Александр. Том 4

Глава 8

Краснов зашёл в таверну и огляделся по сторонам. Людей здесь было немного, и он сразу же увидел Коленкура, сидевшего за столом в самом углу. Перед маркизом на столе стояла кружка, но он не пил, а просто смотрел на неё, сжимая и разжимая кулаки. Дверь открылась, и к Краснову подошёл Крюков. Проследив за Сашиным взглядом, Лёня хмыкнул и первым направился к столу, за которым сидел Коленкур. Краснов, чуть замешкавшись, пошёл следом.

Маркиз метался по немецким герцогствам, словно его блохи загрызали. Саше с Лёней постоянно приходилось его догонять, и, надо сказать, напасть на его след было нелегко, особенно учитывая, что маркиз де Коленкур границу Франции так и не пересёк.

В Бадене они столкнулись с герцогом Энгиенским. Тот был бледен и рассказывал всем, кто хотел его слушать, как боялся за свою жизнь. А князь Вяземский, понизив голос, чтобы добавить интриги, сказал за ужином, что герцог публично попросил прощения у принцессы де Тарант. Что она была права, и только внутреннее благородство маркиза де Коленкура, арестовавшего его по приказу Наполеона, не позволило случиться самому страшному.

— Ну кому он мог угрожать? Нет, мне не понять глубины этой интриги, всё-таки я парень простой, и чтобы не прохлопать чего-то важного, нужно учиться, — Крюков тогда только глаза закатил и, вздохнув, отправился спасать Краснова от принцессы, не оставлявшей попыток соблазнить молодого офицера.

— Её высочество слишком настойчива, — пробормотал Краснов, когда Лёня оттащил его в сторонку, рассыпавшись при этом множеством извинений перед принцессой. — Это уже не кажется попыткой повлиять через меня на Александра Павловича.

— Ты ей нравишься, — пожал плечами Крюков. — К тому же никто не слышал о твоей любовнице, как и о любовнице Филиппа Розина. Это я знаю, что ты бегаешь к этой, как там её… — Крюков щёлкнул пальцами, действительно пытаясь вспомнить имя той дамы полусвета, с которой у Краснова в Москве была интрижка. — А для остальных вы просто образец скучной благочестивости. У многих дам на этом фоне появился охотничий азарт, ну как же, молодые, красавцы офицеры, состоят при императоре и прикидываются монахами — это непорядок. Не удивлюсь, если узнаю, что на вас делают ставки, жертвами чьих томных глаз вы в конце концов падёте.

— Его величеству не нравится, когда кто-то в его окружении ведёт беспутный образ жизни, — пробормотал Краснов. — Мне нетрудно не огорчать его, тем более что Софи меня полностью устраивает.

— Ну так что, едем домой, радовать твою Софи? — деловито спросил Леонид, глядя на герцога Энгиенского и морщась при этом. Герцог же в это время, запрокинув голову и приложив ко лбу руку, в очередной раз рассказывал чудовищные подробности своего похищения. — Мы с тобой молодцы, спасли Антуана, не позволили поставить его величество перед сложным выбором, и сделали это, совершенно не привлекая к себе внимания.

— А давай по дороге домой найдём Коленкура, — внезапно сказал Краснов. — Просто поговорим с ним, возможно, маркиз сможет нам рассказать нечто очень важное, что пригодится его величеству.

— Саша, ты авантюрист, — Крюков поднял вверх палец и покачал головой. — Хорошо, давай догоним твоего маркиза и спросим его, почему он отпустил герцога Энгиенского. Но, сдаётся мне, что это всего лишь блажь, основанная на странных предпосылках.

После Бадена они поехали в Швабию, затем в Брауншвейг, после чего направились в Баварию. Никакой системы в перемещениях маркиза не было. Словно он просто отпустил лошадь, куда она прибегала, там он и останавливался на ночлег. И вот наконец в Саксонии Коленкур немного задержался. А в Зёммерде им удалось его догнать.

Маркиз поднял взгляд от кружки и посмотрел на подошедших к его столу молодых людей.

— А, барон, странно вас здесь видеть, — произнёс Коленкур, обращаясь к Краснову. — Я не представлен вашему другу…

— Леонид Крюков, — Лёнька наклонил голову, обозначая поклон. — Вы позволите присоединиться к вам?

