Александр. Том 4

Глава 4

— Ну что, Павел Владимирович, уезжаете? — к Северюгину подошёл Воронцов, в чьём доме Павел и жил здесь в Лондоне.

— Да, Семён Романович, уезжаю, — Северюгин стоял в холле и смотрел, как слуги вытаскивают из дома очередной сундук. — Его величество в Москве задержался, как и многие другие, так что поеду я прямиком туда. Ну а дальше, куда служба занесёт. Может, ещё и свидимся.

— Ну, дай-то бог, — Воронцов внимательно посмотрел на Северюгина. — А скажите мне, Павел Владимирович, вы перед государем Александром Павловичем будете отчитываться?

— Нет, — Северюгин удивлённо посмотрел на Воронцова и покачал головой. — Я ни разу не был удостоен личной беседы. Доклад я буду делать Строганову Павлу Александровичу, который и является моим патроном.

— Странно, — Воронцов задумчиво посмотрел на него. — Задания ваши, Павел Владимирович, довольно далеки от дипломатических.

— Ну что вы, Семён Романович, — Павел улыбнулся. — Как раз я налаживаю самые что ни на есть дипломатические связи налаживаю. Знакомства с нужными людьми — дорогого стоят, уж вам ли не знать. А почему вы спросили про государя?

— Да, Катюшу мою фрейлинского шифра лишили, вот я и подумал, что, может быть, вы, Павел Владимирович, сможете похлопотать за неё, — Воронцов вздохнул. — Мне её величество Мария Фёдоровна отписала, что ничего не смогла сделать, его величество Александр Павлович был непреклонен.

— Нет, простите, Семён Романович, но… нет. Вам бы с этой просьбой к кому из адъютантов его величества обратиться. Или же самому поехать в Москву. Навестите детей, да с Александром Павловичем поговорите, — Северюгин даже посочувствовал графу, всё-таки фрейлинский шифр давал некоторые привилегии не только при Российском дворе, но и, как бы это странно ни звучало, при английском. Воронцов мечтал удачно выдать дочь за английского пэра, поэтому ему было необходимо, чтобы Екатерину продолжали принимать у английской знати.

— Возможно, я так и сделаю, — задумчиво проговорил Воронцов, и они замолчали, наблюдая, как вытаскивают из дома последний сундук Северюгина.

— Ну что же, Семён Романович… — Павел начал прощаться, но его перебил высокий офицер, вошедший в распахнутую дверь.

— Павел Владимирович, какое счастье, что я застал тебя, — он снял двууголку, и Воронцов с Северюгиным узнали в вошедшем Ивана Савельевича Гольдберга.

— Разве вы не должны быть в Париже, Иван Савельевич? — сразу же задал вопрос граф, поморщившись.

Воронцов недолюбливал Гольдберга. Он понятия не имел, чем занимается капитан, но явно ничем хорошим, потому что, по его сугубо личному мнению, люди Макарова не могут заниматься ничем достойным. Но Гольдберг не жил в его доме, всегда располагаясь на территории Российского посольства, к Воронцову обращался крайне редко, и только это мирило графа с его существованием.

— Я только что оттуда, — усмехнувшись, ответил Гольдберг. Он прекрасно знал об отношении к себе Воронцова и не спешил как-то улучшать ситуацию. — Семён Романович, у меня поручение для Павла Владимировича, и я, пожалуй, озвучу его в карете. Не смею вас смущать и задерживать, — он улыбнулся и учтиво поклонился, после чего надел шляпу и вышел на улицу.

Северюгин быстро попрощался с Воронцовым и направился к карете, в которой его уже ждал Гольдберг. На улице было пасмурно, шёл мелкий дождь со снегом, была слякоть, несмотря на то что стояла зима.

— Жуткая погода, — Павел сел в карету, ёжась при этом и рукой стряхивая капли со своего сюртука. — Никак не могу привыкнуть к этим бесконечным туманам. Может быть, если бы я жил в Петербурге, Лондон не казался бы мне таким серым.

— А я уже как-то привык, знаете ли, — отозвался Гольдберг, слегка откидываясь на подушку, когда карета качнулась, трогаясь с места, и неспешно поехала по лондонским улицам.

