Александр. Том 4

Глава 17

Карета въехала на большое подворье и остановилась. К ней подбежал молодой офицер, придерживающий на бегу саблю, и открыл дверь.

— Ваше высочество, добро пожаловать домой, — проговорил он скороговоркой, протягивая руку, чтобы помочь Александре выйти.

— Кто вы? — устало спросила Александра Павловна, принимая тем не менее его помощь.

— Филипп Розин, адъютант его величества Александра Павловича, к вашим услугам, ваше высочество, — представился офицер, бросив быстрый взгляд на карету, откуда выскочил Северюгин. Они были шапочно знакомы, поэтому обменялись приветственными кивками, решив, что пока этого достаточно.

Из кареты раздался плач ребёнка и причитания какой-то женщины. Северюгин тут же сунулся обратно, а когда выпрямился, то Розин заметил на его руках свёрток с младенцем.

— Всё в порядке, ваше высочество, я её понесу, — ответил Северюгин совершенно спокойным тоном в ответ на вопросительный взгляд Александры.

Он сделал шаг к входу во дворец, но тут массивные двери распахнулись, и на крыльцо вышел Александр. Император был не один. Его сопровождал ещё один офицер, в котором Александра узнала Николая Раевского, а также Павел Строганов. Строганов сбежал с крыльца и направился приветствовать вышедшего из второй кареты Талейрана, а император сделал шаг в направлении сестры и остановился, рассматривая эрцгерцогиню так, словно видел её впервые.

— Здравствуй, Саша, — наконец сказал он и раскрыл объятья.

Александра всхлипнула, бросилась к брату и, прижавшись к его груди, зарыдала. Она ни разу не плакала с того жуткого вечера в Вене, когда приняла решение уехать, просто запрещала себе поддаваться слабости, но сейчас уже не могла сдержаться. Александра цеплялась за жёсткую шинель, словно стоило ей расцепить сведённые судорогой пальцы, и он исчезнет, и она снова очнётся в полутёмной карете, каждое мгновение боясь за свою дочь и за себя.

— Ну-ну, будет тебе, — Александр легонько похлопал её по спине. — Иди уже, нечего на улице стоять. Хоть и март на дворе, а холодно. Отдыхайте, я позже к тебе загляну, — в этот момент из кареты выбралась Марфа. Она испуганно ойкнула, глядя на императора и неуклюже поклонилась. — Это кормилица?

— Нет, у меня… — Александра подняла на него покрасневшие глаза. — Это всё очень сложно, Саша. Господин Северюгин может меня сопровождать?

— Разумеется, но как только вы расположитесь в своих покоях, я жду Павла Владимировича на доклад, — Александр говорил, глядя на Северюгина поверх головы сестры.

Павел, внимательно слушавший его, наклонил голову, показывая, что понял, и первым шагнул к двери, чтобы зайти уже с ребёнком во дворец. Следом за ним посеменила Марфа, подчиняясь приказу своей госпожи. Александра зашла последней, опершись на руку подскочившего Розина, как только нашла в себе силы отцепиться от шинели брата.

Прежде чем дверь за ней закрылась, она услышала, как император обратился к подошедшему Талейрану.

— Господин Талейран, я рад приветствовать вас в Москве. Жаль, конечно, что наша встреча произошла при таких странных обстоятельствах… — больше эрцгерцогиня не расслышала, потому что дверь за ней закрылась, отрезая от звуков, оставшихся снаружи.

В холле её ждала кутавшаяся в шаль Елизавета в окружении трёх фрейлин, а когда Александра подошла к ней, императрица улыбнулась и протянула руки, чтобы обнять.

— Я так рада, что с вами и вашей дочерью всё в порядке, — сказала Елизавета, отпуская Александру. — Прошу меня извинить за этот порыв, но я в последнее время стала такой сентиментальной.

— Ничего, — Александра слабо улыбнулась. — Куда мне идти? Я так понимаю, нам не мою старую комнату выделили?

— Нет, разумеется. Идёмте, Саша, я вам всё покажу, — и Елизавета направилась впереди, довольно легко для своего положения, которое было уже невозможно скрыть.