— Садитесь, — маркиз кивнул на скамью, напротив той, на которой он сидел. — Могу я поинтересоваться, что вы здесь делаете?

— Путешествуем, — ответил ему Краснов, делая знак, чтобы к ним подошла подавальщица. Когда девушка подскочила, он повернулся к ней. — У вас здесь кофе найдётся, милая?

— Кофе? — она удивлённо захлопала глазами, словно пытаясь понять, о чём он вообще говорит.

— Да, кофе, — всё ещё стоявший Крюков ухмыльнулся. — Это такой напиток, его варить нужно.

— Я знаю, что такое кофе, — вспыхнула девица. — Просто… Вы уверены, что хотите именно кофе?

— Разумеется, мы уверены, — улыбка медленно сползла с лица Краснова. — Так здесь его варят?

— Да, — девушка на секунду задумалась, а потом выпалила. — Что-нибудь ещё?

— Нет, только кофе, — бросил Краснов уже не глядя на неё, поворачиваясь к Коленкуру.

— Странный выбор, — протянул маркиз, наблюдая, как Крюков смахивает со скамьи крошки и садится с брезгливой миной на лице. — Прийти в кабак и заказать кофе. Вы большой оригинал, барон, — он выпрямился и смерил Сашу пристальным взглядом. — И что же вы натворили, если ваш император позволил вам «путешествовать»? Насколько мне известно, выехать из России за границу лицам дворянского происхождения сейчас довольно проблематично.

— Почему все, кого я встречаю по дороге, считают, что я что-то натворил? — спросил Краснов, раздражённо.

— Потому что, Саша, это очевидно, — негромко засмеялся Крюков. — Твои сомнительные шуточки вышли тебе боком, с этим необходимо только смириться. Но сейчас, господин де Коленкур, мы как раз едем домой. Его величество надеется, что целебные воды Бадена пошли барону Краснову на пользу, и он с новыми силами может приступить к своим обязанностям адъютанта его величества.

— Что же, поздравляю, — произнёс Коленкур довольно хмуро. — Император к вам благоволит, и это очень хорошо для вас.

— Насколько мне известно, ваш император тоже благоволит к вам, — ответил Краснов, наливая себе кофе из огромного кофейника, который притащила подавальщица. Видимо, девчонка решила сразу принести побольше напитка, чтобы странные посетители в нём захлебнулись.

— Да, настолько, что готов пожертвовать моим добрым именем, — Коленкур отодвинул кружку. — Надо же, даже пиво не хочу. Пожалуй, я тоже выпью кофе, вы позволите?

— Конечно, — Краснов подвинул ему кофейник и кружку. Служанка принесла три кружки, за столом же трое господ сидит. — Это, конечно, не моё дело, но почему вы так говорите об императоре Наполеоне?

— Бросьте, господин Краснов, — Коленкур махнул рукой. — Вы же из Бадена. Сюда приехали. Ваш друг упомянул воды, которыми вы лечились. Только не говорите мне, что ничего не знаете об аресте герцога Энгиенского.

— Только то, что его похитили и хотели вывезти во Францию, — ответил Краснов, делая глоток из своей кружки. Кофе был невкусный: пережжённый, да ещё и к тому же плохо сваренный. Саша поморщился, но всё равно сделал ещё один глоток. — Герцог Энгиенский очень… эмоциональный человек. И это всё, о чём он рассказывает.

— Кроме того, что у вас проснулась совесть и вы вернули его в Баден, — добавил Крюков. — Знаешь, что я заметил, Саша? Во время своих рассказов герцог ни разу не упомянул свою возлюбленную, вызволять которую он помчался, попав в ловушку. И это очень странно, не находите? Надеюсь, с девушкой всё в порядке? — и он посмотрел на Коленкура.

— Разумеется, с ней всё в порядке, — раздражённо ответил маркиз. — За кого вы меня вообще принимаете? Я получил письмо, — внезапно добавил он. — Какой-то доброжелатель, пожелавший остаться неизвестным, прислал мне обрывки письма Талейрана… Я даже не знаю, кому оно было адресовано, но в нём говорилось о суде и казни моего арестованного. — Он замолчал, а потом в два глотка выпил кофе и налил себе ещё. — Меня уверяли, что его всего лишь поместят в замок под домашний арест! Его величество лично меня уверил в этом!