— Если я всё правильно понимаю, домой я не еду, — медленно проговорил Павел. — Вы едете со мной до Дувра?

— Нет, разумеется, — Гольдберг на мгновение прикрыл глаза. — Я попросил вашего кучера ехать медленно по направлению к Российскому посольству. Там выйду и уже, наконец, отдохну. Я ведь действительно боялся, что не успею, и ты уже умчишься. Как в воду глядел.

— Спрашивать тебя, Иван Савельевич, что ты здесь делаешь, бесполезно? — Северюгин смотрел на своего попутчика с мрачным любопытством.

— Разумеется, — Гольдберг открыл глаза. — Тебе предстоит ехать сейчас в Берлин. А потом уже оттуда можешь отправляться домой.

— И что я должен делать в Берлине? Я что-то пропустил, и его величество о чём-то договорился с Фридрихом Вильгельмом? — Павел невольно нахмурился. Он не любил Пруссию, к тому же плохо представлял себе, что ему нужно будет там делать. Вроде бы никаких важных дел у Российской империи в Берлине пока не было. Тем более Александр Павлович пока не назначил в Пруссию посла и не возобновил прерванные Павлом Петровичем отношения.

— Насколько я знаю, нет, — Гольдберг покачал головой. — Король Пруссии настаивает на встрече. Граф Строганов пока только обменивается письмами с канцелярией Фридриха Вильгельма, и точные сроки этой встречи неопределенны. Александр Павлович категорически отказывается куда-то ехать, пока её величество Елизавета Алексеевна не разрешится от бремени.

— А сам Фридрих Вильгельм ни за что не поедет в Россию, — задумчиво добавил Северюгин. — Он всё так же придерживается нейтралитета?

— Да, — Гольдберг снова прикрыл глаза. — На беднягу давят со всех сторон. И даже собственная жена, прелестная королева Луиза, желает втравить мужа в войну. Особенно сейчас, когда Наполеон объявил себя императором. Помяни моё слово, если сформируется очередная коалиция против Франции, его продавят.

— Здесь всё будет зависеть от того, что будет нужно Александру Павловичу, — ответил Северюгин. — Пока он не стремится примкнуть ни к одной партии. У меня складывается впечатление, что его величество затеял какую-то свою игру. И хотя мы с тобой принимаем в ней непосредственное участие, но конечный смысл от меня ускользает. Может быть, поэтому Строганов пока тянет? Уж Павлу Александровичу точно известно больше нас с тобой.

— Это точно, — Гольдберг выпрямился и протёр лицо руками. — Спать хочу, просто спасу нет. — Карета в этот момент ещё больше замедлилась и начала останавливаться, и капитан встрепенулся. — Ну да, бог с ним, с Фридрихом Вильгельмом. В твою задачу будет входить вовсе не появление при Прусском дворе. Но я не исключаю, что тебе всё же придётся пару раз побывать там, чтобы хорошо выполнить поручение.

— Что я должен делать? — хмуро спросил Павел.

— Познакомиться с Доротеей фон Бирон, в девичестве фон Меден, герцогиней Курляндской, — скучным голосом ответил Гольдберг.

— Опять? — Павел поморщился. — И к чему я на этот раз должен её склонить? Развод там уже никак не свершится, потому как Петр Бирон того, помер, если я не ошибаюсь.

— Ты должен стать, Павлуша, лучшим другом этой очень деятельной дамы, — Гольдберг насмешливо улыбнулся. — Очень близким и надёжным другом. Таким близким, что она без твоего одобрения перья на шляпку перестанет выбирать.

— Зачем? И почему я? — Павел протёр лицо. Формально он служил у Строганова, но его задания действительно, как заметил Воронцов, были не просто по дипломатической линии. Он подозревал, что задания эти Павел Строганов совместно с Макаровым придумывал после предварительных разговоров с императором.

— Ты женщинам дюже нравишься, — Гольдберг хохотнул. — И ведь не сказать, что по постелям шляешься. Как это тебе удаётся?