Александре очень хотелось принять ванну и переодеться уже в домашнее платье. Дорога измучила её гораздо больше, чем она изначально предполагала. Она никак не могла забыть, как сильно боялась за дочь всё это время. Но сопровождающие её медики в один голос утверждали, что развитие ребёнка происходит на редкость благополучно, несмотря на довольно тяжёлое рождение.

Несмотря на это, Анну крестили в первой же попавшейся православной церкви. Поп впал в ступор, когда понял, кого именно ему нужно крестить, но потом собрался и провёл церемонию. Крёстным отцом стал Северюгин, а крёстной матерью — жена крестившего Анну попа. Больше просто было некому.

Но вот они приехали, и всё теперь будет хорошо. Во всяком случае, Александра на это очень сильно надеялась.

Долго наслаждаться ванной ей не позволил плач Анны, с которой осталась Елизавета со своими фрейлинами. Почему-то о няньках Александр не позаботился, наверняка думал, что она привезёт всех необходимых людей с собой. Ему, видимо, даже в голову не могло прийти, что она уехала из Вены действительно практически в чём была.

Анна заплакала, когда Александра уже облачилась в платье со шнуровкой на груди. Она купила его специально, чтобы можно было без проблем кормить ребёнка даже во время поездки. В карете всегда было тепло, Северюгин очень тщательно за этим следил, и Саша плохо представляла, как бы она справилась без Павла, тщательно гоня от себя совсем уж неуместные мысли.

— Она плачет, и я не знаю, что делать, — расстроенно произнесла Елизавета, когда Александра выбежала из-за перегородки, где принимала ванну.

— Анна голодна, — вздохнула Саша, поняв, что сейчас все узнают её пикантную тайну.

— Вы сами её кормите? — Елизавета с таким удивлением смотрела на золовку, что эрцгерцогиня слегка покраснела, а за её спиной начали шушукаться фрейлины.

— У меня не было выбора, — сквозь зубы процедила Саша, прикладывая дочь к груди. — Ваше величество, может быть, мы оставим официоз и будем общаться как раньше, как и принято между сёстрами? — и она посмотрела на Елизавету с вызовом, на что та только улыбнулась.

— Я с радостью буду это делать, Саша, — и она перевела затуманенный взгляд на ребёнка, смешно причмокивающего, неосознанно приложив руки к животу.

Дверь открылась совершенно бесшумно, и находящиеся в комнате женщины услышали, что кто-то вошёл, только когда посетитель заговорил:

— В этом есть что-то невероятно притягательное: мать, выкармливающая своё дитя — это самое волнующее, что может увидеть мужчина, — задумчиво проговорил Александр, подходя к Елизавете.

Эрцгерцогиня ойкнула и попыталась прикрыть грудь, но император остановил её, демонстративно прикрыв глаза ладонью.

— Саша, я… — пролепетала Александра, испуганно глядя на брата.

— Не нужно смотреть на меня глазами загнанной лани, Саша, — тихо сказал император. — В том, что ты сама кормишь свою дочь, нет ничего постыдного. Иначе пресвятую деву не изображали бы в таком качестве, и мы все на протяжении веков не восхищались бы этим образом. По-моему, ребёнку даже полезно, что его кормит мать, с которой он столько времени был неразрывно связан, а не какая-то посторонняя женщина. Из каждого правила, конечно, всегда есть исключение, но мне так кажется.

— Ты пришёл поговорить с Александрой, Саша? — тихо спросила Лиза, беря его за руку и отводя в сторону, чтобы он перестал смущать сестру.

— И это тоже, но больше всё-таки, чтобы предупредить. Я опоздаю на ужин, дела, — он развёл руками. — Начинай ужинать без меня, я присоединюсь позже.

— В таком случае я поужинаю здесь. Нам с Александрой тоже есть, что обсудить и посплетничать, — улыбнулась Елизавета.

— Не буду вам мешать. Дамы, — он учтиво поклонился и вышел из комнаты, а фрейлины начали шушукаться ещё интенсивнее, действуя Александре на нервы. Ну ничего, главное, что она дома и в безопасности. И теперь Саша действительно может её защитить.

Михаил Михайлович Сперанский вошёл в салон графини Щедриной и огляделся по сторонам. Он редко посещал подобные мероприятия и часто терялся, не зная, что нужно делать и как себя вести, чтобы не выставить себя на посмешище.