— Но вы же не поверили какому-то неизвестному письму? — осторожно спросил Саша, делая совсем маленький глоток, стараясь не обращать внимания на отвратительный вкус напитка.

— Разумеется, нет, — Коленкур посмотрел прямо ему в глаза. — Но я отложил поездку и написал Талейрану, прямо спросив, что это за слухи. Получил ответ, где старый лис что-то невнятно объясняет про суд и что я не так всё понял, и что это всего лишь предположение. Сказать, что это не он писал, Талейран не мог, его почерк известен мне слишком хорошо, чтобы ошибиться. — Когда он произнёс последнюю фразу, Краснов бросил быстрый взгляд на Крюкова, который в этот момент разглядывал таверну, делая вид, что такие скучные разговоры его не интересуют.

— И вы поняли, что вас обманули, — Краснов прикинул, что осталось бы от репутации маркиза, если бы всем стало известно, что именно он привёз герцога Энгиенского на казнь. Да, не хотелось бы ему самому оказаться на его месте.

— До меня дошли слухи, — Коленкур тяжело вздохнул. — Его величество сказал, что если моему доброму имени придёт конец, то у меня не останется выбора, кроме как служить ему и Франции ещё более усердно. Я отвёз герцога Энгиенского обратно в Баден и оттуда же отправил прошение об отставке.

— И куда же вы теперь? — Краснов отодвинул кружку. Пить это пойло ему расхотелось окончательно.

— В Вену, — немного подумав, ответил Коленкур. — Дюмурье получил звание австрийского генерала, так что мне есть на что рассчитывать.

— Могу только пожелать вам удачи, — Краснов начал подниматься, но его остановил Крюков. Лёня расчётливо посмотрел на маркиза и очень вкрадчиво проговорил:

— А вы не хотели бы попутешествовать? Прежде чем ехать в Вену, вы могли бы побывать в Москве. Насколько мне известно, его величество Александр Павлович принял вас в ваш прошлый визит весьма благосклонно. Тем более что Австрия и Россия — давние союзники.

— Вы меня приглашаете? — Коленкур удивлённо посмотрел почему-то на Краснова.

— Да, почему бы и нет, — пробормотал Саша. — У нас прекрасный дом в Москве, так что, пока двор застрял в старой столице, вы можете пожить у меня, — повернувшись к Лёньке, он смерил его недовольным взглядом, но вслух не выразил своего недовольства.

— А вы знаете, я приму ваше приглашение. Когда вы собираетесь выдвигаться? — и маркиз решительно поднялся. К столу подбежала девушка, видя, что посетители собираются уходить. Коленкур бросил ей монету, расплачиваясь за всех, и она широко улыбнулась, делая книксен.

— Вообще-то, прямо сейчас, — сказал Краснов.

— Отлично. Тогда вы не будете возражать, если я составлю вам компанию? Но мне нужно забрать свой пистолет из мастерской. Я, собственно, поэтому здесь задержался, хотел починить оружие у мастера, который его сделал, — и маркиз направился к двери. Сейчас, когда у него появилась хоть какая-то цель его метаний, он начал чувствовать себя более уверенно.

Оружейная мастерская располагалась неподалёку от таверны, где они пили кофе под недоумёнными взглядами завсегдатаев. Крюков первым выскочил из экипажа, и когда открыл дверь, то прямо на него выскочил взъерошенный подросток. Парень был явно чем-то расстроен, его глаза блестели, а руки сжимались в кулаки.

— Иоганн, а ну, вернись, негодный мальчишка! — раздался ему вслед раздражённый мужской голос. — Займись работой, а не выдумывай какие-то неосуществимые вещи!

— Нет! — выкрикнул парень, а потом повернулся к нахмурившемуся Коленкуру. — Я лучше с господином маркизом уеду! Господин маркиз, вы предлагали взять меня с собой, чтобы я нашёл лучшую мастерскую для обучения, чем эта, — быстро заговорил мальчишка. — Ваше предложение в силе? Я в качестве оплаты буду следить за состоянием всего вашего оружия.