— Я могу хорошо слушать, — огрызнулся Северюгин. — Иногда нужно просто дать даме высказаться. Так зачем я с герцогиней должен близко сойтись?

— Не знаю, — Гольдберг пожал плечами. — Но могу предположить. Повторюсь, дама эта ведёт чрезвычайно активную и насыщенную жизнь. В её поместьях и салонах постоянно гостят видные люди. И некоторые из мужчин становятся ну очень близкими друзьями. Например, Талейран. Сменить нейтралитет Фридриха Вильгельма и перетянуть его на свою сторону не только противники Франции хотят, знаешь ли.

— Понятно, — протянул Павел, прикидывая, как он справится с заданием. Судя по всему, герцогиня привыкла к обществу весьма влиятельных и высокопоставленных людей. А он всего лишь двоюродный брат барона Северюгина. Образование он, конечно, получил блестящее, но хватит ли его эрудированности в этом нелёгком деле? — Ну что же, это будет весьма любопытный опыт.

Карета тем временем остановилась, и Гольдберг выпрыгнул на улицу под дождь, удерживая на голове двууголку. А к сидящему в задумчивости Павлу заглянул Захар, его доверенный слуга.

— Ну что, барин, домой всё-таки поедем? — спросил он, комкая в руках шапку.

— Нет, — Павел покачал головой. — Сначала в Берлин. Ну а потом, дай бог, и в Москву вернёмся, хоть ненадолго.

Щедров покосился на легко выскочившего из экипажа Крынкина. Сейчас, когда начали свою работу дворники, под пристальным наблюдением Ростопчина, ездить на экипажах даже зимой становилось нормально, а не муторно. Хоть сам Ростопчин и ворчал, говоря, что государь специально не уезжает, чтобы ещё раз подловить Московского губернатора на невыполнении его указов. Но ворчать-то он ворчал, а дело делал, и вроде бы такие мелочи уже сейчас делали жизнь более упорядоченной и приятной.

Щедров не спеша вышел из экипажа и одёрнул идеально сидевший на нём утеплённый сюртук. Подойдя к Крынкину, он оглядел его. Лев Фроймович выглядел почти таким же франтом, как и он сам, и это не вязалось с его службой следователя.

— Почему вы служите в полиции, Лев Фроймович? — спросил он прямо, стараясь не отстать от Крынкина. — Только не говорите, что в полиции вечная нехватка людей, и вас только туда взяли, никогда не поверю.

— Моя фамилия — Крынкин, Клим Олегович, — следователь говорил насмешливо, прекрасно зная, к чему клонит Щедров. — Мой дед по отцу был статским советником и потомственным дворянином. Мой отец тоже дослужился до статского советника, а моя мать носила в девичестве фамилию Игнатова. Так что нет, в полиции я служу не из-за нехватки людей. Николай Петрович не берёт к себе всех подряд, даже в таких условиях. Мне просто нравится проводить расследования, разгадывать загадки, кои подкидывают нам человеческие пороки.

— А… — начал Щедров, но Крынкин его перебил.

— А от имени ни я, ни мой отец отказываться не собирались, чтобы не лишиться весьма впечатляющего наследства, доставшегося нам в итоге от его матери, моей бабушки, — пожал он плечами. — Я могу поинтересоваться, вы-то зачем со мной поехали? Я же всего лишь хочу соседку Васильевой как следует опросить. Она дама пожилая, одинокая, часто сидит перед окном, может, что и поболе разглядела, чем мне в первый раз рассказала.

— Да на то, как вы работаете, Лев Фроймович, поглядеть захотелось, — Щедров широко улыбнулся. — Да попробовать сманить от Архарова. У нас, знаете ли, тоже дела иной раз дюже заковыристые попадаются. Вам должно понравиться.

— Что? — Крынкин остановился и посмотрел на начальника Московского отделения Службы Безопасности.

— Мне самому постучаться? — невинно уточнил Щедров и поднял трость, чтобы стукнуть в дверь, возле которой они и остановились.

Дверь отворилась сама. На пороге стояла горничная с простоватым лицом.