Михаил недавно прибыл в Москву, и теперь они с Александром Павловичем каждый день обсуждали будущую судебную реформу и открытие лицея. Император, кстати, одобрил его идею проводить экзамены среди чиновников на соответствие получаемым званиям и даже приказал написать соответствующее распоряжение. Так что днём Михаил был занят, а вот по вечерам внезапно осознал, что ему нечем себя занять.

Хоть он и продолжал числиться у Александра Павловича секретарём, но фактически от выполнения этих обязанностей был отстранён. И чем прикажете заниматься такой деятельной натуре, какой был Сперанский? Состав будущего комитета по судебной реформе был согласован, и уже на следующей неделе они приступят к заседаниям, а больше делать было пока нечего. И вот тогда-то Михаил начал принимать приглашения на вечера, устраиваемые скучающими аристократками. Что-то же многие в них находили, вот и Сперанский решил немного поэкспериментировать, если можно было так выразиться.

— Господин Сперанский, как чудесно вас здесь видеть, — к нему подошла графиня Щедрина и протянула руки.

— Вы чудесно выглядите, Татьяна Павловна, — он обозначил поцелуй на пальчиках и немного отступил назад, чтобы ещё раз окинуть пристальным взглядом явно польщённую женщину.

— В Москве стало просто невыносимо скучно, Михаил Михайлович, — пожаловалась ему графиня, надув губки. — Половина двора судорожно пытается доказать свою полезность, чтобы остаться при должностях, а вторая половина разъехалась в спешном порядке по поместьям, встречать ревизоров, — прощебетала она по-французски с явным удовольствием. Императора сегодня не ожидалось, его адъютантов тоже. Все они, по слухам, были заняты, поэтому вполне можно было позволить себе расслабиться и поговорить на том языке, на котором хотелось.

— Я только недавно прибыл из столицы и не знал, что сокращение двора уже началось, — Сперанский невольно нахмурился. В беседах с ним Александр Павлович не поднимал подобные темы, а спросить у кого-то ещё Михаил не догадался.

— Да, и постепенно набирает обороты. Удручающее зрелище, — покачала головой графиня, после чего наклонилась к нему и заговорщицки прошептала: — Сегодня все обсуждают единственную новость — это возвращение Александры Павловны. Говорят, что она сбежала от мужа с любовником, и что этот любовник — сам Талейран.

— Что? — Сперанский заморгал, пытаясь сообразить, как в головах у сплетников сегодняшний приезд её высочества мог сложиться в подобную картину.

— Да, а вы что, не знали? А ещё её сопровождает молодой Северюгин… Это правда, что они с Талейраном дрались на дуэли?

— Господи, откуда вы это взяли? — простонал Михаил. — Павел Северюгин выполнял приказ его величества сопровождать её высочество. А Талейран присоединился к ним уже в пути.

— Ой, Михаил Михайлович, ещё скажите, что её высочество не уподобилась крестьянке и не выкармливает сама своё дитя, — графиня брезгливо сморщила носик. — Какое плебейство… О, Николай Александрович, как я рада, что вы нашли время меня навестить, — и она бросилась к очередному гостю, а Сперанский прислонился спиной к стене и пробормотал:

— Об этом нужно обязательно сообщить его величеству, он умеет филигранно осаживать сплетников. Главное, чтобы эта грязь до её высочества не дошла.

— Михаил Михайлович, вот уж не думал, что смогу встретить вас вот так в салоне. Вы же давно снискали себе славу этакого затворника, — Сперанский повернулся к подошедшему к нему Барятинскому и натянуто улыбнулся.

— Неужели Алексей Андреевич отпустил офицеров, чтобы те могли немного отдохнуть в приятном обществе? — протянул Михаил, разглядывая Барятинского, выглядевшего более раздражённым, чем обычно.

— Граф Аракчеев совсем с ума сошёл с этими манёврами, — проворчал Барятинский. — Ну зачем это делать? Изображать войну на улице… А взятие дворца, стоящего в городской черте?

— Дайте подумать, — Сперанский нахмурился, а потом выпалил: — А не для того, чтобы уметь брать такие вот дворцы и воевать на узких улицах?

— Не говорите глупостей, Михаил Михайлович, — Барятинский поморщился. — Ну кто в наше время в здравом уме воюет в городе? Лучше скажите, это правда, что его величество хочет лично наблюдать за ходом манёвров прямо из Лефортовского дворца?

