в чувство привести, но не получилось, что ж, бывает, больше я такой ошибки не совершу. Но Макаров прав, нужно прежде всего выяснить, они сами так сильно ущемились или им кто-то умный подсказал.