— Барыня узнала вас, Лев Фроймович, и просит зайти прямиком в гостиную. Чайку я сейчас приготовлю и притащу. Да с другом заходите, не стойте на пороге, дом не выстужайте, — проговорила девушка, отступая в сторону.

Крынкин с Щедровым переглянулись и прошли в гостиную, где их ждала женщина лет шестидесяти на вид, но старающаяся молодиться.

— Ах, Лев Фроймович, вы снова решили меня навестить? — и она протянула надушенную руку Крынкину. В её голосе прозвучали нотки жеманства. — Да ещё и друга с собой позвали, чтобы скрасить тоску бедной вдовы. Вы знаете, когда умер мой бедный муж, Василий Павлович, я совсем никуда не выхожу, это так тоскливо.

— Позвольте вам представить, Анастасия Ивановна, Щедров Клим Олегович, — Крынкин коротко улыбнулся, обозначил поцелуй на руке и вытолкнул вперёд Щедрова. — А мы ведь не просто так к вам заехали. Увы, дела никак не оставляют. Николай Петрович ногами топает, требует найти поджигателя, который чуть ли не половину Москвы сжечь вознамерился… — следователь быстро прикусил язык, чтобы не увлекаться.

— Да-да, этот ваш ужасный Архаров, — Анастасия Ивановна неодобрительно покачала головой. — Конечно, я помогу таким учтивым молодым людям. Что вы хотели узнать?

Они вышли из этого дома примерно через час. Оба пребывали в глубочайшей задумчивости. Когда уже разместились в экипаже, и Щедров приказал гнать на Лубянку, Крынкин осторожно заметил:

— Что же это получается, Клим Олегович, к Матрёне захаживал Марков? — он потёр подбородок и поморщился, наткнувшись на уже проклюнувшуюся щетину.

— Получается, что так, — Щедров покачал головой. — Нам нужно найти Матрёну, Лев Фроймович. Во что бы то ни стало. Или её саму, или её тело. Скоро Макаров Александр Семёнович прибудет, и я не хочу иметь бледный вид, рассказывая, что у нас вообще нет никаких зацепок.

Крынкин выглянул в окно и встрепенулся, увидев знакомую фигуру своего осведомителя.

— Остановите здесь, Клим Олегович, я кое-что уточнить хочу, — он выскочил из остановившегося экипажа, а Щедров смотрел, как он подходит к какому-то уличному оборванцу и что-то у него спрашивает.

— Если ты мне, Лев Фроймович, поможешь найти тех гнид, что покушение на его величество организовали, я костьми лягу, но сманю тебя у Архарова, и пускай Николай Петрович потом не обижается. Лучше за своими людьми смотреть надобно.

Стук, какой-то дикий грохот, а также приглушённые ругательства донеслись до моего кабинета. Я раздражённо отбросил очередное письмо от прусского короля, на котором никак не мог сосредоточиться, и вышел из кабинета в приёмную. Скворцов вскочил, нахмурившись.

— Илья, что там происходит? — процедил я сквозь зубы, указывая в сторону источника шума, который здесь слышался гораздо лучше.

— Её величество Мария Фёдоровна уезжает, — напомнил мне Скворцов очень тихо. — Разве вы не помните, ваше величество?

— Как я могу об этом забыть, если мне на протяжении последних дней об этом постоянно напоминали? Но почему так шумно? Неужели Мария Фёдоровна решила ещё и половину дворца демонтировать и увезти в Павловск? — спросил я, а Илья в ответ только развёл руками.

— Не могу знать, ваше величество, — добавил он, с тревогой поглядывая на дверь. В коридоре раздался грохот, и чьи-то женские голоса, срывающиеся периодически на крик.

— Так, а вот это уже точно ненормально. Потому что именно здесь Мария Фёдоровна совершенно точно не может ничего забирать. Если только её сопровождение девок дворовых не отлавливает, чтобы слугами заменить недостающую, на взгляд матушки, свиту, — пробормотал я и стремительно шагнул вперёд, открывая дверь из приёмной.

В направлении кабинета бежала, подняв юбки, девичья фигурка. Она с размаху налетела на меня, я с трудом успел её перехватить, потому что девушка грозила сбить меня с ног. Присмотревшись, я узнал в растрёпанной девице Екатерину.