— Да, правда, — Михаил почувствовал, как внутри всё заледенело, когда князь задал этот вопрос. Но Макаров его предупреждал, что могут спросить, и что он должен на него ответить. — Он собирается с Розиным и Лебедевым наблюдать за ходом сражения из кабинета Петра Великого. Там из окна как раз всё прекрасно видно.

— А нам сказали, что он будет в спальне Петра Алексеевича победителей ждать, — задумчиво проговорил Барятинский.

— Я не знаю, кто и что вам говорил, Пётр Николаевич, но в бумагах Скворцова стоит кабинет, — развёл руками Сперанский.

— А вас, я погляжу, так и не простили до конца, — Барятинский позволил себе улыбнуться.

— Я сейчас здесь, разговариваю с вами, Пётр Николаевич, вместо того чтобы с расписанием его величества на следующий день разбираться, — Сперанскому очень хорошо удалось передать досаду. — Всех разговоров у нас с государем — это о лицее. Я так понимаю, Александр Павлович хочет такой вот своеобразный подарок её величеству сделать.

— Он ещё не утвердил список преподавателей? — князь прищурился.

— Его величество не будет его утверждать, зачем ему это может понадобиться? — Михаил даже удивился подобному предположению. — Нет, его величество должен утвердить начальника лицея, а вот уже на его плечи упадёт забота о преподавателях.

— Но вы же можете кого-то порекомендовать этому начальнику? — Барятинский не сводил со Сперанского напряжённого взгляда.

— Разумеется, — кивнул Михаил. — Этот лицей можно с уверенностью назвать моим детищем, так что да, я могу давать такие рекомендации.

— В таком случае, не могли бы вы рассмотреть некоторые кандидатуры, к которым я вам советую присмотреться? Это действительно хорошие преподаватели, зарекомендовавшие себя с весьма положительной стороны. Они сейчас служат в нескольких колледжах, но к концу года все их планируют закрыть, и не хотелось бы, чтобы настоящие мастера остались не у дел, — Барятинский скупо улыбнулся. — Я буду вам очень признателен, Михаил Михайлович.

— Хорошо, присылайте список, я посмотрю, что можно сделать, — довольно сухо ответил Сперанский, и князь понял, что давить на него больше не нужно, и отошёл, приветствуя какого-то знакомого, оставив Михаила обдумывать всё сказанное.

Надо же, не ожидал подобного от Александры. Она ведь совсем ещё девочка, ей девятнадцать только-только исполнилось, а какая сила духа! Саша или ворвётся в историю, или история в итоге похоронит её, третьего, к сожалению, не дано, не в этом случае.

Я оторвался от размышлений об Александре и повернулся к Макарову, читающему отчёт Северюгина, который тот притащил мне, когда явился с докладом. Он очень устал за то время, пока караулил Сашку, но всё же нашёл в себе силы на каждой остановке записывать то, что произошло с ними за день.

— Объясните мне, ваше величество, зачем этот очень талантливый молодой человек Строганову? — немного ворчливо произнёс Макаров, отложив последний лист. — Он у меня в ведомстве должен службу нести. Будьте уверены, такие таланты не останутся без награды.

— Северюгина со Строгановым потом поделите, Александр Семёнович, — я отошёл от окна, возле которого стоял, не мешая ему читать, и сел за стол. — Лучше скажите, что мне делать с Талейраном?

— Понятия не имею, ваше величество, — Макаров развёл руками. — Он сказал, зачем проделал такой длинный и непростой путь?

— Хочет организовать мою встречу с Наполеоном, — ответил я, глядя на лежавшие на столе бумаги. — Но я пока не готов к этой встрече, потому что не знаю, что могу сказать ему. А самое главное, я никак не могу понять, чья это инициатива. Куракин ничего подобного не докладывал, значит, публично Наполеон ни о какой встрече не говорил.

— А знает ли вообще Наполеон об этой задумке своего министра иностранных дел? — спросил Макаров, снова перечитывая выборочные куски из доклада Северюгина.

— Вопрос на самом деле очень интересный. Я поручил графу Строганову задать его Куракину, и пока мы ждём ответа от князя, Павел будет всячески развлекать Талейрана. До тех пор я не буду с ним встречаться, — ответил я задумчиво. — Что по нашим заговорщикам?