— Я… — Коленкур потёр лоб. Видимо, когда он это предлагал мальчишке, то пил в тот момент не только кофе. — Если барон Краснов не возражает, потому что мы сейчас отправимся в Россию.

— Нет, не возражаю, — Саша махнул рукой. — С условием, что ты и моё оружие приведёшь в порядок.

— Конечно, господин барон, — мальчишка закусил губу. — Мне нужно собрать вещи.

Крюков, державший его всё это время за плечи, опустил руки, давая парню пройти. Это была обычная ссора с мастером, и завтра они бы о ней уже и не вспомнили. Лёне даже интересно стало, к чему всех их может привести спонтанное решение слишком импульсивного мальчишки.

— Тебя зовут-то как? — спросил он, улыбаясь.

— Иоганн Дрейзе, ваша милость, — ответил парень и побрёл куда-то в сторону за вещами, начиная, похоже, понимать, что только что решил кардинально изменить свою жизнь.

— Ваше величество, но как же так? — Елизавета Александровна Пальменбах сложила руки в молитвенном жесте и протянула их в мою сторону. — Вы подумали о девушках, что с ними будет?

— Всё хорошо с ними будет, не волнуйтесь, Елизавета Александровна, — я на всякий случай отступил, встав таким образом, чтобы между нами оказался стул, на котором сидела, сжавшись, Дарья Васильева. Протеже Скворцова явно не понимала, что здесь творится, и как она оказалась втянута во всё это.

— Да что же с ними будет хорошего, если вы практически всю программу обучения меняете? — на глазах Пальменбах блеснули слёзы. — Когда вы говорили, что хотите видеть себя в окружении учёных дам, то я не думала, что вы имеете в виду это!

— Я вам повторяю, драгоценная моя Елизавета Александровна, — процедил я, устав слушать её истеричные крики, — двор сокращается, и такое количество фрейлин, которое выпускает Институт благородных девиц, не будет востребовано.

— Девочки это прекрасно знают, не все же после выпуска становились фрейлинами, — всплеснула руками Пальменбах. — Но они выходили из стен Института прекрасно образованными и могли составить блестящую партию любому умному мужчине!

— Вы и будете продолжать готовить этот цветник, но только в меньшем объёме, — захотелось стукнуть по столу кулаком, но я сдержался. — Что конкретно вас не устраивает? То, что на вашем попечении окажутся другие девушки, менее знатные?

— Я не понимаю, зачем это всё нужно, — Пальменбах закрыла руками лицо. — По вашему указанию я нашла учителей математики и естественных наук, чтобы девушки могли по желанию восполнить жажду знаний в этом направлении. Но разбивка воспитанниц на факультеты, что это вообще такое? Даже в университетах юноши слушают курсы на отдельных кафедрах…

— И это то, что я хочу исправить. Всесторонне образованные люди — это прекрасно, но не рационально, особенно в то время, когда в стране существует чудовищная нехватка просто образованных людей, — говоря это, я посмотрел на Васильеву, съёжившуюся под моим взглядом ещё больше. — Ваш институт, Елизавета Александровна, — прекрасный пример того, что можно готовить учащихся для чего-то одного, не распыляясь одновременно на юриспруденцию, медицину и философию. Потому что после такого обучения мы почему-то получаем на выходе очень мало юристов, медикусов, и даже философов.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, ваше величество, — жалобно пробормотала Пальменбах.

— Я говорю о том, любезная моя Елизавета Александровна, что вы каким-то невероятным образом умеете выпускать из своего Института именно фрейлин. Вот никого другого, а только фрейлин, которые уже сразу после выпуска могут совершенно спокойно приступить к своим обязанностям подле императрицы. Как вам это удаётся? — спросил я, стараясь не обращать внимания на ещё одного человека, присутствующего в этот момент в кабинете. Он, так же, как и Васильева, плохо понимал, зачем он здесь и что происходит, но старался держаться с достоинством.

— Так ведь в задачи нашего Института входит не просто дать девочкам самое лучшее образование, но и подготовить из них именно фрейлин, — пролепетала Пальменбах.