— Саша, я не хочу никуда ехать, — заверещала сестра, когда поняла, к кому в руки попалась.

— Ты никуда и не едешь, — я невольно нахмурился, глядя на Екатерину, у которой начиналась в этот момент полноценная истерика. — Катя, ты немедленно скажешь мне, что происходит.

— Матушка требует, чтобы я и Анна сопровождали её. Но я не хочу в Павловск. И Аня тоже не хочет уезжать, — она сложила руки в молитвенном жесте. — Саша, скажи, чтобы мы остались.

Я почти минуту разглядывал сестру. Когда, интересно, она перешла на мою сторону? Вроде бы мы с ней постоянно находимся в состоянии конфронтации. Или же это всего лишь подростковое бунтарство, все её бесконечные попытки вывести из себя старшего брата и задеть его побольнее.

— Что с тобой, Катя? — наконец, спросил я напрямую. — Я, наоборот, ждал, что ты будешь настаивать на отъезде с матушкой.

— Саша! — её глаза наполнились слезами, и я только покачал головой.

В конце коридора показалась знакомая фигура Киселёва. Он затормозил, словно прикидывая, стоит подходить ко мне или лучше свернуть в соседний коридор, пока это можно сделать безболезненно для самолюбия. Я не дал этой мысли развиться в его голове и крикнул:

— Павел Дмитриевич, подойди сюда.

Он тут же ускорил шаг, подходя ближе.

— Ваше величество, — и Киселёв поклонился. — Ваше высочество.

— Что вы здесь делаете, Павел Дмитриевич? — спросил я, всё ещё прижимая к груди прижавшуюся ко мне и тихо всхлипывающую сестру.

— Меня её величество послала узнать, что происходит. Я так и не понял до конца, но в холле царит нечто странное, и поэтому решил уточнить у Ильи Афанасьевича, — быстро ответил Киселёв.

— Вот что, проводи её высочество до её комнат, а потом возвращайся к Елизавете Алексеевне и скажи, что её величество вдовствующая императрица решила вернуться в Павловск. И я не вижу причин препятствовать ей в этом желании, — я слегка отодвинул Екатерину и заставил её посмотреть на меня. — Я уже сказал матушке, что вы с Анной остаётесь здесь со мной. Не вижу причин, почему это моё решение должно внезапно измениться. Иди с Павлом Дмитриевичем, а я пойду напомню матушке, что пока в этом доме именно я принимаю подобные решения.

Она кивнула, всхлипнула в последний раз и решительно направилась к смущённому парню, кладя пальчики на его подставленную руку. Я же направился к холлу, чтобы дать возможность Марии Фёдоровне поскандалить напоследок.

Где-то посредине дороги между моим кабинетом и холлом я столкнулся со спешащими в мою сторону Строгановым и государственным казначеем, который вот-вот должен был стать первым министром финансов.

— Так, и что у нас снова плохого, Алексей Иванович? — спросил я у Васильева, не глядя пока на Строганова.

— Почему же сразу плохого, ваше величество? — спросил Васильев и слабо улыбнулся. — Князь Куракин прислал все положенные документы, говорящие о том, что сделка заключена и Французская Луизиана перешла во владение Российской империи. Общая сумма составила двадцать три миллиона франков. Деньги переданы в полном объёме, французские чиновники и французские войска, судя по донесению князя, начали покидать Луизиану. Часть из них переправляется в Канаду, часть возвращается на родину.

— Чтобы усилить армию, которая рано или поздно ринется на нас. Нужно же Наполеону получить компенсацию от потери такой огромной территории. Потому что не в деньгах счастье, — я жёстко усмехнулся. — Ну ничего, прорвёмся. Паша, — я повернулся к Строганову. — Можете со всеми теми купцами, которые вместе с тобой сильно помогли нам приобрести эти земли, готовиться их осваивать. Условия прежние: с вас школы и храмы. С меня освобождение от налогов на десять лет.