— Лебедев передал, что ни одно иностранное посольство не имеет отношения к князю Барятинскому. Это личная инициатива Петра Николаевича и его единомышленников. Они считают, что вы вопреки обещаниям попираете права дворян, — Макаров покачал головой.

— Я после такого их вообще всех прав лишу, — негромко произнёс я и резко поднялся, снова подходя к окну. — Значит, Георг всё-таки решил действовать на Кавказе. Остальные молчат?

— Пока заняли выжидательную позицию. Многим сейчас не до интриг, — Макаров отвечал тихо, взвешивая каждое слово. — Им хочется гарантий, хочется знать, что в случае войны русские штыки придут к ним на выручку. Собственно, это тоже входит в перечень претензий к вам господ офицеров, они считают, что вы слишком нерешительны и что давно пора корсиканцу дать укорот вместе с союзниками.

— Нисколько в этом не сомневался, — я потёр переносицу. — Мне нужно переговорить с Цициановым, пока он не отправился на Кавказ.

— Павел Дмитриевич отличается крутым нравом, — заметил Макаров. — Он считает, что на Кавказе понимают только силу.

— Он правильно считает, — я потёр шею под воротником. Надо уже точно что-то сделать с мундиром. Всё, решено, приглашу портного, будем думать, как сделать, и чтобы красиво, и чтобы удобно было. — Силу понимают не только на Кавказе, а вообще везде. Но пока князю Цицианову нужно будет слегка охладить пыл и начать долгие и нудные переговоры с правителями Кавказа насчёт присоединения к нам. Он грузинский князь и понимает их, именно поэтому эта миссия поручена именно ему. Также с помощью Ермолова и Платова Цицианов будет готовиться отразить натиск персов.

— Вы думаете, персы нападут на Тифлис? — Макаров удивлённо посмотрел на меня.

— Конечно, — я посмотрел на него с изумлением. — Это каким дебилом нужно быть, чтобы не попытаться воспользоваться шансом в условиях беспорядков и почти гражданской войны и не попробовать откусить кусок пожирнее? А англичане как раз добиваются беспорядков и почти гражданской войны. Не смотрите на меня так, Александр Семёнович, они почти всегда так делают.

— И мы что, ничего не предпримем, чтобы это остановить? — осторожно спросил Макаров.

— Нет, — я покачал головой. — Пускай развлекаются. В задачи Ермолова будет входить принятие беженцев, организация санитарных коридоров, чтобы никакую чуму в Тифлис никто не занёс, и блокирование Константина. Вот это главное. Георг, к сожалению, не дурак, и ставку сделал на Константина не просто так. Костя вспыльчивый, горячий. При поддержке Платова, Ермолова и Цицианова сумеет ли он подавить все эти восстания и призвать Кавказ к порядку, пусть и временному? Запросто.

— А потом он может въезжать в Петербург на белом коне. Наши офицеры, так жаждущие славы, его на руках на трон внесут, — пробормотал Макаров.

— Да, — я снова потёр шею. — Вы же сами видите расклад. Но мы в этом случае получим кровоточащую и не заживающую рану на Кавказе. А мне этого не нужно. Так что мы ничего не будем предпринимать. Пока не будем. Потом, конечно, протянем руку помощи тем, кто её попросит.

— Это очень необычная реакция, — ещё более осторожно произнёс Макаров. — Никто не ждёт ничего подобного.

— Ну ещё бы, — я жёстко усмехнулся. — А пока суть да дело, Цицианов привезёт в Петербург всех наследников правителей Кавказа, до каких сумеет добраться. Мы их обласкаем и осыплем всеми благами и почестями, даже не сомневайтесь. И с ними-то как раз начнём работать, когда придёт время. И да, англичане это тоже проделывают, но пока не в таком масштабе, — последнюю фразу я пробормотал почти про себя, и Макаров её не расслышал.

— Я, кажется, начинаю понимать, но, ваше величество, вы не думаете…

— Ваше величество! — дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился сильно взволнованный Скворцов.

— Что случилось? — я невольно нахмурился, прекрасно осознавая, что что-то точно произошло, иначе Илья никогда вот так бы не ворвался.