— Вот! — воскликнул я. — А в задачи университетов почему-то не входит подготовка специалистов конкретного назначения. У нас, да и не только у нас, исключительно военные школы выпускают, как это ни странно, военных, а не, допустим, камергеров. Сейчас Михаил Михайлович Сперанский готовится к открытию лицея, где будет готовить чиновников различной направленности. И поверьте, я прослежу, чтобы выпускники этого лицея стали именно чиновниками после окончания, потому что, видит бог, нам не хватает грамотных людей, которых именно этому учили. И предметы мальчики будут изучать именно те, которые им впоследствии пригодятся на службе. Будущему статс-секретарю вовсе не нужно уметь проложить курс по звёздам или командовать артиллерией. Но ему нужно будет правильно составить государственную бумагу по единому образцу.

— Но, ваше величество, вы же не хотите делать чиновников из наших девочек? — вот сейчас на лице начальницы Института благородных девиц застыл ужас.

— Нет, разумеется, меня не просто не поймут, а проклянут до пятого колена, если я об этом даже заикнусь, — я криво усмехнулся. — Но у вас откроется факультет, на котором девочек, в том числе неблагородного происхождения, будут готовить принять руководство над женскими школами и училищами. А это значит, что они обязаны будут не только разбираться в науках, но и уметь считать, сколько нужно парт, перьев и чернильниц, и сколько нужно заплатить уборщикам, чтобы это устроило всех. Вы виртуозно делаете из воспитанниц фрейлин, так что, думаю, сумеете так организовать учебный процесс, чтобы выпускать будущих начальниц.

— Я не… — вот сейчас Пальменбах попятилась, глядя на меня, как на сумасшедшего.

— Елизавета Александровна, я верю, что вы на это вполне способны. Не позволяйте мне усомниться в вас и начать искать на ваше место замену, — я добавил в голос немного угрозы.

Как же это тяжело, кто бы знал. Каждый раз как будто о бетонную стену головой бьюсь. Но вот такой я нетерпеливый, не хочу ждать ещё сто лет, пока эволюция учебных заведений дойдёт до такого простого на первый взгляд решения. Отвернувшись от Пальменбах, я посмотрел на Васильеву.

— Дарья Ивановна, вам поручается подобрать девушек или молодых женщин из ваших подопечных и составить первый курс для обучения на этом новом факультете в Институте благородных девиц. Назовём его, хм, управленческий, да именно так. После обсудите примерную программу обучения, согласуете её со Сперанским, а когда всё будет практически готово, отдадите мне для ознакомления, — сказал я, а Дарья подняла на меня затравленный взгляд, но потом решительно поднялась и встала передо мной, видимо, чтобы я на неё не так давил.

— Ваше величество, почему вы не прикажете заняться этим новым и непривычным делом учёным университетов, членам Академии наук, и… — начала она, но я её перебил.

— Потому что они будут категорически против. В понимании многих из них женщины не подходят для этой роли, и всё, что они предложат, будет не то, что нужно, — я прямо смотрел на неё, и в итоге Васильева опустила взгляд, явно чувствуя себя неловко. — К тому же я уже говорил, что мне нравится то, как Елизавета Александровна справляется с основной обязанностью. Лучше неё справляются только начальники военных школ, но я сомневаюсь, что назначить начальником Института благородных девиц какого-нибудь генерала будет хорошей идеей.

— Да, ваше величество, вы правы, — Пальменбах поджала губы. — Запускать этих солдафонов к моим птенчикам? Я не позволю!

— Запомните этот настрой, Елизавета Александровна, потому что вы, как никто другой, понимаете, что школами для женщин должны руководить женщины, чтобы избежать кривотолков и совсем уж непотребных сплетен, — я сложил руки за спиной, сцепив пальцы. — И я рад, что мы наконец-то пришли к взаимопониманию. Иван Иванович, — я резко повернулся к Мартынову, старающемуся слиться в этот момент со стеной, — теперь вы.

— Я честно не понимаю, ваше величество, — пробормотал несчастный мужчина. — Или вы приказали мне приехать с Елизаветой Александровной, потому что в Институте благородных девиц, где я имею честь служить учителем словесности, поползли какие-то слухи? — на его худом лице отразился самый настоящий ужас.