— Да, ваше величество. С вашего разрешения я с императорской канцелярией подготовлю соответствующие документы, — глаза Строганова блестели от предвкушения. М-да, сколько бы они породу ни улучшали, а купеческие корни никуда не делись. Но это, с другой стороны, хорошо, уж кто-кто, а Павел Строганов своей выгоды не упустит. Главное, нужно строго контролировать, чтобы его выгода совпадала с выгодой государства.

— Алексей Иванович, — я снова обратился к Васильеву. — Я понимаю, это не ваше дело, но помогите имперской канцелярии отобрать толковых чиновников, которые отправятся в эти новые земли. С Архаровым и Макаровым я отдельно поговорю, — и я поёжился, только представив вопли, которые поднимутся. Людей и так не хватает, а ещё кого-то нужно будет выделять для наведения и удержания порядка на новых землях, потому что его силой одних штыков не удержишь. А когда ещё из местных кадры пойдут?

Хорошо ещё попов наших сильно уговаривать не нужно будет. Хотят они или не хотят, это уже никого волновать не будет. Они там нужны, и Синод это прекрасно понимает.

Строганов с Васильевым синхронно поклонились, а я заметил, как ко мне подбежал Скворцов.

— Илья, готовь приказ о назначении Ушакова временным генерал-губернатором Луизианы и прилегающих к ней земель, — я ненадолго задумался, а потом продолжил. — Пусть готовится к тому, что караван пойдёт большой. К нему присоединятся купцы и все остальные назначенные на новое место службы господа, — Илья наклонил голову и умчался выполнять приказ, я же снова направился к холлу, отметив, что Строганов и Васильев свернули в другой коридор. Видимо, решив выйти через другой выход.

Что касается моего распоряжения. Как мне кажется, так даже лучше будет, на большую эскадру хрен кто нападёт. Даже по дурости не сунутся. Особенно сейчас, когда в Лондоне разгорается скандал с разводом адмирала Нельсона. А вот не надо было так откровенно унижать жену, Гораций. Потому что хоть я не приемлю дух этого времени, но это не значит, что не смогу этой вакханалией воспользоваться.

С этими мыслями я вошёл в холл и сразу же наткнулся на Марию Фёдоровну, раздающую последние указания. На улице перед дворцом и уже за его пределами растянулся сформированный поезд, и небольшая кучка оставшихся придворных занимала свои места в санях. Всё-таки зимой на большие расстояния лучше ездить в санях и возках. Благо почтовые станции часто расположены, есть где выйти и погреться.

— Я не ожидала, что вы настроите мою дочь против меня, Александр, — произнесла Мария Фёдоровна, прежде чем я открыл рот. — И будьте уверены, так же как она отказалась сегодня от меня, Екатерина откажется, в конце концов, и от вас. Вы не сможете даже выдать её замуж так, как сочтёте нужным. Помяните моё слово.

— Возможно, — медленно ответил я ей. — Но что-то мне подсказывает, матушка, что без вашей неустанной заботы и добрых советов мне удастся сделать это всё-таки лучше и безболезненней.

— Время покажет, — она поджала губы и направилась к выходу, на ходу натягивая перчатки.

Следом за ней пошла её статс-дама, и я не мог не заметить злорадной улыбки, промелькнувшей на лице Гагариной. Ну, милейшая Анна Петровна та ещё штучка. Надеюсь, им с Марией Фёдоровной не будет скучно в Павловске. Я поклонился остановившейся на пороге матери. Она наклонила голову и быстро вышла.

Мне на плечи легла шинель. Я покосился на Зимина. Он в который уже раз стащил шинель с себя, чтобы накинуть её мне на плечи, спасая от холода.

— Я выделил её величеству роту своих гвардейцев, — тихо проговорил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Челищев назначен командиром. Он организует безопасность её величества и вернётся сюда.

— Хорошо, — я скинул шинель и протянул её Зимину. — Спасибо, Василий Иванович, но я уже ухожу, а тебе она больше понадобится. Не дело будет, если ты заболеешь.

И, развернувшись, я быстро пошёл в кабинет. Нужно уже разобраться с прусским королём и его странным желанием непременно со мной встретиться.