— Её величество почувствовала себя нехорошо во время ужина с её высочеством Александрой Павловной и вернулась в свои покои, но там ей стало хуже…

— Илья! — поторопил я Скворцова.

— Воды отошли, ваше величество, — проговорил Илья, прислонившись спиной к косяку. — С её величеством сейчас медики. К счастью, Мудров притащил сюда Боделока, чтобы тот осмотрел её величество…

— Чёрт, — я уже не слышал его, выскакивая из комнаты и несясь по коридору к нашим совместным покоям. — Слишком рано! Ещё слишком рано для родов, — проговорил я, обессиленно врываясь в будуар императрицы. Там меня перехватил Мудров.

— Ваше величество, вам нельзя туда, — он встал возле двери в спальню Лизы, расставив руки. — Роды преждевременные, но это не критично. С её величеством сейчас Боделок, и есть все шансы, что всё пройдёт благополучно. Тем более что это не первые роды Елизаветы Алексеевны.

— Уйдите с дороги, Матвей Яковлевич, — процедил я сквозь зубы.

— Нет, ваше величество. Вам придётся силу применить, чтобы оттащить меня от этой проклятой двери, — Мудров повысил голос и не двинулся с места. Невысокий, плотный, он смотрел на меня снизу вверх, но в его глазах горела решимость. — Вы должны успокоиться. Это просто счастье, что Александра Павловна решила вернуться и привезла с собой прославленного акушера. Так что давайте просто пройдём вон на тот диванчик и подождём. Можно даже помолиться, если вам от этого станет легче.

Мозгом я понимал, что нужно сделать так, как говорит Мудров, но некоторое время ещё стоял перед дверью, молча рассматривая его. Наконец я отмер и направился к пресловутому дивану. Сев на него, осмотрелся по сторонам. Здесь снова никого не было. Кроме меня, Мудрова и проскользнувших в будуар бледных Скворцова, Раевского и Краснова, никого больше не было.

— Где опять черти носят всех этих фрейлин? — процедил я сквозь зубы, оглядывая уютную комнату.

— Они почти все в салоне у графини Щедровой, — ответил Николай Раевский, проводя рукой по лицу. — Сегодня так много новостей и поводов для сплетен появилось.

— Да уж, поводов много, — я внимательно посмотрел на него. — Коля, проследи, пожалуйста, чтобы много языками не болтали. Пару салонов посети для профилактики. Саша, тебя это тоже касается, — я перевёл взгляд на Краснова, и тот сосредоточенно кивнул.

Закрыв глаза, я откинулся на спинку дивана и приготовился к длительному ожиданию. Правильно говорят, ждать и догонять — совершенно невыносимые вещи.

Но слишком надолго наше ожидание не затянулось. Уже через три часа дверь распахнулась, и до нас донёсся плач ребёнка.

— Ваше величество, у вас родился сын, — объявил по-французски вышедший из спальни человек. Скорее всего, это и есть знаменитый акушер. Но как он чётко среди столпившихся здесь мужиков опознал меня. Это достойно восхищения.

— Как они? — голос прозвучал хрипло из-за пересохшего горла.

— С её величеством всё в полном порядке, но его высочество слишком слаб, сами понимаете, — в голосе Боделока прозвучало сочувствие. — Я бы порекомендовал вам его крестить как можно быстрее.

— Да, я понимаю, — проведя рукой по лицу, словно смахивая морок, я поднялся. — Мне можно их увидеть?

— Конечно, ваше величество, — и француз поклонился.

Дверь в будуар распахнулась, на пороге возникла какая-то возня и раздался знакомый возмущённый голос.

— Да пропустите меня, солдафоны толстокожие! — в комнату ввалился слегка помятый Строганов. — Ваше величество, я явился, как только получил известие…

— Похоже, не только у Макарова здесь повсюду шпионы, — я невесело усмехнулся. — Ты проходи, Паша, не стой в дверях. Да, подумай, как можно крестины провести, не ставя никого в известность. Думаю, ты станешь неплохим крёстным моему сыну. В крёстные матери, ну, не знаю, графиню Ливен возьми.

Оставив Строганова стоять с выпученными глазами посреди будуара, я вошёл в комнату к Лизе, чтобы поддержать её и увидеть своего ребёнка.