— Успокойтесь, Иван Иванович. Елизавета Александровна умеет сохранять кристально чистую репутацию как своих подопечных, так и служащих. Правда, была одна промашка, но негодяй уже наказан, — я коротко улыбнулся. Вообще-то, кастелян, арестованный Макаровым, сейчас сидя в Петропавловской крепости, обучал людей Александра Семёновича всем способам прятать казённые деньги. От некоторых схем у Макарова дым из ушей шёл, зато он сильно продвинулся в нелёгком деле ловли казнокрадов.

— Ваше величество, — дверь кабинета приоткрылась, и заглянул Скворцов. — Киселёв пришёл по поручению, сопроводить ваших посетительниц к её величеству.

— Отлично, — я посмотрел на Пальменбах и Васильеву. — Дамы, я вынужден лишить себя вашего очаровательного общества, но детали предстоящей работы вам стоит обсудить с её величеством Елизаветой Алексеевной. Всё-таки всё женское образование курирует именно она. Как и всё остальное, к слову, но мы её стараемся сейчас не слишком нагружать.

Женщины вышли, и я снова повернулся к Мартынову.

— Иван Иванович, мы с вами выяснили, что я вас ни в чём не обвиняю, тем более, мне действительно сложно себе представить, что же вы такое могли натворить, чтобы я лично решил вас наказать, — сказал я, а Мартынов почему-то побледнел ещё больше. Да что с ним не так? Почему он меня так боится? — Иван Иванович, успокойтесь, пожалуйста. Я ознакомился с вашим проектом Педагогического института, и, надо сказать, идея очень хорошая. Это именно то, о чём мы говорили с госпожой Пальменбах. Но вот прямо сейчас нам такой институт не нужен. Он нам понадобится в ближайшие годы, но не сейчас. Конкретно сейчас нам нужно организовать и открыть несколько реальных училищ, где будут готовить именно учителей для начальной школы. Где учащихся, кроме всего прочего, будут обучать, как нужно работать с детьми. Это очень важно, Иван Иванович, и вы, как никто другой, понимаете, насколько это важно, иначе не написали бы свой проект.

— Я думал об этом, ваше величество, — кашлянув, ответил Мартынов. — Но показалось, что проект училищ слишком затратный, ведь никакие благотворители и попечительские советы не смогут осуществлять их финансирование, это будет неправильно. И как мы сможем отправить служить выпускников этих училищ в деревни, да даже в губернские города? Мало кто согласится.

— Вот поэтому училища должны открыться по всей стране. Хотя бы по одному в тех же губернских городах. Что касается деревенских учителей, то есть у меня задумка. Каюсь, мне её подсказали, я не сам, к сожалению, додумался, что есть, то есть. Приюты, Иван Иванович. Сейчас мы просто кормим и поим детей, во что-то одеваем, и они целиком и полностью зависят от благотворителей. Но я планирую полностью перевести приюты на казённый кошт. В каждом будут созданы одинаковые условия, и детей будут учить. Не только грамоте, но и лекарскому делу, а девочек — повивальному. И каждый выпускник должен будет отработать своё содержание как раз в деревнях. Кто-то уедет, после того как отслужит положенный срок, кто-то останется, — я на секунду замолчал, а потом добавил. — Я хочу поручить это дело вам, Иван Иванович. А когда оно увенчается успехом, вы построите Педагогический институт.

— Я? — он так на меня уставился, что я даже заподозрил беспорядок в своей одежде. Оглядев себя и не найдя ничего криминального, я кивнул на дверь.

— Бумаги о вашем назначении с перечнем обязательств и присвоением вам звания статского советника заберёте у моего секретаря, после Нового года приступайте к работе.

Он понял, что аудиенция подошла к концу, и направился к двери, где столкнулся с озадаченным Скворцовым. Мартынов, поклонившись, вышел из кабинета, я же устало потёр глаза.

— На этот раз всё, Илья. Все дела до Нового года сделаны, да и это могло подождать, но Пальменбах прикатила быстрее, чем я думал, да и её величеству нужно чем-то занять, чтобы дурные мысли в голове не задерживались, — выпалил я, посмотрев на своего доверенного секретаря.

— Нет, ваше величество, боюсь, что не все дела завершились, — немного поколебавшись, ответил Скворцов. — В приёмной сидит Денис Давыдов, адъютант Ермолова. Он прибыл со срочным донесением с Кавказа, ваше величество, и что-то мне подсказывает, что его нужно принять незамедлительно.